На ковер

Хенджин

После кино они прощаются на парковке, целуясь так горячо, что Хенджин едва не предлагает себя на заднем сиденье авто. Плевать, что одежда давно испачкана о бока пыльного автомобиля Хенджина, к которому они прижимаются. Чанбин целует, будто хочет сожрать, и Хенджин не против, он сам готов протянуть нож для разделки. — Я уезжаю в командировку до субботы, — Чанбин говорит, шумно выдыхая гласные в шею. — У меня будет для тебя задание, справишься? Хенджин фыркает, немного брыкается, пытаясь вырваться из крепкой хватки Чанбина. — Решаете вопросы по бизнесу в нерабочее время? — смеется, наслаждаясь легкими укусами в шею. Чанбин хмыкает, сжимая его задницу сильнее, глубоко впиваясь в мышцы пальцами. — Я бы не хотел называть это бизнесом. Домой Хенджин едет, словно пьяный, то и дело отлетая мыслями в фантазии о том, что могло бы случиться, если бы они с Чанбином не остановились. Брал бы он его так же жестко, как Минхо Джисона? Хенджин надеется, что да. Дома он разглядывает засосы, которые расцвели ближе к воротнику рубашки. Их легко скрыть, и Хенджин мысленно благодарит Чанбина за то, что они не на видном месте. Утро субботы, ленивое и позднее, приносит предвкушение выходных, утренний стояк и проблему отлить под сложным углом. А еще курьера. — Я ничего не… — Хенджин не успевает закончить: ему в руки насильно суют брендовый пакет и черный пухлый конверт. Он садится на диван, скрестив ноги, пару секунд рассматривает непрошеные подарки и все же решается их открыть. Из пакета аккуратно выуживает тонкий и нежный шелковый шарф бордового цвета, повязывает на шею и усмехается. В конверте наличные — количество не безобразное, но близкое к неприличному. -Я- |«Шарф — ошейник или аксессуар, чтобы скрыть засосы?» |«И куда такая сумма?» Ответ приходит мгновенно. -Со Чанбин- |«Надеюсь, я первый, кому ты написал» -Я- |«Боитесь конкуренции?» -Со Чанбин- |«Надеюсь, что я вне конкуренции» Хенджин хмыкает над сообщением и, не отрываясь от телефона, идет на кухню. Кофемашина утробно рычит, готовясь к работе. -Со Чанбин- |«Про шарф» |«Ответ: и то, и то» |«Но решать тебе, конечно» -Я- |«Что-то типа «Я должен добровольно надеть ошейник»?» Пока он ждет ответ, капучинатор создает из жидкого молока плотную воздушную пену. Легкое возбуждение покалывает пальцы. На мгновение кажется, что он написал какую-то чушь, жар стыда окатывает его за секунду до того, как приходит ответ. -Со Чанбин- |«Отгадай, какие ошейники самые крепкие?» Хенджин присылает стикер хорька, возле которого горит знак вопроса. -Со Чанбин- |«Те, которые надеты самостоятельно» — Блядь, — яркий импульс проходит через Хенджина, выбивая весь воздух. Рука, держащая кружку, качается, горячее молоко выплескивается на кожу. Дзынь! Он держит обожженное запястье под ледяной водой, когда вновь раздается звук уведомления. -Со Чанбин- |«Но если захочешь — я смогу надеть и силой» -Я- |«Вы очень вежливый хозяин» Сердце заходится в бешеном ритме, Хенджин, уже забыв про легкий ожог, грызет второй заусенец, пока ждет ответ. Наконец приходит: -Со Чанбин- |«Можешь звать меня и так» |«Но лучше с большой буквы» — С-сука, — шипит в восторге Хенджин, хихикая. -Я- |«Судя по подаркам, я должен называть вас Папочкой» Тут же отправляет следом: -Я- |«Фу, даже не думайте! У меня нет такого кинка, брр» Короткий ответ Чанбина заставляет задохнуться. -Со Чанбин- |«Обсудим их позже» Изо рта вырывается писк, Хенджин сползает на пол и прячет лицо в ладонях. — Я что, джекпот сорвал? Где скрытая камера? — спрашивает сам себя и глупо хихикает. Телефон снова оживает — звоном и вибрацией одновременно. -Со Чанбин- |«Зайди на почту» Хенджин секунду размышляет, на какую именно, вспоминает, что, скорее всего, Чанбин знает его рабочую, и открывает приложение. Оповещение об оплаченной записи в клинику на сдачу анализов на ЗППП его возмущает не желанием Чанбина убедиться, что Хенджин здоров, а тем, что его уже записали на конкретное время. Но он не успевает впасть в бешенство — возмущение гасится умилением. Чанбин не стал управлять его временем: в конце письма подпись, сообщающая, что можно перенести запись, и ссылка на мессенджер. Предвосхищая возможные вопросы, в папке «входящие» лежит второе письмо со свежими анализами Чанбина. Чистыми, разумеется. Все еще сидя на полу спиной к кухонному гарнитуру, Хенджин печатает: -Я- |«Хорошо, анализы — приемлемо» |«А зачем мне такая куча денег налом?» |«Нет, я не против денег, они всегда кстати!» |«Просто… почему нал?» Ответ Чанбина заставляет рассмеяться в голос. -Со Чанбин- |«Захотелось повыебываться» Хенджин так резко запрокидывает голову, что больно ударяется затылком. Смех сменяется стоном боли, а после — довольным хрюканьем. Остаток выходных Хенджин проводит, смиряясь с тем, что целую неделю не увидит Чанбина.

