На ковер

Хенджин

Чанбин на корпоративе позвал на свидание, и теперь бремя ответа висит над Хенджином черной тучей. Он хочет согласиться, хочет узнать Чанбина лучше, сблизиться с ним. Ему интересно, что скрывается за темнеющими от похоти глазами и жизнерадостными шутками. Хенджин не боится признаться себе в том, что просто не планировал сдаваться так скоро. Чанбина хочется специально извести, чтобы посмотреть, как обычное желание превращается в жизненную необходимость. Хенджина не интересуют скамейки запасных и периодические ночевки с неуклюжим сексом. Ему хочется быть центром Вселенной, а не ступенью ракеты, которая отвалится, так и не поднявшись на орбиту. Намерение торжественно объявить о своем согласии на свидание, эффектно и ярко, тонет в рабочей текучке. — О, всего тридцать рекламных креативов, — одобрительно кивает Чонин. — Круто! Повезло. — Сколько? — ошеломленно шепчет Хенджин, открывая письмо с техническим заданием. — А что такое: «возьми стоковую бабу, но не унылую»? Чонин хихикает: — Зайди в диск с моими предыдущими креативами, поймешь. Хенджин честно отсматривает работы Чонина. Некоторые картинки выглядят просто ужасно. — У этой женщины семь пальцев, — показывает на экран. — Такое можно делать вообще? — Ты дурачок совсем? Это тренд был на ИИ, все выкладывали таких уродов, и чем хуже, тем лучше! Вкус Хенджина забивается под стол, плачет, закрывает лицо руками. Хенджин с ним согласен: хочется кричать, но из приличия он делает это внутрь. — Жуть… — В этом и фишка! — вдруг встревает Йеджи и пожимает плечами. — Начальник Со был в восторге вот от этого, где глаз на плечо сполз, так смеялся. Сказал потом, что это самый рабочий креатив оказался! — Человечество потеряно… — бормочет Хенджин, стараясь прикинуть, как выполнить задание поприличнее, без семи пальцев и сползающих на плечо глаз. Йеджи качает головой и подкрашивает губы, смотрясь в маленькое зеркальце. — Это ты сейчас хочешь все сделать идеально. А когда тебе через два часа еще столько же текучки насыпят, начнешь видеть крутой дизайн и в семи пальцах. Чонин одобрительно угукает, постукивая себя пальцем по виску. Рабочую обстановку прерывает испуганное: — Начальник уже пришел? — Джисон быстро забегает в кабинет, плюхается на свое место и бросает рюкзак под стол. Он откидывается на стуле и тяжело выдыхает: — Фу-ух, пронесло! — Можете не делиться своими туалетными достижениями, — иронично тянет внезапно появившийся на входе в опенспейс Минхо. — Я бы посоветовал есть поменьше острого рамена. Йеджи ржет, прикрываясь рукавом свитера, Чонин прыскает, переглядываясь с ней. Хенджин усиленно рассматривает семь пальцев на старом креативе. Внутри поднимается паника и жгучий стыд, а перед глазами мелькают картинки вчерашнего вечера. Пальцы во рту. Зубы на плече. Минхо внутри Джисона. Взгляды, ясно дающие понять: они знают, что он смотрит. Хенджин невольно начинает заполошно дышать и старается скрыть свое состояние имитацией работы. — Н-нет, я не про… — начинает оправдываться Джисон. Что он говорит дальше, Хенджин не слышит, зато ясно улавливает каждый тихий шаг начальника по ковролину. А после — чувствует дыхание с запахом кофе у своего затылка. — Я верю, что у вас получится привить вкус нашему отделу маркетинга, стажер Хван. Хенджин не оборачивается, а когда кивает, кажется, будто шея стала металлической и двигается со скрипом. — Я постараюсь, начальник Ли, — выдавливает он не своим голосом. Минхо уходит в свой кабинет, а Джисон с облегчением начинает стучать по клавиатуре.

***

Время летит слишком быстро: Хенджин делает креативы и отдает дальше, приходят правки и новые запросы, начинает казаться, что он поставил жизнь на поток создания однообразных картинок с разными призывами. В какой-то момент правки становятся совсем абсурдными, и он тихонько воет в ладони, устало выдыхая. — Я не могу сделать «так же, только прикольнее, чтобы было ярко, но в пастельных тонах», это какой-то идиотизм… Джисон хохочет: — Йеджи, слыхала? — Да, кажется, он начал улавливать суть нашей работы, — смеется та. — Поможем ему? — Я занят, — бурчит Чонин, щелкая мышью. До холодных и взмокших рук дотрагиваются чужие, теплые и сухие. Джисон почти отдирает ладони Хенджина от лица и ойкает: — Ледяные! — он принимается разминать и массировать пальцы, спрашивает: — Не замерз? Их лица оказываются слишком близко. Картинки с высоким рейтингом вновь мелькают в памяти Хенджина: закатывающий глаза Джисон, Минхо, слизывающий пот с его виска. Реальный же Джисон быстро подмигивает, его руки замедляются, и он нежно поглаживает тыльную сторону ладони Хенджина, прежде чем переключить внимание на экран. Сосредоточиться не получается. Джисон почти трется об него: прижимается плечом, говорит на ухо, задерживает взгляд на губах. Хенджин с силой закусывает их, чтобы не издать жалкий звук. Воображение разгоняется, и в своей голове он уже сам трахает Джисона на заднем сиденье авто. Наслаждается стонами, сжимает тонкую талию, гладит широкую спину. Откидывается назад, садясь на пятки, и внимательно наблюдает, как узкая дырка Джисона вбирает в себя член по сантиметру. — …здесь можно уже будет поиграть с цветом, потому что неофициально тут на брендбук всем насрать, — вырванная из контекста грубоватая фраза заставляет Хенджина вздрогнуть. — Чего хмуришься? — Джисон подмигивает. — У нас многое разрешено, просто нужно знать лазейку. Слова не доходят до сознания, Хенджин понимает только, что можно поиграть, но когда и с кем? Хотелось бы уточнений. Голос начальника, резкий и строгий, вырывает из вселенной похоти. — Если ты ляжешь на стажера, информация эффективнее не дойдет. Джисон резко отшатывается, поправляет рубашку, галстук и одергивает жилетку. — Простите, я… — За работу, — цедит Минхо. — Прежде всего ему нужно научиться хоть немного думать самому. — Да, начальник Ли, — Джисон возвращается на рабочее место, утыкаясь в компьютер. Возбуждение постепенно сходит на нет, и мозг Хенджина переключается на открытый на экране редактор. Когда дверь в кабинет начальства закрывается, он спрашивает больше у себя, чем у коллег: — Почему он к нам то на «вы», то на «ты» обращается? Йеджи иронично хмыкает: — На все воля божья.

Джисон

Джисон никогда не отрицал, что он жадный. Так говорили, а он лишь посмеивался, прекрасно осознавая, что истинный его дар — отдавать. Это касалось всех сфер жизни: Джисон учился до обморока, работал до истощения, дружил до последней рубашки и любил до полного слияния. Это была его суперсила, которая порой оборачивалась настоящим проклятьем. Он светился для других, отдавал до последнего вздоха, старался изо всех сил. Не мог остановиться, потому что оставаться наедине с собой было невыносимо. С Минхо они познакомились банально — в переполненном кафе, когда Джисон в очередной раз, не пережив мук выбора, взял себе сразу четыре порции чизкейка. Устроившись за чудом освободившимся столом на четверых в углу кафе, он вяло ковырял чизкейки, залипая в окно. — К вам подойдут попозже? — вопрос был задан властным, но вежливым тоном, и от одного только этого тона внутри все перевернулось. — Я бы быстро съел свой десерт, если позволите. Мужчина в черном спортивном костюме и кепке стоял со стаканчиком кофе и пудингом в руках, ожидая ответа, но никак не позволения, несмотря на вопрос. Светящийся особой острой и тихой красотой, он мягко смотрел на Джисона так, будто действительно его видел. Превозмогая смущение и неловкость за заставленный столик, Джисон улыбнулся: — На самом деле я… это все для меня одного. Никогда не могу выбрать. Пожалуйста, садитесь. Подошедший кивнул так, будто сказанное Джисоном было очевидно. Он сел, повернул кепку козырьком назад и принялся есть свой пудинг, иногда одобрительно покачивая головой и плечами, будто слегка пританцовывал. Джисон смотрел на него украдкой, тайно любуясь красивым лицом. — Очевидно вы любите шоколадный или клубничный, они больше всех съедены, — произнес вдруг мужчина с легким укором. — Вы вполне можете выбрать, просто не хотите. Джисон хмыкнул, соглашаясь: — Может быть, и так. Неужели вы всегда точно знаете, чего хотите? Взгляд, с которым он встретился, потемнел. Кошачий разрез глаз мужчины заострился еще сильнее, превращаясь в узкую полоску. Он чуть подался вперед и произнес так твердо, что у Джисона по спине пробежались мурашки: — Я всегда знаю, что или кого я хочу. Без исключений. Руки вмиг похолодели, а сердце забилось чуть чаще. Уверенность в чужом голосе захватила Джисона, слова эхом раздавались в голове. Но через пару секунд магия закончилась и в уши ворвались звуки кафе: плач ребенка, спор на кассе, разговоры за соседними столиками. И хотя собственный свитер вдруг стал казаться Джисону неудобным, весь трепет исчез, когда мужчина откинулся на диван, отпивая из стакана кофе. — Завидую, — Джисон мечтательно улыбнулся, уставившись в окно. — Хотя, возможно, я действительно просто не хочу выбирать. — Или вы всегда хотели, чтобы кто-то выбрал за вас? Игривый тон тем не менее имел все те же уверенные твердые нотки. Джисон с трепетом на миг представил, что отдает этому человеку свое бесполезное право выбирать. — Все же шоколадный, — мужчина коротко хохотнул, указывая на чизкейк. Именно он был съеден больше чем на половину, в то время как остальные — лишь слегка тронуты. Джисон беззвучно рассмеялся, ковыряясь вилкой в десерте. Отчего-то стало неловко смотреть мужчине в глаза. Тот вдруг встал и положил на стол визитку. Поддев пальцем подбородок Джисона, аккуратно, но уверенно, посмотрел ему в глаза, говоря утвердительно: — Вы позвоните мне сегодня в восемь вечера. В конце фразы мужчина слегка снисходительно улыбнулся. Когда он ушел, Джисон не сразу осознал, что сидит, сложив руки на коленях, и смотрит на дверь. И в тот вечер Джисон набрал номер.

***

Это чувство просто свербит у него внутри весь день, и его невозможно игнорировать. Когда на маленькой кухне появляется Минхо, Джисон улыбается главной бухгалтерше более приветливо. Улыбается даже неприлично. О, он надеется, что так и выглядит. — Неужели? — преувеличенно восторженно вскрикивает он, проводя рукой по плечу взрослой женщины. — А мне казалось, этот пиджак очень дорогой, вам так идет! Та, зардевшись, быстро качает головой. — Нет, Джисон-и, обычный пиджак, но я рада, что тебе нравится. Он продолжает нести какую-то ерунду вперемешку с комплиментами, поглядывая на Минхо. Тот ведет себя равнодушно, иногда приподнимая уголки губ в ироничной ухмылке. Наконец им удается установить зрительный контакт: Минхо стоит позади женщины и одними губами, смеясь, произносит: — Пре-кра-ти. Это чувство продолжает зудеть где-то под кожей, оно заставляет Джисона кокетливо повести плечом и перехватить у женщины кружку с кофе. — Пойдемте! — вызывается он. — Красивым женщинам надо помогать! Ему вообще нет дела до женщин, даже красивых, но взгляд Минхо — ставший вмиг жестким и темным — заставляет делать глупости. Желваки на секунду надуваются на челюсти Минхо, демонстрируя злость. Джисон знает, что это не ревность — тому нет никакого дела до этой бухгалтерши. Это реакция на глупую выходку там, где она не нужна. Реакция на непослушание после прямого приказа. — Начальник Ли, я сейчас вернусь! — Джисон игриво приподнимает брови, но внутри все холодеет. Сообщение ему приходит мгновенно, но Джисон не читает его, пока не оказывается за своим рабочим столом. -Ли Минхо- |«Ко мне в кабинет.» |«Живо.» Жар жидким огнем разливается под кожей, предвкушение смешивается с ужасом.