Джисон

Утро субботы пахнет кондиционером для белья Минхо, свежим воздухом из открытого окна и блинчиками. Когда он впервые попал в эту квартиру, подумал, что его обманули. Джисон ожидал увидеть холодные оттенки, услышать пустоту в интерьере и потрогать хирургический глянец поверхностей. Ничего такого не случилось, напротив — квартира Минхо была уютной и теплой. Светлое дерево, белый, оранжевый и сине-зеленый цвета обнимали друг друга, танцуя в стиле сканди. Диван был настоящим захоронением для подушек разной формы, а мягкий ковер перед ним мог посоперничать в удобстве. Тут и там висели картины с изображением японской природы: горные пейзажи на рассвете и закате. Джисона, у которого сгнивали даже суккуленты, поразил балкон, напоминавший оранжерею. — Как ты это сделал? — восхищенно спросил он, разглядывая зелень. Минхо тогда сухо пожал плечами. — Просто ухаживаю за ними, а они меня радуют. У нас взаимовыгодный союз. Джисон хмыкнул, мысленно поставив себя в один ряд с плющом, обвившимся вдоль окна. Квартира Минхо — самое любимое в мире место для Джисона. Она обещает уединение в комнате для сессий, слушает его секреты в душевой, обнимает подушками в гостиной, поет ему колыбельные в спальне. Квартира для него дышит и живет, словно имеет душу. Только благодаря ей надежда Джисона на полноценные отношения с Минхо вообще появилась. И только благодаря ей она живет до сих пор. Хотя у них и есть «полноценные отношения». По крайней мере, так сказал Минхо после двух месяцев их встреч, насыщенных сессиями. Они встречались и вне их: ходили в кафе и рестораны, занимались спортом, иногда гуляли. Но каждый раз Джисон не знал, как себя вести: куда девать руки, что делать при встречах и прощаниях. Не знал, можно ли ему держаться с Минхо как с кем-то своим: обнимать, когда хочется, целовать и рассказывать всем, что он теперь занят. Однажды, когда они были в ресторане, Минхо где-то между супом и десертом обронил: — Хочу, чтобы ты рассматривал нас не только в контексте отношений доминанта и сабмиссива. Джисон чуть не захлебнулся своим айс-американо и чуть не сделал это снова, когда Минхо добавил: — Я… — впервые за прошедшие месяцы Джисон заметил, что Минхо неуверенно мнется, прежде чем что-то сказать. — Я имею в виду, это не приказ, это вопрос. Ты хочешь, чтобы наши отношения были полноценными? Видимо, выражение лица Джисона было настолько тупым, что Минхо решил пояснить: — В смысле, романтическими тоже, — он прокашлялся. — Ты мне нравишься. Во всех смыслах. Джисон тысячу раз повторял «Да!» и кивал, пока не заболела шея. Ласковое «ты мне нравишься» и расплывчатое «во всех смыслах», такие непохожие на то, как обычно разговаривал Минхо, у Джисона в груди остались высечены глубокой гравировкой. И со временем покрылись толстым слоем пыли, когда в их отношениях изменилось не так много. Не столько, на сколько надеялся Джисон. Была ли проблема в том, что Джисон хотел не просто много, а все и сразу, или в том, что Минхо не давал даже половины желаемого, но постепенно яркая всеобъемлющая влюбленность отравилась коктейлем из сомнений и в себе, и в Минхо. Джисон каждый день чувствовал себя, словно свитер на распродаже, ожидающий, что его не просто возьмут на примерку, а наконец купят и будут носить, как самую любимую одежду. У них с Минхо был бессрочный договор, лаконичный, но содержательный. Со всеми прописанными обязанностями доминанта и сабмиссива, со скрупулезным перечислением допустимых кинков. В десятке листов хранилось все, что нужно знать Джисону как сабмиссиву — и он знал каждую строчку чуть ли не наизусть, прекрасно ориентируясь в сухих формулировках. Но во всем, что касалось «во всех смыслах», Джисон плавал, как студент, не выучивший билеты к экзамену. Он проверял границы этой стороны их жизни так осторожно и медленно, что в какой-то момент заковал себя в тесном, уже изученном пространстве из того, что было допустимо. Он понимал, что где-то вне этого пространства есть целый мир, все еще доступный ему, но Джисон, как трусливый щенок, убеждал себя, что привычная будка во дворе лучше неизведанной и страшной улицы. Сейчас Джисон, умывшись, идет на запах блинчиков на кухню, садится за стол и залипает на спину Минхо — мышцы красиво перекатываются, пока он готовит. Любовь к Минхо — яркая, жадная, всеобъемлющая. Она расщепляет на атомы и одновременно делает Джисона цельным. Он смотрит на то, как Минхо готовит для него завтрак, и чувствует, что никогда не был таким наполненным и таким опустошенным. — Иди сюда, — бросает Минхо через плечо. Когда Джисон подходит, он кивает в сторону трех баночек, стоящих на столе. — Выбери, какой хочешь. Джисон зависает на минутку, а после смеется — все джемы клубничные, абсолютно одинаковые. — М-м-м, — тянет он, — даже не зна-аю… они такие разные, — шутит. Минхо тоже смеется, тихо и одобрительно. От этого звука в груди Джисона вырастает искрящаяся любовью нить и тут же обвивает его сердце. — Открой одну и подай ложку, — просит Минхо, раскладывая блины на тарелке. Джисон не может удержаться и не ткнуть в густой джем. На пальце остается пухлая красная капля, и у него появляется озорная мысль. Что, если обмазать Минхо джемом? Он, наверное, возмутится и заставит слизать. А может, посмеется и просто вытрет салфеткой. Не будет ли это слишком глупым поступком? Минхо не очень любит ребячество, а с другой стороны, с Чанбином иногда и сам ведет себя, как мальчишка… …но никогда не с Джисоном. Ему кажется, что он движется проворно, когда тянется к лицу Минхо. Но тот быстро перехватывает руку и смотрит, сощурив глаза. — Нужно быть решительнее, когда собираешься сделать пакость. Он разворачивает руку и проводит пальцем Джисона по его же собственной щеке, оставляя липкий сладкий след. Джисон удивленно сглатывает и замирает, а дыхание прерывается, когда Минхо приближает лицо и произносит, понизив голос: — Может, стоит позавтракать, используя тебя как тарелку? Джисон ощущает на своей щеке теплое дыхание с запахом мятной зубной пасты и неожиданно — горячий язык, слизывающий джем. Острый кончик ведет с нажимом до самой скулы. Ноги становятся ватными, Джисон с трудом удерживает себя, вцепившись в кухонный стол. Минхо прикусывает его за мочку уха и вдруг хихикает: — Пойдем завтракать, жучок, не надо играть с едой. Они едят, Минхо — медленно смакует, Джисон — проглатывает блины, едва успевая прожевать. — Какие планы на выходные? — спрашивает Минхо, указывая в сторону Джисона обратной стороной вилки, будто учитель вызывает к доске указкой. Джисон зависает на пару секунд — он думал, что они проведут выходные вместе, — и отвечает, пожимая плечами: — Порисую, поиграю. Минхо усмехается: — Ты там витражи расписываешь? Все время что-то рисуешь. Покажешь? Джисон сглатывает: — Один… проект, я покажу, когда закончу. Ничего важного. Теперь уже Минхо пожимает плечами, закидывая в себя очередной сладкий кусочек. Через минуту он говорит: — Я думал, встретишься с Феликсом. — Нет, он… — Джисон сам не понимает, почему прячет взгляд. — Сейчас весь в отношениях с Сынмином. Гуляют и все такое, — ему не удается сдержать печальный вздох. — Выкладывают фотки из парка, первый снег, романтика. Минхо понимающе мычит, и его тон становится ласковым: — Эй, хочешь, мы тоже куда-то сходим? Джисон чувствует, что его широкой улыбкой можно заменить светильник. Довольно кивает, представляя настоящее свидание. Минхо добавляет, отставляя пустую тарелку: — Мы давно не тренировались вместе, у тебя плечи сдулись немного, — он задумчиво проводит ребром указательного пальца по своей нижней губе. — Мало ешь белков, надо будет тебе холодильник мясом забить. Стараясь скрыть горькое разочарование, Джисон хмыкает что-то согласное, быстро поднимается и начинает собирать посуду со стола. — Отвезу тебя домой, жучок, — слышит мягкое за спиной и сдерживается, чтобы не разбить тарелку об пол.

***

В машине он смотрит на левую руку Минхо, крепко сжимающую руль. Правая лежит на бедре Джисона, пальцы слегка давят на синяки, которые остались после вчерашней ночи. Джисон довольно жмурится, зная, что они все выходные будут напоминать о Минхо. — Тебе нравится Хенджин? — спрашивает вдруг Минхо лишь наполовину вопросительно, бросив взгляд в его сторону. Джисон теряется. Хенджин мало кому может не понравиться — притягательный красавчик с приятным тембром голоса, не тупой, и с юмором у него все в порядке. — В смысле… — В смысле, ты с ним флиртуешь, — уточняет Минхо. — Не думай, что я не заметил. Как, впрочем, и весь остальной отдел, — хмыкает. Тон не обвиняющий, в воздухе не пахнет угрозой: ни игривой, ни пугающей. Джисон немного расслабляется. — Ну… он секси. Лицо Минхо довольное настолько, что Джисона начинает это тревожить. — Тебе… он тоже понравился? Он не уверен, сможет ли принять то, что у Минхо появится еще один саб. Кожу неприятно покалывает от испуга. «Я плохой?» — размышляет Джисон. «Я не даю ему того, что он хочет?» «Ему нужен другой саб — еще один или просто… новый?» «Я ему надоел?» Поток вопросов в голове прерывается смешком Минхо: — Не в этом смысле, жучок. Мне интересно, хочешь ли ты его? Да, нет? Джисон представляет, каково это — быть с Хенджином. Не то чтобы он не делал этого раньше, но теперь фантазирует смелее. Заметив в боковом зеркале отражение своей мечтательной улыбки, он решает, что лучше ответить честно: — Да. Минхо кивает и становится вдруг очень серьезным: — Тогда у меня есть для тебя подарок. Он замолкает, пока заезжает на парковку ЖК. «Подарок?» Мысли, самые разные, наполняют голову Джисона. Там же плавают неоформленные ни во что конкретное переживания: от бытовых до экзистенциальных. К этому безобразию примешивается нервозность, побуждающая трясти ногой. Понравится ли ему подарок? От подарка, в целом, можно и отказаться, но если он от Минхо… Предположение о групповой сессии заставляет недовольно поджать губы: на доминанта Хенджин не тянет, а делить с кем-то внимание своего Господина Джисон совершенно не готов. Минхо глушит двигатель и разворачивается к Джисону. Его взгляд становится тяжелее, как и всегда, когда речь идет о чем-то значимом. — Я разрешаю тебе потрахаться с Хенджином. Тебе не обязательно этим разрешением пользоваться, но теперь оно у тебя есть. Джисон играет с молнией на куртке. Пальцы слушаются через раз. Он вновь представляет, каково это — трахаться с Хенджином. От разрешения фантазии становятся еще более дерзкими, и внизу живота сладко ноет. — Какие будут, — Джисон делает паузу, робко поднимая взгляд на Минхо, — правила? Минхо удовлетворенно улыбается. Конечно, правила будут. Джисон чувствует себя необыкновенно прилежным, словно с отличием сдал часть сложного экзамена. — Акция не разовая, если понравится — можете повторить. Никаких сессий между вами двумя, естественно, просто секс. Минхо кладет руку на загривок Джисона, слегка сжимая пальцами шею. Льнуть к его руке получается на автомате, тело расслабляется, но все внутри начинает вибрировать от этого жеста власти. — Никаких отметин на тебе от него, — Минхо откидывает голову Джисона и проводит по ней носом, шумно вдыхая. — И после ты мне все должен рассказать. Джисон начинает дрожать от близости, от осознания глубины доверия к нему, от предвкушения. — Господин, — выдыхает рвано, — можно нам с ним… целоваться? Губы Хенджина, полные, манящие, сводят с ума уже несколько недель. Минхо слегка прикусывает кожу на шее Джисона и хмыкает: — Сколько угодно. Но, — он отрывается от шеи и смотрит на Джисона в упор, заставляя вжаться в сиденье, — ты ему не сосешь. — Спасибо, Господин, — шепчет Джисон, не отрываясь от кошачьего взгляда перед собой, и до боли сжимает колени. Несмотря на середину солнечного и морозного дня и то, что они сидят в машине, он чувствует особую торжественность момента, пропадая в бездне глаз напротив. — Мне очень нравится ваш подарок. — Такой ты умница, — Минхо большим пальцем давит на нижнюю губу, заставляя открыть рот. — Ты же понимаешь, что ты не обязан? Это возможность, а не приказ. Джисон угукает, и Минхо тут же впечатывает его в себя, целуя жадно и жестко. Прикусывает губы, полноправным хозяином вторгается языком в рот. Сжимает руку на шее так крепко — Джисон думает, что останутся синяки. Он стонет в рот Минхо, обмякая, признавая его полную и безоговорочную власть.

Хенджин

Неделя отвратительная. Все напряженные и нервные. Минхо перешел с крика на мрачный взгляд, и стало еще страшнее. Джисон перестал приставать, лишь изредка бросает взгляды, которые Хенджину не удается трактовать. Йеджи с Чонином то ссорятся друг с другом, то объединяются, чтобы ненавидеть остальных. Мелкая работа не заканчивается вообще никогда — Чанбина в офисе нет, и создается ощущение, что именно он и сдерживал большую часть странных правок. — Идиоты, — шепчет Йеджи зло, яростно клацая мышкой, и тут же ошеломленно застывает. — Так… а что со шрифтами на сайте? Чонин вскидывается и быстро стучит по клавишам. — Твою мать! Хенджин оборачивается на крик: Чонин, бледный и растерянный, стоит, уставившись в свой экран. Внутри все холодеет: это Хенджину доверили изменить информацию на сайте, и именно он поправил шрифт. — Что такое? — робко спрашивает, вжимая голову в плечи. Чонин выглядит почти безумно, когда медленно проговаривает: — Ты когда шрифты менял, видел, что на этом лендинге они не связаны с главным сайтом? — Да, — тихо отвечает Хенджин. — Тогда какого хуя ты их связал?! — Чонин сжимает руки в кулаки и выглядит действительно жутко. — Два дня провисели так, и никто ничего не сказал… — Не надо было? — пищит Хенджин, стараясь выглядеть меньше. Чонин втягивает в себя столько воздуха, что его грудная клетка увеличивается втрое. Но не успевает ничего сказать (или выкрикнуть?) — в опенспейсе раздается шипящее: — Ян Чонин, в этом отделе орать на вас могу только я, — Минхо подходит, словно дикая кошка на охоте, медленно и пластично, у Хенджина сжимаются внутренности от страха. — Когда станете начальником, поорете. Сейчас это моя привилегия. Чонин сдувается как шарик под взглядом начальника и опускается обратно в кресло. — Простите, пожалуйста, начальник Ли. Минхо улыбается коротко и остро — одними уголками губ — и вглядывается в его монитор. — Поправь сам. — Он оглядывает сотрудников и спокойно спрашивает: — Кто-нибудь знает, почему у нас шрифты на ивентовых лендингах не совпадают с главным сайтом? Джисон тянет руку высоко и нетерпеливо трясет ею, на манер Гермионы Грейнджер, но Минхо игнорирует. Зато когда Йеджи поднимает свою, он благосклонно кивает. — Потому что ивенты могут быть совместными с другими компаниями и иногда мы используем их фирстиль, — отвечает она скороговоркой. — А еще эти шрифты подбираются, исходя из направленности ивента, его вайба, популярности тех или иных шрифтов и… — сдувается, — …и всякое такое. Минхо хлопает пару раз в ладоши. — А еще? Хан? Джисон радостно подскакивает: — А еще потому что «придумают хуйню всякую, а нам мучиться»! — Именно, — улыбается Минхо, — прекрасные ответы. Хенджин смеется, но улыбка ломается на лице, когда он встречается со взглядом начальника. — А вам, стажер Хван, веселиться не стоит. На вашем месте я бы начал задавать больше вопросов своему куратору вместо того, чтобы самодурничать, — он подходит за спину Хенджина и кладет ладонь на плечо, сдавливая. — Иначе в дизайнера вы можете так и не перейти. В ответ удается выдавить лишь что-то невнятное, на что начальник неопределенно хмыкает и уходит в свой кабинет. — Не обращай внимания на Чонина, — тихо говорит Джисон, — он иногда косплеит злого фенека, но вообще он добрый житель леса. — Щас жителем травматологии будешь, — бубнит Чонин мрачно. — Чо сказал? Йеджи цокает, прерывая их: — Пока все мы — жители этой психушки, сидим и работаем, блядь! Джисон пожимает плечами: — Что-то вдохновения нет, я за кофе. Он выходит, и Хенджин аккуратно спрашивает у Йеджи: — А чем Джисон занимается? То бездельничает, то после работы остается. — Он креативный дизайнер, — поясняет она как идиоту, практически по слогам. Хенджин изображает страдальческое лицо, и Йеджи закатывает глаза. — Все концепты, образы, стратегии. Короче он придумал, собрал и подрался с другими отделами за все основы, по которым мы работаем, — она на секунду хмурится. — Ты чо, не знал? Хенджин неловко улыбается и утыкается в свой монитор, заканчивая разговор. Всё это время он искренне думал, что Джисон в отделе только потому, что спит с Минхо.