***

Дверь за ним закрывается с легким щелчком, и Джисон вздрагивает. В кабинете начальника пахнет кожей, деревом и еще не остывшим кофе из кружке на столе. Сквозь тишину кабинета прорываются тихие звуки радио из опенспейса и голоса коллег. Кажется, сейчас именно Хенджин весело хохочет, а Йеджи что-то быстро рассказывает. Все эти звуки — далекие, приглушенные, — меркнут, когда Джисон смотрит на Минхо. Тот стоит в паре метров и глядит так, что по спине начинает течь пот. Удав всегда побеждает, и Джисон, подавив испуганный всхлип, торопливо опускается на пол. — Обувь и носки снять, — приказывает Минхо. Джисон шумно вздыхает. Неизвестность будоражит и пугает, он пытается представить, для чего Минхо его ноги, но догадывается, что будет непросто. Просто — это не про Минхо. Джисон убирает обувь и носки в угол и садится посреди кабинета на колени. Кланяется, касаясь лбом пола, сложив перед собой руки. Джисон понимает, что сейчас последует наказание. Он жаждет его, но так боится, что уже готов по-щенячьи показывать пузико и кататься по полу, прося пощады. К сожалению или счастью, это только ухудшит его положение. Минхо пощадил бы щенка, но не Джисона. Минхо давит туфлей на голову, поворачивая ее и заставляя виском до боли вжаться в ковролин. Когда носок ботинка оказывается перед носом Джисона, он высовывает язык, стремясь лизнуть гладкую блестящую кожу, но тут же легонько получает по губам, прикусив язык. — У меня создалось впечатление, — вкрадчиво говорит Минхо, — что ты забыл, где твое место. Все в Джисоне протестует: он знает, что вел себя плохо, и повторил бы это снова, и повторит в будущем, но его место — возле ног Минхо. Возможно, это единственное, что он никогда не забывает. — Господин, я не забыл, я… — вырывается отчаянное. И сразу прерывается резкой болью в пояснице, когда Минхо наступает ему на спину, заставляя опуститься к полу еще ниже. — Отвратительное поведение, — выплевывает Минхо недовольно и давит еще немного, выдавливая из Джисона весь воздух. — Ведешь себя как нуждающаяся дырка, может, мне нужно позвать наших коллег? Показать им, как ты валяешься у меня в ногах и умоляешь вставить в тебя член? Он резко убирает ногу, и Джисон задыхается, пытаясь набрать в легкие воздуха. — Нет, пожалуйста, — шепчет он быстро. — Я буду хорошим, пожалуйста, не надо! — Не будешь, и мы оба это знаем. Слух улавливает, как Минхо хмыкает, и у Джисона холодеют конечности. Сердце заходится в бешеном ритме, и предвкушение теперь полностью трансформируется в липкий страх. Когда Минхо весело, он становится очень жестоким. — Подними голову. Джисон приподнимается, оставаясь на коленях, он не решается смотреть на своего Господина в упор, лишь бросает осторожные взгляды исподлобья. — Много болтаешь. У тебя ровно минута, чтобы найти, чем заткнуть свой грязный рот, иначе я просто открою дверь и трахну тебя на виду у всех. Джисон с ужасом понимает, что Минхо ничего не стоит исполнить свою угрозу. Да, Хенджин уже видел их на парковке, но трахаться перед глазами всех коллег не входит в планы Джисона на день. Какая-то его часть от идеи, впрочем, в восторге, градус унижения от этой картины настолько высокий, что член дергается в трусах. — Осталось тридцать секунд, и я открываю дверь, — Минхо непоколебимо спокоен. Садится в свое рабочее кресло, широко расставив ноги. Джисон бы заткнул рот его членом, но это — привилегия, а не доступная опция сейчас, когда он накосячил. Нервно оглядывая кабинет, он перебирает варианты. Носок подойдет, но желания совать его в рот нет никакого. Мелкая канцелярия не заткнет, декоративную пепельницу (зачем она вообще здесь?) он не удержит и поломает зубы. Мелких статуэток в кабинете нет. Он уже смиряется с носком, как вдруг видит длинную черную линейку, часть которой призывно торчит из стакана с канцеляркой. — Линейка, — шепчет Джисон и начинает ползти к столу, теперь уже не боясь заглядывать в лицо Минхо. — Линейка, Господин, прошу. Я буду держать ее зубами! Он представляет, как его будут драть на столе, заставив удерживать линейку, и чуть не стонет, с силой сжимая колени вместе. Минхо поджимает губы, берет линейку в руку и встряхивает ее за кончик, заставляя пружинить. — Ко мне. Руки вперед, ладонями вверх, — приказывает он коротко. Джисон подползает ближе, усаживается у ног и выставляет руки, как было велено. Первый шлепок смешной и не приносит боли. Щекоткой кажутся и второй, и третий. На пятом ладонь слегка покусывает. На десятом она уже горит. Минхо набивает удары на одной руке, и после двадцатого шлепка Джисон перестает считать, сосредоточившись на жгучей боли. Когда по щекам начинают течь слезы, его Господин останавливается и хрипло смеется: — У ребят наверняка слышны эти шлепки. Что они думают? Что это мои яйца бьются о твою задницу? Хенджин наверняка уже в красках это представил. Джисон тихонько скулит и рвано вздыхает от шлепка по второй ладони. Когда его лицо полностью мокрое от слез, а руки ощущаются так, будто он засунул их в костер, Минхо останавливается, хитро улыбаясь. — Теперь стопы. Джисон всхлипывает — у него чувствительные ноги, — но покорно поворачивается спиной. Он упирается коленями в пол, поднимая ноги, чтобы Минхо было удобнее их шлепать. Это действительно не самая приятная часть наказания, но необходимая и заслуженная, поэтому внутри нет настоящего сопротивления. Он стоит так достаточно долго. Руки, обожженные линейкой, горят, упираясь в ковролин. Ноги замерзли, и шлепки становятся уже желанными — хотя бы так можно будет согреть ступни. Колени ноют, затекла шея. Джисон легонько шевелит пальцами, провоцируя на продолжение наказания. Время тянется невыносимо медленно, и наконец, когда даже слезы высохли на щеках, он слышит позади: — Повернись обратно. Джисона охватывает смесь благодарности и разочарования: по его ощущениям, он не расплатился за свое плохое поведение до конца, а значит, либо дальше его ждет что-то пострашнее шлепков по стопам, либо Минхо будет недоволен им, что намного хуже. Может, он подумал, что Джисон не выдержит? Эта мысль вызывает страдания и заставляет обиженно надуть губы и тут же сжать их в тонкую полоску. — Открой рот, — требует Минхо и вставляет ему линейку поперек рта. Та до боли врезается в уголки губ и в щеки. Челюсть начинает