***

В середине недели после обеда Хенджин отправляет Чанбину готовые результаты анализов. -Я- |«Простите, нечего вам подарить» |«Вложение» -Со Чанбин- |«Теперь буду представлять, как тебя трахаю, еще чаще, спасибо» |«Шутка смешная» -Я- |«Это… достаточно откровенно» Хенджин чуть не врезается в стену, не вписавшись в дверь туалета. Поправляет бордовый тонкий шарф на шее и расстегивает пару пуговиц на рубашке. Щелк! Щелк! Щелк! Не определившись с фотографией, отправляет все три и решает воспользоваться туалетом по назначению, пока ждет ответа. Вместо ожидаемого сообщения телефон разражается звонком, и Хенджин торопится выйти из кабинки, чтобы ответить без стыдного звукового сопровождения на фоне. Чанбин звонит достаточно долго, чтобы успеть выбежать на лестницу. — Алло… Едва договорив, слышит возбужденный и немного злой голос: — Что ты творишь? — А я в другом городе, что вы мне сделаете? — хихикает Хенджин, рассматривая улицу в маленькое окошко на лестничной клетке. Чанбин на том конце тяжело вздыхает: — Какой же ты сучонок. Я приеду в субботу утром, вечером пойдем в ресторан. Язвительно хихикнув, Хенджин отвечает с придыханием: — И вы сможете, сидя рядом со мной, просто есть? Из телефона слышатся голоса и шум, Чанбин говорит в сторону, что сейчас подойдет. Хенджин рвано выдыхает, когда он произносит последнюю фразу: — Если не перестанешь себя так вести, я трахну тебя прямо в ресторане, — и сбрасывает. Рука сжимает телефон, бордовый чехол с шипастыми розами жалобно хрустит, когда Хенджин, азартно улыбаясь, идет обратно в свой отдел.

***

Ночью в четверг Хенджин не может уснуть. -Я- |«Мне теперь вам совсем писать нельзя 🥲» Чанбин отвечает практически мгновенно. -Со Чанбин- |«Можно» |«Но в рабочее время — только приличное» |«Пока я не вернусь в Сеул» -Я- |«Строгие у вас правила» |«А как же мне баловаться?» -Со Чанбин- |«Ты вообще не собираешься себя хорошо вести?» Хенджин включает ночник рядом с кроватью, ложится на живот, выпячивая задницу, и поднимает ноги. Он фотографирует свое отражение — читаемый силуэт в полутьме — и скидывает Чанбину, хихикая. -Я- |«Сейчас вроде время не рабочее» |«Все еще считается, что я плохо себя веду?» Он скидывает вдогонку какой-то ужасно невинный стикер с глупенькой ламой и нетерпеливо всматривается в экран, ожидая ответа. -Со Чанбин- |«Я клянусь, ты будешь умолять меня остановиться» Член дергается в трусах, неприятно упираясь головкой в ткань. Хенджин рассеянно проводит по нему рукой. -Я- |«Я вас сильно младше. Уверены, что не устанете первым?» Долгие секунды складываются в минуты, и Хенджин уже начинает беспокоиться, что зашел слишком далеко, как в чат приходит фотография. -Со Чанбин- |«Ты мне скажи» Чанбин сфотографировал себя в ванной в зеркало, закрыв телефоном лицо. Мокрая накачанная грудь такая сочная, что у Хенджина зудят руки впиться в эти округлые мышцы. На бедрах Чанбина белоснежное отельное полотенце, а правой рукой он сжимает через него свой вставший член. Достаточно большой, даже с поправкой на полотенце. Хенджин облизывается, приближая фото и разглядывая каждый пиксель. Он приспускает трусы, позволяя уже вставшему члену выпрыгнуть, шлепнувшись о живот. Рука движется быстрее, когда приходит уведомление. -Со Чанбин- |«Не трогай себя до моего приезда» Хенджин вздыхает и прерывается только для того, чтобы прислать озорной стикер с показывающим язык хорьком и подписать: -Я- |«А как вы узнаете?» Ни сразу, ни через пару минут ответ не приходит. Хенджин опасается, что в своей дерзости зашел слишком далеко и теперь Чанбину с ним не интересно. Игривое настроение улетучивается, он надевает трусы обратно и думает, что бы такого написать, чтобы сменить тему. И только когда написано и стерто без отправки уже пятое сообщение, он получает короткое: -Со Чанбин- |«Я узнаю. Ведь будешь знать ты» Хенджин думает, что это имеет смысл: ослушавшись, он не сможет сделать вид, что вел себя хорошо. Как минимум потому, что не хочет, и Чанбин быстро его в этом раскусил. «Все бунты имеют смысл только во время мира» — размышляет Хенджин. Чанбин вдруг кажется недостижимо умным и взрослым. Хочется и быть с ним, и стать как он — проницательным и зрелым. Уже нет настроения флиртовать и снова накалять остывшую атмосферу. Хенджин ложится на бок, отправляет последнее сообщение и с грустным вздохом засыпает. -Я- |«Тогда буду вас ждать» |«Спокойной ночи ^^»

***

В пятницу отдел дизайна в полном составе закрывает долги и подготавливает себе менее нервный понедельник. — Там дедлайн только на вторник, — бросает Йеджи в сторону Хенджина, — лучше возьми пару баннеров из папки «Пиздец», там срочное, но по фигне, ты справишься. Хенджин делает картинку, хмурясь: глаза замылились, цвета кажутся неподходящими, шрифты нечитабельными, а композиция не нравится даже на пятом варианте. Хлоп! Дверь кабинета начальника открывается так шумно и резко, будто ее выбили ногой. — Даю пять минут сохраниться — и за мной! — Минхо оглушительно хлопает в ладоши один раз. — Я вас угощаю, нужно запить эту неделю чем-то горючим. — Облить бензином и поджечь, — бубнит Чонин, устало потирая глаза. Минхо хихикает, неожиданно весело и высоко: — Опа! Проверить вас на всю триаду Макдональда, Ян? Непроизвольных мочеиспусканий во сне не было? Джисон ржет, уткнувшись в сложенные на столе руки, Йеджи фыркает, Чонин возмущенно вскидывается: — Не было такого, начальник Ли, ну вы чего! Он взволнованно оглядывается на Йеджи и добавляет тише: — Честно… может, в детстве, как у всех! Девушка кивает и встает: — Ага, а первые сорок лет детства у мужчин самые сложные. — Все ржут, кроме покрасневшего Чонина. — Я всё! Вы правда угощаете? Минхо подзывает ее ближе, закидывает руку на плечо, пока другой рисует на потолке широкую дугу. — Представь огромный бар с напитками, — он похож на змея, который предложил Еве яблоко в раю. — Я оплачу все, что захочешь! Йеджи взвизгивает, выкручивается из его рук и подпрыгивает: — Я одеваться! Хенджин завидует такой активности: сам еле выползает из-за стола, как и остальные его коллеги. Он плохо помнит дорогу до бара: варится в своих мыслях, крутит несчастный ерундовый баннер, прикидывает, как будет делать его в понедельник. Йеджи хихикает, болтая с Минхо, Джисон уговаривает Чонина попробовать армейский русский коктейль, о котором прочитал на сайте с приколами. Уже в баре Хенджин оглядывает коллег и осознает, как же сильно хочет стать частью их команды. Минхо хоть и жуткий, но проницательный и справедливый начальник, готовый защищать своих работников, не самодур и не поставленный на должность бездельник по кумовству. Джисон — веселый и идейный, многому учит, хотя формально куратор Хенджина — Чонин. Это, впрочем, не сильно расстраивает — на помощь приходят так или иначе все, просто Чонин, загруженный текучкой, не всегда имеет время на Хенджина. Зато всегда знает, как структурировать работу: это он разработал внутреннюю библиотеку, систему папок, подписи к разным задачам. И чаще всего именно Чонин напоминает о надвигающихся дедлайнах. Йеджи — своеобразный камертон всего отдела, Хенджин уверен, что она метит в замы Минхо. Несмотря на игривость и кажущуюся легкость, она такая же цепкая и структурная, как их начальник. Во многом они похожи и аурой: когда нужно, она одним взглядом затыкает троих разошедшихся парней. — Эта рюмка за… — Чонин поднимает глаза к потолку, придумывая тост, — за то, чтобы в правках больше не использовали слова типа «как-нибудь»! Все довольно улюлюкает, поддерживая пожелание, и пьют. Даже Минхо сидит, как обычный человек, развалившись на стуле и расслабив галстук. Хенджин замечает, как они с Джисоном иногда переглядываются, будто ведут одним им известный диалог. Йеджи опрокидывает в себя стопку за стопкой, но не пьянеет, а Чонин, уже поплыв, смотрит на нее так, словно она подвесила для него луну. — Эту я подниму за то, чтобы сраный фотошоп не вис! — желает Йеджи, и все вновь радостно кричат. — Задрали, когда пофиксят уже этот баг? Горло горит от алкоголя, становится слишком жарко, хотя Хенджин сидит ближе всех к выходу. Чонин с Йеджи горячо ругают новый сайт конкурентов, а Минхо вдруг смотрит на свой телефон и поджимает губы. Джисон мгновенно подбирается и поворачивается к нему. Начальник вытаскивает из кошелька карту и передает Джисону таким жестом, будто делает это постоянно. Хенджин слышит рассеянное: — Мама. Джисон кивает, забирает карту, тускнеет и смотрит умоляюще, но Минхо легонько качает головой. Всего на секунду его рука лохматит волосы Джисона. Хенджин, замерев, наблюдает за ними. Момент кажется до того интимным, что становится неловко. Джисон льнет к руке, щурится так довольно, будто всю жизнь только и мечтал об этом простом жесте. Тело само резко вздрагивает, чуть не разлив алкоголь, когда Минхо по обыкновению громко оповещает: — Мне нужно идти, но я все равно все оплачу, гуляйте. Встретимся в понедельник. Чонин с Йеджи расстраиваются вслух, ноют «нет, начальник, не уходите!», стенают и гримасничают, простирая к нему руки. Минхо улыбается немного самодовольно, уголками губ, словно привык к такому поведению. — Отпишитесь в общий чат, как будете дома, — просит в тоне строгого отца и уходит, на ходу надевая длинное черное пальто. Всего на пару минут становится тише. Стоит только Чонину показать новый пост конкурентов, созданный полностью искусственным интеллектом, все вновь начинают галдеть, дискутируя. Спустя час Хенджину жарко уже невыносимо, а в голове все плывет. Джисон ушел «подышать» пару минут назад, и Хенджин поднимается, чтобы пойти за ним. Чонин почти лежит на плече Йеджи, что-то шепчет и вяло жестикулирует. Она слушает, гладит его по голове и периодически вставляет свои реплики. Тревожить их кажется преступлением тяжким, а стырить пачку сигарет со стола — полегче, поэтому Хенджин выбирает второе и растворяется в толпе. На улице неожиданно снежно и свежо. Джисона удается обнаружить в переулке за баром: он стоит, запрокинув голову, и позволяет снежинкам свободно падать ему на лицо. — Ненавижу зиму, — говорит тихо, когда Хенджин подходит ближе. — Мне всегда так холодно зимой. Хенджин достает из пачки сигарету, прикуривает и затягивается, выдыхает дым в сторону. — Всем холодно, — пожимает плечами. — Оденься теплее. — Душу не оденешь, — философски подмечает Джисон. Теперь он смотрит уже на Хенджина, прищурив глаза, и под этим взглядом становится неуютно. Джисон забирает изо рта сигарету, медленно подносит к своим губам, не отрывая глаз, глубоко затягивается и выдыхает облако дыма в лицо Хенджину. — Тебе понравилось? — спрашивает хитро. — Я не знал, что пить с коллегами — это так классно, — застенчиво отвечает Хенджин. — А тут вторая попойка за месяц. Необычно. — Тебе понравилось смотреть, как меня трахает Минхо? — перебивает Джисон. Его слова заставляют протрезветь. Резко втянутый ледяной воздух колет легкие, Хенджин закашливается, чувствуя, что краснеет. Джисон все еще смотрит в упор, курит, по-прежнему выдыхая дым прямо в лицо, у Хенджина слезятся глаза. Они стоят так мучительно малую бесконечность, прежде чем Джисон повторяет: — Понравилось, что меня трахает Минхо или что Минхо трахает меня? — Есть разница? — сдавленно спрашивает Хенджин, выдирая из цепких пальцев Джисона свою (ворованную) сигарету. — О да, — ответ неожиданно серьезный. Джисон прячет руки в карманы пуховика. Хенджин смотрит на скопившийся в волосах Джисона снег и встряхивает своими — на них не меньше. Звуки улицы глухие и далекие, прохожих в переулке нет. — Мне понравилось, — стыдливо признается Хенджин. — Вы… пиздец горячие. Джисон хихикает и вдыхает полной грудью: — Значит, тебе понравилось, как мы трахались. Я понял. — А я ничего не понял, — честно отвечает Хенджин и неловко смеется. — Вы типа… пара? Джисон несколько раз медленно кивает. Они стоят еще немного молча, курят по очереди. Хенджин рассматривает чужую покрасневшую от холода шею и, сняв с себя теплый шарф, укутывает им Джисона. — А я люблю зиму, — говорит мечтательно. — Впереди новый цикл, можно остановиться, подумать, а весной все начать сначала, как-то по-другому. Переродиться, что ли… — Получается? — Джисон вдруг подается вперед и жадно всматривается в Хенджина. — Нет, далеко не всегда. Джисон вздыхает и хмыкает. Уходить обратно в бар не хочется, и прикуривается вторая сигарета. — Почему у тебя зимой мерзнет душа? — пьяный мозг цепляется за эту фразу в стремлении ее постичь. Джисон отвечает не сразу. Снова забирает сигарету, делает пару затяжек, возвращает. Играет с кончиком шарфа, закусывает губу. — Ощущение, будто я на морозе стою рядом с домом мечты, заглядываю в окно. Там тепло: камин, елка, подарки под ней, обед на столе, все это. А я на крыльце, так близко, я почти там, — его глаза становятся влажными. — Но я не могу войти. — Почему? — завороженно спрашивает Хенджин, чувствуя, как его собственная душа болит и отзывается на тоску Джисона. Он вспоминает, как работает с ребятами: в одном опенспейсе, в одном контексте и задачах. Рядом, но не среди них, не равный и не достойный, просто какой-то безликий «стажер». Для них ничего не изменится, если заменить его другим, а того — еще одним сразу после. — Почему ты не можешь войти? — пальцы сами тянутся к его волосам, стряхивают снег, после — к холодной руке, поглаживают кожу. Джисон натянуто улыбается. Голос дрожит, а с ресниц на правом глазу срывается слезинка и ползет по щеке до самой губы. — У меня нет ключей, — тихо говорит он с таким страданием в голосе, что Хенджин едва сдерживается, чтобы не заплакать самому. — Дверь закрыта, а у меня нет ключей. Смогу ли я когда-нибудь попасть внутрь? У Хенджина трескается все внутри, реагируя на слова Джисона. Он неожиданно для себя сгребает его в охапку и целует в губы, стараясь передать через этот поцелуй все утешение мира. Джисон обмякает в его руках на несколько мгновений, но тут же собирается и перехватывает инициативу. Хенджин стонет ему в губы, когда в волосы забирается ладонь, притягивая ближе. Джисон меняет их местами, прижимая его к стене. Поцелуй напористый, но нежный, без укусов и борьбы языками, словно Джисон старается конвертировать всю свою боль в страсть. Хенджин чувствует привкус цитрусовой соджу и горечь табака, соль от слез на губах Джисона. Поцелуй утешения превращается в искру, зажигающую их обоих. Не будь они на улице, Хенджин содрал бы с Джисона его нелепый шуршащий пуховик, что сейчас трется об его пальто. — Ребят! — сквозь пелену тоски, смешанной с возбуждением, слышится голос Йеджи. — Вы где? Они с трудом отрываются друг от друга, Хенджин напоследок несколько раз чмокает разомлевшего Джисона, удивляясь, каким темным и возбужденным взглядом тот его награждает. — Курим, сейчас придем! — внезапно орет Джисон, оглушая. Он практически срывает с себя шарф и возвращает Хенджину с низким: — Надо идти. Вернувшись в бар, Джисон начинает разговаривать с Йеджи, Чонин спит на диване, смешно и совсем по-детски дуя губы. Где-то между куриными крылышками и еще парой рюмок на Хенджина обрушивается ужас. Получается, из-за него Джисон изменил Минхо? Насколько они с Чанбином близки? Изменил ли сам Хенджин? Он задумчиво обгрызает куриную косточку, стараясь не смотреть на виновника этой каши в голове. Нет, изменником Хенджин себя не чувствует — они ничего с Чанбином не обговаривали и друг другу по сути еще никто. Но что с ним сделает Минхо, когда узнает, что он поцеловал его парня? — Все, F, пацаны, — вздыхает Йеджи. Хенджин изумленно наблюдает за тем, как она ловко поднимается и расталкивает Чонина. Выпила больше всех, а выглядит и ведет себя как трезвая. — Помогайте этого лося до такси допереть. Они усаживают Чонина в машину, уверяя водителя, что он не будет блевать, и Йеджи следом уезжает на другом такси, весело помахав рукой на прощание. Джисон возвращается в бар, чтобы заплатить, Хенджин идет за ним, как хвостик, не зная, как должен себя вести. — Что ты за мной таскаешься, как ящерица ядовитая? — беззлобно шутит Джисон, резко поворачиваясь. — Ящерица? — тупо переспрашивает Хенджин. — Ну я читал что-то про то, как они кусают жертву, а потом преследуют. Ждут, когда она умрет, чтобы сожрать. Хенджин смеется, а Джисон добавляет: — Я больше не буду с тобой целоваться. Они идут на улицу, ждут каждый свое такси. Хенджину становится стыдно. — Прости, пожалуйста… я не… — он досадливо ерошит волосы на затылке, пытаясь подобрать слова. — Я понимаю, вы с Минхо, он… я ему не скажу, не переживай! Джисон насмешливо наклоняет голову и улыбается: — Он знает. — Ты ему уже рассказал?! Хенджин хоронит и себя, и свою будущую карьеру. Прикидывает, сколько будет стоить инсценировать смерть и уехать из страны по поддельным документам. Джисон ржет в голос: — Я бы не дал себя поцеловать, если бы у меня не было на это разрешения, — говорит и легонько щелкает Хенджина по носу. — Целоваться я не буду с тобой больше сегодня, потому что ты чеснока нажрался, — подмигивает. — А вообще буду, конечно! Ты хорошо целуешься. Хенджин пытается одновременно переварить претензии к чесноку, осознать то, что Минхо заранее знал о поцелуе, и порадоваться комплименту, но мозг сбоит и отказывается усваивать информацию. Поэтому Хенджин лишь рассеянно улыбается и машет Джисону, который садится в машину и посылает в окно воздушный поцелуй. По дороге домой Хенджин рассеянно рассматривает пролетающие мимо улицы Сеула. Он прокручивает и разговор, и поцелуй с Джисоном, вдруг хватаясь за беспокоящую мозг шероховатость. — А в каком смысле «если бы не было разрешения»?