болеть почти мгновенно: держать зубами такой тонкий предмет весьма неудобно. — У тебя есть пять минут, чтобы кончить. Я и пальцем к тебе не притронусь, ты плохо себя вел. Минхо откидывается на стуле и поднимает телефонную трубку. Вдалеке раздается звонок. — Чонин, зайди ко мне. Джисон в ужасе — без обуви, с линейкой в зубах, на коленях перед Минхо. Он тихо мычит, протестуя. — Под стол и веди себя тихо, — командует Минхо. — Как только откроется дверь — время пошло. Если не кончишь за пять минут… ты же знаешь, что я никогда не угрожаю тем, что не могу исполнить? Джисон часто-часто кивает. Линейка так и норовит выскочить изо рта, отпружинить от мягких щек. Приходится сжать зубы сильнее, челюсть ноет. Слюна уже начинает собираться во рту и грозит вылиться. Джисон втягивает ее в себя, но выходит слишком шумно, и он получает за это болезненный тычок мыском ботинка под дых. Дверь открывается, по ногам тянет легкий ветерок, и звук шагов оповещает о том, что Чонин стоит перед столом Минхо. Время пошло — Джисон должен кончить. — Вызывали? — слышится взволнованный голос Чонина. Но без стимуляции, без приказа, задыхаясь от страха, с линейкой во рту и ноющей челюстью это не так просто, как кажется. — Через месяц стрим разработчиков. Ты займешься всеми превью: мобильное приложение, баннеры в соцсетях, анонсы у партнеров. Джисон подползает к правой ноге Господина и пристраивается, потираясь об нее. Он старается делать все очень тихо: риск быть застигнутым Чонином одновременно и пугает, и прибавляет возбуждения. Слезы текут от страха и стыда. — О! С…спасибо, спасибо большое! Благодарность в голосе Чонина, смешанная с восхищением, заставляет представить, как сейчас выглядит Минхо, сидя за своим столом. Наверняка на его лице покровительственная улыбка. Жидкости слишком много — слюни стекают на вторую туфлю Господина, и Джисон знает, что будет слизывать их после. Минхо переключается на более менторский, предостерегающий тон, и не скулить, вслушиваясь в него, довольно сложно. — Учти, кажется, что это всего лишь превью, говно вопрос. Но оно транслируется и на больших, и на маленьких экранах, это нужно учесть. Будет много адаптаций, текст должен быть читабельным в каждой из них, а кадрирование не позволяет обрезать какую-нибудь кошко-жену, которую ты поместишь в угол. Доступно? Угол для трения не очень удобный, Джисон подползает к левой ноге Минхо и вновь начинает аккуратные движения, наконец находя для себя подходящие и силу нажатия, и ритм. — Я буду стараться изо всех сил! — Судя по звуку, Чонин пытается поклониться до самого пола, а это опасно тем, что он может заметить Джисона. Минхо приподнимается, нога, о которую трется Джисон, пропадает. — Ты справишься. Иди. — Начальник Ли, спасибо за доверие! Трогать себя строго запрещено, и если Минхо узнает (а он узнает), быть выебанным перед всем отделом покажется Джисону сказкой с хорошим концом. Напряжение и паника подгоняют возбуждение, кажется, еще немного — и Джисон сможет кончить совсем без стимуляции. Челюсть болит невыносимо, весь подбородок и шея покрыты слюной. Из-за того, что сидит на коленях, уже не чувствует ступней. Но это все не имеет значения прямо сейчас, когда на выполнение задания остается какая-то минута — и Джисон рискует его провалить. Дверь вновь открывается, на секунду принося в кабинет свежий воздух и звуки из опенспейса. Одновременно со щелчком замка Минхо ставит ногу в туфле на член Джисона. Давление болезненное, Джисона трясет и выгибает, он наклоняется к колену, быстро и беспорядочно трется о него лбом, выражая благодарность. Он кончает бурно и мучительно, падает ничком и захлебывается собственными слюнями. Из груди вырывается жалобный всхлип, челюсть отказывается держать линейку и она падает на пол, в лужицу накапавшей слюны, с легким шлепком. Предсказуемо перед лицом появляется обслюнявленная туфля, и Джисон с восторгом вылизывает ее. Все еще обессиленный от оргазма и пережитого стресса, он подползает к Минхо и тычется в подставленную ладонь лицом. — Спасибо, — шепчет, счастливо жмурясь. — Спасибо, Господин! Минхо почесывает его за ухом и легонько одобрительно шлепает по щеке. — Ты справился, хорошо постарался, — хвалит он. Джисон растворяется в этой похвале, довольно улыбаясь. Он не помнит, как оказывается на диване, но чувствует, как по лицу скользит мокрая салфетка, пахнущая мятой. Он бы оставил все это как есть, грязным и засохнувшим, чтобы все видели, до чего его может довести Минхо. Но впереди еще как минимум час рабочего дня, и та часть Джисона, что не доделала задачи, гонит эти мысли. Тем не менее когда руки Минхо касаются ремня Джисона, расстегивая, чтобы вытереть сперму, он перехватывает запястье — почти невесомо — и стыдливо просит: — Оставь, пожалуйста, я… — запинается, не зная, какие слова подобрать. Он приоткрывает глаза, рассматривая серьезное лицо Минхо перед собой, и вместо слов просто хнычет, прикрывая ширинку. — Побудешь грязным до вечера, жучок, — Минхо разрешение облекает в форму мягкого приказа и благосклонно целует в нос. В глубоком вздохе Джисона — и благодарность, и облегчение, и смирение с тем, что к вечеру он будет мечтать о душе даже больше, чем о похвале Минхо. Джисон ненавидит грязь, если только это не грязь, вызванная Минхо. И хотя зудящий лобок и подсохшая корка на трусах — это неприятно, время от времени он должен проходить и через это, демонстрируя раскаяние. Конечно, он не будет послушным дольше пары дней, но без покорности нет смысла в бунте. Минхо садится на диван, укладывая ноги Джисона себе на колени. Бедра Минхо такие горячие, что обжигают даже через брюки. — Ах, — выдыхает Джисон, внезапно осознавая, насколько замерз. Горячие руки массируют его икры и растирают стопы. Иногда Минхо щекочет их и смеется, когда Джисон дергает ногами, пытаясь увернуться. Наконец на каждой ноге оказывается носок, а следом и ботинок. — Принесу тебе горячий кофе, посиди тут. Минхо не успевает встать — Джисон цепляется за него и садится к нему на колени. — Не уходи, пожалуйста, — шепчет. — Дай мне пару минут. Он сворачивается на широкой груди и счастливо вздыхает, стараясь не думать о том, обнимает ли его Минхо в рамках завершения сессии, по просьбе, от доброты или просто потому, что он любит Джисона обнимать.