***

Хенджин просыпается довольный, по обыкновению валяется до обеда, и даже не отекший. За легким завтраком читает общий чат — миллион жалоб на похмелье от Джисона и Чонина. Хенджин отписывается, что чувствует себя отлично, выглядит лучше, чем в пятницу, и в целом жизнью доволен. -Куратор Ян Чонин- |«чертовы малолетки, я в 22 тоже мог хоть ОДЕКОЛОН ПИТЬ и мне норм было!» -Ли Минхо- |«Пиромания, одеколон… непростая у вас была юность. Отдел безопасности хотя бы проверил вас на наличие судимостей?» -Ян Чонин- |«Ну начальник Ли Т_Т» -Хан Джисон- |«Тебе 24… разница небольшая, ладно мне уже 26. Колени стали щелкать!» -Куратор Ян Чонин- |«да сам хз, в 23 здоровье кончилось» -Хван Йеджи- |«А я бодрячком!» -Ян Чонин- |«@ХванЙеджи ВЕДЬМА!!!» -Я- |«Она таксиста уговорила тебя везти, он брать не хотел, боялся, что ты заблюешь все» -Ян Чонин- |«хорошая, добрая ведьма…фея, получается!» -Ли Минхо- |«Как хозяин этой помойки запрещаю здесь флудить до понедельника, всем отдыхать!» -Хан Джисон- |«Как скажете, Господин Ли! =)» -Хван Йеджи- |«Ушла» -Ян Чонин- |«*уползаю*» -Я- |«До понедельника» -Ли Минхо- |«Мои ж вы зайчики)» Хенджин немного удивляется скобочке от Минхо, гадая, сарказм это или улыбка миллениала. Он перечитывает тот кусочек чата, что ему доступен с даты вступления, и в груди разливается теплая надежда, что ему разрешат остаться в этой семье. Чанбин присылает лаконичное «Заеду в восемь», и, хотя до свидания еще целый день, Хенджин открывает шкаф.