Хенджин

К двадцатой идиотской картинке он начинает понимать принцип и ускоряется. Чонин одобряет его работу и санкционирует пересылать дальше, в отдел маркетинга. Правки приходят все реже, дело спорится, но Хенджин не может качественно порадоваться и прочувствовать гордость за себя. Часы завоевывают время, откусывая по часу-полтора каждый раз, когда он на них смотрит. И вот сейчас, когда до конца рабочего дня остается всего десять минут, а Чонин убегает в кабинет начальника, Хенджин нервно оглядывается на Йеджи. Он не может унизительно написать сообщение Чанбину, попросив его подождать еще. Не может прийти после шести. Не может ответить завтра. Хенджин не знает почему, но отчетливо понимает: ультиматум Чанбина — не игра и не кокетство. Если Чанбин сказал, что отстанет, то сделает это так, словно оторвет и выкинет пластырь. — Что случилось? — хмурится Йеджи. — Тебе в туалет надо? — Надо! — Хенджин хватается за это предположение. — Очень надо! — Так… иди? — девушка недоумевающе разводит руками. — Это бесплатно. Хенджин почти бежит по коридору, бросается на лестницу, чтобы не ждать лифт, и немного подбирается лишь тогда, когда стучит в дверь кабинета Чанбина. В его руках нет никаких документов, а работники недоуменно выглядывают из-за перегородок опенспейса, но ему сейчас нет дела до слухов — только бы успеть. Через пару минут жужжание офиса начинает бесить. Хенджин кусает губы и стучит еще три раза, чувствуя, как к панике примешивается унижение. Ему уже кажется, будто все вокруг знают, зачем именно он пришел сюда. Будто все хихикают у него за спиной, особенно те, с кем Чанбин ежедневно ведет себя как султан с гаремом. — Ну же, — сквозь сцепленные зубы шепчет Хенджин, тряся ногой. — Ну же! Дверь открывает уставший Чанбин. Он выглядит отлично по форме: все тот же офисный костюм с рубашкой, натянутой на накачанной груди, — но ужасно по содержанию: глаза красные и под ними залегли темные круги. Вместо приветствия он молча кивает на кресло и поднимает к уху телефон. — Я уже говорил, что это нереалистичные сроки, мы будем их сдвигать, — говорит твердо, но с нотками обреченности. — Нет, у нас нет столько людей. Хенджин судорожно придумывает, что сказать, но выходит только жадно наблюдать за Чанбином, измеряющим кабинет шагами. Вдруг тот останавливается и рычит так громко, что Хенджин замирает. — Без проблем, мы это сделаем! Что насчет оплаты чудовищных переработок и потери примерно… — Чанбин тянется к калькулятору на столе, щелкает по клавишам и продолжает: — примерно двадцати миллионов долларов? Он слушает всего пару секунд и добавляет саркастичным тоном: — Что ж, так жаль, что вы передумали, а хороший был план. Тогда придерживаемся принятой ранее стратегии? Он хмыкает, прощается и убирает телефон в карман. — Ебланы, блядь, — ругается и поворачивается к Хенджину, не меняя грозного тона. — Так, теперь ты, — прислоняется к столу, сложив руки на груди. В кабинете повисает тишина, Хенджин сжимается и нервно сглатывает. Они смотрят друг на друга: Хенджин — с тревогой, Чанбин — с мрачным ожиданием. — Ну. Хенджин вдруг загорается гневом: он пришел благосклонно соглашаться на свидание, но почему это выглядит как жалкая капитуляция? Он встает и подходит к Чанбину почти вплотную, нависая над ним. Того же ситуация совсем не смущает: он продолжает устало смотреть, придав своему лицу скучающее выражение. — Я пойду с вами на свидание, — вместо эффектного позволения получается злое шипение. — Сегодня. В кино. На фильм, который выберу я. Чанбин пожимает плечами, снова достает телефон и открывает поисковик. Хенджин приходит в бешенство от этой реакции и хватает Чанбина за запястье той руки, что держит телефон. Чанбин медленно качает головой. — Осторожнее, мальчишка, — понижает голос. Ситуация становится все более абсурдной, Хенджин хочет дернуть одеяло на себя. — Весь зал, — говорит, тяжело дыша, — я хочу, чтобы вы выкупили весь зал. Чанбин вдруг весело хохочет, громко и довольно: — А ты дорогая штучка, да? Хенджину до слез обидно. Чанбина хочется и ударить, и поцеловать. Хочется выбежать из кабинета и никогда больше не видеть Чанбина. — Дорогая! Потянете? — говорит с вызовом вместо того, чтобы позорно расплакаться. Чанбин делает вид, что усиленно думает: чешет голову, после — трет подбородок. — Так… ну если продать машину и перейти на заварной рамен… — тянет с издевкой. — Думаю, пару свиданий я потяну! Он перехватывает руку Хенджина, которая все еще удерживала его запястье, и резко тянет на себя. Хенджин падает на упругую грудь и чувствует, как Чанбин сжимает его волосы на затылке, поворачивая голову так, чтобы низко произнести на ухо: — Вопрос в том, мальчишка, потянешь ли меня ты. Как бы унизительно ни было, но близость тела Чанбина, его жар и этот низкий угрожающий голос заставляют Хенджина сцепить зубы. Чанбин ведет носом от места за ухом до самой шеи и легонько прикусывает ее сгиб. — Выбирай фильм, — говорит между глубокими вдохами ему в плечо. — Через час на парковке. А то ты так боишься слухов. Он слегка отталкивает размякшего Хенджина и подмигивает, помахав рукой так, словно отгоняют собаку. — Я хочу триллер, — тон тихий и просящий, и Хенджин ненавидит себя за него. — Скину название сообщением, — собирается с силами, чтобы дерзко сверкнуть глазами. — И поеду на своей машине! Чанбин уже прикладывает телефон к уху и быстро кивает, отворачиваясь вместе с креслом к стене. Хенджин возвращается на свое рабочее место такой злой, что оставшуюся работу выполняет под нарочито громкий стук клавиш и клацанье мыши. — Эй, все нормально? — Чонин спрашивает без искреннего интереса — сам точно так же остервенело печатает. — Как в симсе, сердито покакал, видимо, — хихикает, пожав плечами Йеджи. — Может, нам какие-то обеды заказывать на отдел? Все у вас с туалетом не ладно… Хенджин зло зыркает на нее, вкладывая во взгляд все, что думает о тупых туалетных шутках. Пишет Чанбину название фильма и, не получив в ответ ничего, кроме адреса кинотеатра, бесится еще больше. Вариант не ехать он даже не рассматривает: нужно ехать и быть таким гордым, надменным и соблазнительным, чтобы у Чанбина от ярости полопались все капилляры в глазах! — Кстати, тебе письмо должно было прийти от айтишников с доступом, — Йеджи по-детски крутится на стуле. — К чему? Она изумленно моргает. — К играм же, всем сотрудникам дают. Я правда, не играю, но вот Джисон — да! Может, и ты тоже… Хенджин отлипает от экрана и еще раз прокручивает ее слова в голове. — То есть сотрудникам не дают никакую корпоративную скидку? И у начальников она не больше? К концу дня пятницы все злые и напряженные. Чонин рявкает: — Чем слушаешь, стажер? Глаза разуй, письмо прочти, — он переводит взгляд на Йеджи и слегка оттаивает. — А ты… не хочешь шрифты поменять, чтобы мне помочь? Девушка хихикает: — Кидай, сделаю. Хенджин вспоминает шутки Минхо и Чанбина на кухне и вдруг понимает, что шутили над ним. Он глубоко вздыхает, подавляя желание ударить кулаком по столу, и осматривается, чтобы отвлечься. Рабочее место Джисона пусто, но спрашивать, куда он делся, пока все зашиваются, не хочется. Хенджин не уверен, что выдержит, если его душевное равновесие сейчас подорвет еще и он.

***

Чанбин действительно арендовал целый зал, чтобы они посмотрели детективный триллер. Хенджин внутренне был готов к тому, что это невозможно: об аренде нужно договариваться заранее, у людей уже могут быть куплены билеты. — Выбирай, — Чанбин уже благодушный и довольный, обводит витрину попкорн-бара рукой. Это доводит Хенджина до почти крайней степени бешенства. Но и много других чувств: уважение, восхищение и желание — такое темное и сильное, будто все в Хенджине всю жизнь стремилось к кому-то вроде Чанбина. С хитрой улыбкой Хенджин заказывает целый таз карамельного попкорна. Красивые разноцветные шарики пахнут сладостью, обещающей прилипнуть к пальцам. Бумажный стакан газировки — столько литров одному не выпить — он сжимает в руке, словно приз. — Когда моська довольная, ты еще более красивый, — негромко говорит Чанбин и щелкает Хенджина пальцем по носу, пользуясь тем, что его руки заняты. — Хочешь еще что-то? Личного массажиста? Минет на сеансе? Луну? Хочется озвучить какое-то абсурдное требование, но у Хенджина возникает ощущение, что он подошел слишком близко к какой-то черте, которую пересекать не следует. Невидимая нить натягивается между ними, чувствительная к любым переменам. Хенджин понимает: дерни он за нее — и сам порежет пальцы. — Положите мне в рот попкорн, — просит осторожно. — Пожалуйста. Чанбин не отрывает взгляда от его рта, пока кладет несколько разноцветных шариков, медленно, почти театрально проталкивая их в горячий рот. Язык Хенджина без ведома хозяина сам проходится между пальцев, стирая с них следы карамели. Чанбин издает довольное мычание, его улыбка обещает что-то большое, заставляя вздрогнуть. Тем не менее он бросает взгляд на часы над барной стойкой и бодро, почти буднично хлопает себя по бедрам. — Пять минут до начала! Он забирает у Хенджина корыто с попкорном и ведет в арендованный только для них двоих VIP-зал с диванами вместо обычных кресел.