Чанбин

Хенджин садится в машину — и салон наполняется запахом целой оранжереи: в сортах цветов Чанбин не силен, но пахнет так, что хочется его вылизать. Вопреки напряжению в переписке, в жизни они болтают об отвлеченных вещах — о поездке Чанбина, прошедшей рабочей неделе Хенджина и даже о последних новостях политики. — Нет, я вообще не понимаю, о чем они там пиздят бесконечно, — бубнит Чанбин, выворачивая к ресторану. — Три часа переговоры шли, три! А итог: ничего не решили, встретимся через неделю. Хенджин задумчиво тянет: — Ну-у, может быть, они на самом деле друзья, просто встретиться хотели. А как затусишь, когда ты глава государства? — Думаешь, встретились просто попиздеть, назвав переговорами? — хмыкает Чанбин весело. — А чего нет! — Я бы тоже так сделал, если честно. Хенджин смеется над шутками Чанбина так, будто он самый смешной в мире человек. Чанбин смеется просто от того, что все хорошо. В ресторане Хенджин снимает пальто, и Чанбин вздыхает. Он понимающе ухмыляется, толкаясь языком в щеку, чувствуя знакомое вибрирующее возбуждение внутри. На Хенджине белые брюки и шелковая рубашка, а на шею повязан тот самый бордовый платок, который подарил Чанбин. Он снисходительно цокает, пока они идут к своему столику. Хенджин садится осторожно, сначала на краешек стула, потом чуть ерзает и открывает меню. Чанбин наблюдает за ним, не открывая свое. Лицо Хенджина, Уверенное и заинтересованное, становится недоуменным и задумчивым. — А конфи это… сладкое? Почему оно из утки? Чанбин не выдерживает и начинает тихо хихикать. — Что? — возмущается Хенджин шепотом и оглядывается на официанта. — Я тут вообще ничего не понимаю… что такое буй… буйабес? Звучит, как имя монстра. Чанбин забирает у него меню и откладывает в сторону. — Я потом тебе все подробно расскажу, давай сейчас не будем тратить на это время. Что бы ты хотел съесть? Холодное, теплое, горячее? Похрустеть или чтобы растворялось во рту? Консистенция? — он откидывается на стуле и кивает. — Расскажи мне, чего ты хочешь, я просто подберу под твой вкус. Лицо Хенджина удивленно вытягивается. Сначала ему сложно понять, что он хочет и какой есть выбор, он называет характеристики осторожно, путаясь и несколько раз меняя мнение. Чанбин направляет, не давая уйти в сторону, задает рамки, показывает ориентиры, и через некоторое время у Хенджина получается идеальный состав ужина, который он хотел бы съесть. Отдельно Чанбин уточняет про аллергии и стоп-продукты. Наконец, когда у него есть четкие данные, он делает заказ, не глядя в меню. И просит заменить некоторые соусы и гарниры, чтобы в блюдах не было нежелательных ингредиентов. Хенджин скептически смотрит на незнакомую пищу и пробует с осторожностью. — Ого! — восклицает так громко, что люди с соседних столиков оборачиваются на них. Хенджин тут же прикрывает рот ладонью и шепчет: — Это так вкусно, я щас сдохну! Чанбин довольно кивает, обмакивая креветку в соус. Они едят, почти не разговаривая: Хенджин сметает все с тарелок, смешно кривит лицо, тихо постанывает и периодически шепчет «Как зе вкутно!» с набитым ртом. Когда они, наевшись, уже медленно смакуют десерт, разговор возобновляется снова. Хенджин становится вдруг застенчивым и зажатым, ковыряя лимонный тарт. — У меня никогда не было такого… — запинается. — В плане, вы старше меня и какой-то очень… обстоятельный? Пауза затягивается, и Чанбин решает все же что-то ответить. — Было бы странно, если бы я в тридцать пять вел себя на двадцать, не думаешь? — он поигрывает бровями, и Хенджин прыскает в кулак. — Я не о том! Просто у меня создается впечатление, что нужно как-то обозначить то, что между нами? — Хенджин начинает размахивать руками, и Чанбин мягко останавливает его правую, забирая вилку. — Мы сдали анализы и обсуждали… всякое. — А сейчас не такой смелый, как когда присылал мне те фото, — усмехается Чанбин, заставляя Хенджина краснеть. — Ты боишься, что все слишком серьезно? Хенджин отводит взгляд и думает пару секунд, прежде чем ответить: — Не думаю, что я боюсь серьезности. Просто впервые она есть, и это… непривычно. Чанбин пожимает плечами: — Так и есть. Все серьезно, Хенджин. Ты мне нравишься, я хочу тебя. Ты либо мой, либо мне это все мало интересно. — Он ставит локти на стол и подается вперед, всматриваясь в красивое лицо перед собой. — Я готов дать тебе время подумать, готов к ответу «да» или «нет». Но я не готов к «я не знаю». Выбирай меня, если хочешь меня выбрать, ничего меньше мне не нужно. Хенджин вдруг становится совсем робким и зажатым, отставляет недоеденный десерт в сторону, и Чанбину начинает казаться, что между ними сейчас все кончится, не успев толком начаться. — Я хочу вас выбрать, — Хенджин прячет взгляд, и Чанбин не может сдержать подозрительный прищур. — Но сначала вы должны знать, я… — он делает паузу, сглатывает и набирает воздуха в легкие. — Я вчера ночью поцеловался с Джисоном. Мы… мы выпили, он был немного грустным, и… это просто случилось, вот и все, что вам нужно знать! Чанбин внутренне выдыхает с облегчением, внешне — как можно более спокойно. — И я не чувствую вину, окей? — Хенджин говорит с вызовом, почти зло. — Просто сказал, вот и всё! Чанбин не спешит что-то говорить: продолжает наблюдать с нейтрально-изучающим выражением. Хенджин же взгляд выдерживает плохо: мечется и начинает дышать быстрее. Шелк шарфа на его шее красиво переливается с каждым вздохом. — Конечно, у нас с ним нет никаких… он не нравится мне в таком смысле! То есть, Джисон, конечно, очень секси, но не… Чанбин молча выставляет ладонь, призывая помолчать. Ему нравится все, что здесь происходит. Он в восторге от честности Хенджина. Немного жаль, что они поцеловались раньше, чем он планировал, но глобально — все фигуры на доске для Чанбина стоят ожидаемо и желанно. — У меня будет один вопрос, — говорит он непривычно для себя размеренно и весомо. Старается быть кратким, чтобы замерший напротив Хенджин не углядел двойного смысла из-за обилия слов. — Зачем ты мне это рассказал? Нижняя губы Хенджина подрагивает, он шмыгает носом, часто моргая. — Вы заслуживаете правды, — говорит он так же коротко, но сразу скороговоркой добавляет: — Но если бы мы были вместе и я бы знал, что вам не понравится такое, я бы не стал, клянусь. Чанбин не может удержать предательский уголок губ, который дергается в легкой ухмылке. — Вот как. Хорошо, — говорит он просто и отпивает воду из стакана. Лицо Хенджина растерянное, он выглядит так, будто находится на грани срыва. Чанбин протягивает руку и кладет поверх его. — Ты не сделал ничего плохого, мы же не обговаривали, что мы вместе. — Да, — соглашается тихо Хенджин, медленно выдыхая. В Чанбине разгорается огонь из возбуждения и легкой, но приятной ревности. Он представляет, как Хенджин целовался с Джисоном, и в штанах становится теснее. — Я ценю, что ты рассказал, — Чанбин чуть сжимает его ладонь и улыбается. — Можно считать сегодня — датой, с которой мы начали встречаться? В календарик там занести, всякие сто дней отмечать? На лице Хенджина — непонимание и легкая паника. Чанбин смеется уже расслабленно и притягивает его руку, быстро целуя запястье. — Вы не злитесь? — растерянно спрашивает Хенджин. — Ты хочешь, чтобы я злился? — Чанбин удивленно приподнимает брови. — Не сейчас, — уклончиво. — Тогда ответь на мой вопрос, — Чанбин говорит тверже. Хенджин кивает. — Да. Да, мы… встречаемся. Чанбин выпрямляется на стуле, чуть потягивается, разминаясь, и улыбается, как он надеется, немного хищно. — Теперь я должен сказать: пни меня, как угодно, главное — пихни ногой, если захочешь, чтобы я остановился. — Что? — Хенджин непонимающе хмурится. — Вы о чем? Почему ногой? Чанбин встает, показывая жестом, что Хенджину нужно встать тоже. Как только Хенджин