Чанбин

— Ого, — восхищенно шепчет Хенджин, забыв про свой образ суки, и оглядывает кинозал. — Тут реально никого нет! — В этом смысл арендованных залов, — невозмутимо отвечает Чанбин и пропускает Хенджина вперед. Сев на диван ровно посередине зала, Хенджин растерянно ищет, куда приткнуть гигантский стакан с газировкой и в итоге просто ставит на пол. Забегает работник, отдает им огромный плед и объясняет, что делать, если они захотят поставить фильм на паузу. Стыдливо жмется, когда сообщает, что механик их видит. — И… если вы… если планируете… — молодой парень запинается, стараясь не смотреть на них. Чанбин мягко останавливает панику: — Не переживайте, — успокаивает, коснувшись предплечья, — мы будем прилично себя вести. — Спасибо! Большое спасибо! — парень кланяется и убегает, нелепо спотыкаясь на лестнице. Хенджин смотрит с подозрением, лицо ожесточается: — Вы со всеми такой милый? Он бы поехал с вами домой, если бы позвали. Чанбин чувствует эти волны ревности, наслаждается ими, но не провоцирует дальше. — Не было такой цели, — пожимает плечами и машет пледом. — Ты не мерзнешь? Меня бесят кондиционеры в кино. Хенджин удивленно моргает и кивает, подставляя плечи. Чанбин забирается на диван, набрасывает на них огромный плед, но не придвигается близко, давая Хенджину пространство. — Думаешь, я буду визжать от страха и жаться к тебе? — спрашивает тот, фыркнув. — Скорее я буду, — отвечает Чанбин, морально готовясь трястись от скримеров. На двадцатой минуте фильма он разглядывает Хенджина. Тот забрасывает попкорн себе рот целыми горстями, изумленно застывает на напряженных сценах и громко визжит на жутких моментах. Сняв обувь и забравшись на диван прямо с ногами, он вовлеченно шевелит всем Хенджином, периодически толкая Чанбина плечом. — Ну вы видели? — подначивает, не отрываясь от экрана. На сороковой минуте Чанбин уже и сам погружается в сюжет, притискивается к Хенджину под бок, принимает из его рук попкорн и втягивает газировку из трубочки протянутого стакана. Атмосфера лишена романтики и страсти, но наполнена чем-то иным: они сближаются на этом диване в кинозале больше, чем могли бы это сделать в любом ресторане. — Почему он это сказал? Теперь убийца все поймет! — с досадой бубнит Чанбин Хенджину на ухо, разгрызая даже те кукурузинки, что остались жареными камнями, не переродившись в воздушное лакомство. — Как вы поняли, кто убийца? — шепчет Хенджин, не поворачиваясь. — Нам уже несколько раз показывали погоду на улице во время совершения преступления, — поясняет Чанбин терпеливо. — У секретаря у единственного грязные ботинки. — Вау! — Хенджин изумленно выдыхает, резко повернув голову. Между их лицами пара сантиметров, рот Хенджина приоткрыт, пухлые губы блестят то ли от слюны, то ли от частичек прилипшей карамели. Чанбин хочет убедиться сам. — Вы такой умный, — Хенджин облизывает свои губы, лица так близко, что еще чуть-чуть — и оближет губу Чанбина. Хочется ответить что-то типа «Я просто опытнее», хотя внутри все горит от восхищения во взгляде Хенджина. Тело наполняется им и вспыхивает, но магия рушится коротким вскриком женщины на экране, в которую вонзили нож. Чанбин немного отодвигается, чтобы не искушать себя, с силой отдирает мысли от губ Хенджина, переносясь во вселенную нехитрого триллера, «неожиданные ходы» в котором были предугаданы еще на этапе трейлера. На титрах свет в зале включается, а звук приглушается. — Фу-ух, — Хенджин быстро облизывает карамельные пальцы. — Вообще, ничего так! Но я не понимаю, зачем делать эти чертовы открытые концовки? — Ты думаешь, она открытая? — Чанбин закидывает руку на подголовник, за Хенджина, и садится вполоборота. — А нет, что ли? — Хенджин заводится. Тоже поворачивается, чтобы сидеть лицом к лицу, и размахивает руками, пока говорит: — Баба эта! Вот жива? А убийцу поймали? Он в конце просто по улице шел, а потом полицейского показали, мол, в переулке каком-то тяжело дышит. Это что такое?! Чанбин смеется. Рука сама тянется, чтобы погладить парня по голове, но он останавливает ее, возвращая на подголовник. — Тебе дали все ответы. — Стараясь не звучать назидательно, поясняет: — Женщину убийца кинул в мусорный бак. Нам потом показали щель со светом, с такого ракурса, как будто бы зритель лежит на дне этого бака. — И? — тупо спрашивает Хенджин, моргая. — Мы бы не увидели ракурс от нее, если бы она была мертва. Она очнулась. Дальше, убийцу обещали поймать. И так как нам показали одну и ту же локацию с копом, значит, ловить они будут на живца. Хенджин спрашивает шепотом, словно от громкости его голоса зависит успех операции в фильме: — А коп выживет? Чанбин пожимает плечами: — А это и не важно, у него все равно болезнь нашли. По-любому умрет, но потом. Но убийцу поймает. Хенджин снова кричит, размахивая руками: — Да как вы поняли, что поймает? Там же ничего не показали! Чанбин ловит одну из рук и успокаивающе массирует ладонь: — В конце был фотоальбом, у полицейского звание выше. Хенджин думает пару секунд и дуется: — И что вы наделали? Мне теперь только с вами придется такие фильмы смотреть, чтобы вы мне потом все поясняли. Чанбин громко смеется и не может сдержаться: хватает парня в охапку и сжимает в приступе умиления. Хенджин ойкает и хихикает, не отстраняясь. — Ты научишься читать подсказки. Но я не против смотреть с тобой фильмы. Чанбин чуть ослабляет хватку и, не встретив сопротивления, оставляет одну руку на плече Хенджина, легонько прижимая к себе. Они сидят так какое-то время, пока не заканчиваются титры. В зал вбегает все тот же парнишка-работник, Чанбин выставляет руку, безмолвно прося дать им еще времени. Он все же начинает перебирать пальцами длинные пряди на затылке Хенджина, наслаждаясь их почти шелковой мягкостью. — Мне теперь всегда арендовывать целый зал, или ты как простой смертный в кино тоже ходишь? — мягко смеется Чанбин. — Я первый раз так, — шепчет Хенджин тихо. — Я… выпендривался. — О, это я заметил! — Это потому что вы подсказки лучше меня читаете, — бубнит Хенджин. — При всем уважении к твоему выпендрежу, я бы не назвал это подсказками. Чанбин видит, как краснеют его скулы и уши. — Что у вас с Феликсом? — вдруг спрашивает Хенджин требовательно, поднимая взгляд. — Что с Сынмином? С Черен? Что с Уеном? Вы их всех водили на свидания? Как и меня? Из груди вырывается искренний громкий хохот, Чанбин даже разрывает объятия, чтобы утереть брызнувшие слезы. Хенджин выглядит возмущенным и обиженным, это умиляет и смешит одновременно. — Я с ними работаю, — улыбается Чанбин. — С Феликсом трахался пару лет назад, пока он не начал встречаться с Сынмином. С остальными — нет. На свидания никого не водил. — Даже… — Даже Феликса, — предвосхищает вопрос Чанбин и добавляет твердо: — Ты мне нравишься, Хенджин. Мне никто так не нравился уже очень давно. Они снова молчат, Хенджин проверяет пальцы на липкость, сжимая и разжимая их. В какой-то момент Чанбин не выдерживает и протягивает влажную салфетку. — Ты настолько ревнивый? — спрашивает ласково. Его пальцы спускаются на шею Хенджина, начиная легонько массировать ее. Тот обмякает и тут же поджимает губы. Чанбин наклоняется ближе и понижает голос: — Говорят, Джисон сегодня почти лежал на тебе, думаешь, мне стоит к нему ревновать? Он левой рукой продолжает массировать загривок, пока правая проминает мышцы под ключицами. Изо рта Хенджина вырывается стон. — А вы бы ревновали? — спрашивает игривым, но разомлевшим голосом. Чанбин облизывается, вспоминая, как Хенджин танцевал с Джисоном на корпоративе. Он не ждал этого разговора так скоро. — Не по-настоящему, — говорит честно. — Если бы ты принадлежал мне, а я бы разрешил… — он помолчал, подбирая слова. — …Разрешил бы тебе делать с Джисоном все, что захочешь, то это больше представление для меня и способ тебя порадовать, чем то, к чему стоит ревновать. Хенджин резко рвано вздыхает, выпутывается из рук и отшатывается. — То есть типа как… свободные отношения? — хмурится. — Полиамория? Чанбин качает головой со смешком: — Нет, никакой полиамории. Просто… — его собственная фантазия вываливает на него образы Хенджина, вернувшегося к нему от кого-то другого, и дыхание учащается. — Если рамки устанавливаю я, зачем мне ограничивать тебя внутри них? Хенджин задумчиво кусает губу и нервно хихикает: — «Устанавливаю рамки». Звучит так, будто вы сейчас скажете, что у вас есть красная комната. Чанбин смеется: — Красный — не мой цвет. Хенджин мнется на диване, кусает заусенец. — Я расстался с бывшим отчасти потому, что мы трахались только в темноте под одеялом. — Он вдруг жеманно хлопает глазами. — Представляете, зря учился делать горловой. У Чанбина темнеет в глазах, он лишь слышит пакостное хихиканье рядом. — Но я все еще не понимаю… это предложение быть просто секс-партнерами? — Это предложение быть моим. — Звучит почти с угрозой, но Чанбину сложно обуздать ту бурю, которая бушует в нем сейчас. Хенджин испуганно замирает, всего на секунду, прежде чем снова хитро улыбнуться. — Закройте глаза, мне нужно кое-что проверить, — просит он по-деловому. Чанбин подозрительно прищуривается, но слушается — и тут же чувствует на своих губах губы Хенджина. Сочные, большие, они накрывают, обхватывают, уносят в другое измерение, где нет ни кинотеатра, ни механика над ними, ни парнишки-работника. Чанбин берет Хенджина, будто тот ничего не весит, укладывает под собой на диван, прижимает своим весом. Обхватывает рукой горло, фиксирует, не давая возможности отодвинуться. Он вторгается в рот Хенджина, захватывает его губы в плен, наслаждаясь тихим возбужденным всхлипом. — П-простите, господин, — Чанбин слышит нытье рядом с собой. — У нас… нельзя… вы обещали! С трудом оторвавшись от губ, Чанбин рявкает на подошедшего работника и разглядывает Хенджина, лежащего перед ним. Вспотевший, задыхающийся от возбуждения, с дымкой похоти во взгляде, тот смотрит глазами-бойницами побежденной крепости. — Проверил? — загнанно рычит Чанбин, все еще прижимая Хенджина к дивану. Тот подается бедрами вперед, в попытках потереться, и кивает с легкой пьяной улыбкой. — Да.