поднимается, Чанбин усмехается. — Потому что руки у тебя будут заняты. Как, впрочем, и рот. Он быстро поднимает Хенджина, закидывая себе на плечо, тот глухо ойкает и шипит: — Что вы делаете? — Все в порядке? — официант подбегает к ним, но не выражает искренней взволнованности. — О, да, — бросает весело Чанбин. — Мой друг ногу подвернул, помогаю добраться до туалета. Хенджин пищит, его голова болтается на уровне задницы Чанбина. Этот ресторан был выбран не из-за кухни — не так уж Чанбин и любит французскую кухню, нет. Туалеты в этом ресторане — идеальны, чтобы зайти, поставить Хенджина на ноги и запереться в просторной комнате с большой раковиной и зеркалом. Он не может удержаться, чтобы не прижать Хенджина к стене, схватив его за челюсть. Не может отказать себе в мысли, что он, словно животное, ставит метку поверх Джисона, заявляет права на Хенджина как на свою собственность. Чанбин смакует губы, наслаждаясь лимонным привкусом, и низко стонет в них от предвкушения. — Ты трогал себя? — спрашивает требовательно, все еще крепко сжимая щеки пальцами. — Нет, — выдыхает Хенджин. — Как вы и велели. Он верит, что Хенджин не врет, и тепло разливается по Чанбину, накаляясь и поджигая внутренности. — Очень хорошо, я тобой доволен. К сожалению, у Чанбина нет привычки возить с собой на свидание в ресторан веревки, но ремень при нем практически всегда. Лязгает пряжка, одновременно с Хенджином тихо вздыхает кожа, когда Чанбин туго стягивает запястья вместе. Выбор не большой: зацепить руки за крючок для одежды или оставить их бесполезно болтаться спереди, пока будет трахать перед зеркалом. Тяга к прекрасному побеждает: Чанбин ведет уже поплывшего Хенджина к зеркалу, наклоняет над раковиной, легонько распинывает ему ноги, разводя в сторону, чтобы подогнать высоту, и за волосы поднимает его голову. — Пни меня если что. На лице Хенджина вдруг проскальзывает озорная улыбка — и быстро становится понятно почему. Под брюками у него джоки, задница голая, а на Чанбина смотрит бордовый кристалл анальной пробки. — Эстет, буду знать. Хенджин не успевает что-либо ответить: Чанбин заталкивает ему в рот низ рубашки. — Выпустишь — накажу. Я могу быть неприятно жестоким, например, просто оставлю тебя здесь и уеду домой. Хенджин испуганно мычит, сильнее сжимая рубашку в зубах, и Чанбин коротко смеется: конечно, он не хочет, чтобы его подготовка прошла зря. — Задница смазана? — спрашивает негромко, но твердо. Хенджин кивает, смотря в зеркало, и виляет бедрами. Жаль, что нельзя шуметь — Чанбин лишен возможности смачно шлепнуть и вместо этого кусает Хенджина за ягодицу, с наслаждением слушает задушенный всхлип и смотрит на следы на светлой коже. Нет ни терпения, ни желания смаковать Хенджина сейчас, в туалете ресторана. Его хочется присвоить, пометить как можно быстрее, словно за ними гонятся, а уже после разбираться с последствиями. Поэтому Чанбин не играет с пробкой — технично крутит ее, расслабляя вход, вытаскивает и бросает в раковину. Он замечает, что рубашка уже начала пропитываться слюной, и хмыкает от пришедшей в голову идеи. Анальная пробка быстро моется с мылом и заменяет ткань во рту Хенджина. Теперь яркий бордовый камень блестит уже у него во рту, и Чанбин радуется сочетанию красивого лица и блеска. Он входит резче, чем планировал, на всю длину — растяжка и смазка позволяют. Хенджин тихонько мычит в пробку, пока Чанбин дает время привыкнуть к его размеру, но это последнее, на что хватает выдержки. Он начинает вбиваться жестко, со звонкими шлепками, не отрываясь от отражающегося в зеркале лица с закатывающимися глазами. Чанбин вдруг чувствует, как Хенджин подается задницей навстречу, и сам резко останавливается. — Замри, — рычит он, сильно сжимая бедра. Слюни Хенджина текут прямо в раковину, он хнычет и часто кивает, умоляюще глядя в отражении. — Шлюха, — выплевывает Чанбин со всем жаром, на который способен. — Стоишь в туалете ресторана и умоляешь тебя трахнуть? Внутри Хенджина тесно, горячо, идеально. Хочется двигаться, пока не откажет сердце, но только так, как нужно сейчас Чанбину. Да, возможно он эгоистичен в сексе, но в конце все останутся довольны. Хенджин тихо скулит, очередная порция слюны вытекает изо рта. Чанбин ловит ее пальцами и размазывает по кольцу мышц, сжимающих его член. — Ладно, — говорит благосклонно и проводит рукой от поясницы до загривка и выше, сжимая длинные волосы в руке, заставляя Хенджина издать тихий стон и закатить глаза. — Я дам шлюхе то, что она хочет. Он берет бешеный темп, Хенджин тихо мычит, и его лицо превращается в гримасу болезненного наслаждения. — Блядь, ты такой отлетевший, — восторженно, но сбивчиво шепчет Чанбин. У самого рубашка промокла от пота, и он скидывает пиджак прямо на пол, немного замедляясь, и рвет пару пуговиц на рубашке, чтобы быстрее охладиться. Хенджин стоит послушно, замерев, не подмахивает и всхлипывает от каждого толчка. От того, что Чанбин поднял его голову, слюни текут по подбородку, капают ему на руки и наверняка на пол. Зрелище прекрасное, Чанбин счастлив быть в первом ряду. Он чувствует, что оргазм на подходе, но замечает панику в глазах Хенджина. Чанбин вытаскивает пробку и слышит хриплое и заполошное: — Кончи внутрь! Кончи внутрь, пожалуйста, — Хенджин впервые зовет на «ты». Чанбин восхищенно выдыхает. Он хочет разбить Хенджина еще сильнее, но слышит тихое умоляющее: — Папочка, пожалуйста. И кончает в ту же секунду с протяжным: — Бля-ядь. Пока член еще не опал, Чанбин начинает двигаться снова, медленно и сладко, представляя, как все внутренности Хенджина окрасились в его цвет. Представляя, что он пометил его изнутри. Представляя свое клеймо на Хенджине, которое тот будет чувствовать постоянно. Из-за разницы в росте Чанбин не может укусить в плечо или шею, поэтому прикусывает лопатку и вдруг чувствует, как Хенджин начинает трястись, кончая на пол. — Вот как, — со смешком комментирует Чанбин, отпуская волосы Хенджина. — Ты такой конченный, ты мне так нравишься. — Кто бы говорил, — хрипит тот, уткнувшись в зеркало лбом. — Боже, какой у вас охуенный член. Чанбин выскальзывает из мокрой задницы с приятным чавкающим звуком и затыкает пробкой вход. — Спасибо, — говорит Хенджин. Его трясет, и Чанбин успокаивающе гладит по ягодицам и спине. Он отрывает бумажные полотенца, смачивает их теплой водой и проходится по испачканным бедрам Хенджина. Вытирает насухо, натягивает брюки и только после этого помогает выпрямиться. Освобождает руки — от ремня за такое время ничего не будет, но приятно растереть запястья и насладиться разморенным выражением лица. Он одевает Хенджина, как манекена, поправляет шелковый шарф, который почти развязался. Сделать такой же красивый бант не выходит, но вряд ли Хенджина сейчас это волнует. — Интересный кинк, — хмыкает Чанбин, промакивая его лицо и шею салфетками, стирая слюни. — У тебя нет раздражения потом от спермы внутри? Хенджин качает головой: — Нет, все в порядке, видимо, моя задница любит сперму. Они хихикают. Хенджин приглаживает торчащие волосы и ойкает: — Там весь ресторан знает, что мы трахались… Чанбин равнодушно пожимает плечами: — Ну официант и администратор точно знают. Я доплатил им за приватность. Не давая Хенджину осознать сказанное, Чанбин тянет его к выходу. Когда расплачивается, встречается со взглядом администратора — девушка не может сдержать игривое выражение, и Чанбин подмигивает ей. Хенджин рядом — красный в цвет платка на своей шее — усиленно рассматривает пол и ботинки. В машине Чанбин хочет обстоятельно обсудить то, что произошло, но Хенджин откидывается на сиденье и причмокивает губами: — Разбудите, как приедем, пожалуйста. Чанбин выставляет на минимум громкости нежные мелодии без слов и везет Хенджина к себе в пентхаус.