Париж ничего не исправит

Первые две недели после ухода из «Подиума», у Энди Сакс отчаянно дёргался правый глаз каждый раз, когда на улице кто-то настойчиво звонил в колокольчик или громко кашлял. Её мозг, доверху забитый марками обуви, расписанием авиарейсов и бесконечными капризами Миранды Пристли, упорно отказывался верить, что телефон в кармане может молчать дольше получаса. Но сейчас, спустя два месяца, она наконец-то вспомнила, каково это — просто нормально дышать. За такой промежуток времени работы у Миранды, та совсем забыла что такое отдых и свободное время. В редакции The New York Mirror всё было устроено совершенно иначе. Здесь никто не цокал по паркету на двадцати сантиметровых шпильках и не падал в обморок, если кто-то приходил на работу в простом трикотажном кардигане цвета горчицы. Её новый главный редактор — грузный мужчина за пятьдесят, вечно пахнущий чем-то похожим на дешёвый табак и старую бумагу, ценил в людях тексты, а не объем талии. По крайней мере, его не волновал ее "шестой" размер. Который, кстати, за время работы в "Подиуме", стал четвертым. Он не требовал достать неопубликованную рукопись «Гарри Поттера» к вечеру, а просто давал Энди темы, от которых у неё внутри загорался настоящий журналистский азарт. Суббота теперь снова стала субботой. Днём, который в бытность её работы в «Подиуме» считался чем-то вроде мифа. Энди сидела на подоконнике в своей маленькой, слегка захламленной квартирке в Бруклине, обхватив ладонями кружку с самым обычным порошковым кофе. За окном шумел Нью-Йорк, умытый утренним майским дождём, а из пекарни на первом этаже доносился густой запах свежей выпечки. На Энди были свободные домашние штаны, обычный растрёпанный пучок на голове и — о боги! — абсолютно варварский, растянутый свитер безумной расцветки, который Эмили наверняка сожгла бы взглядом прямо на месте. При мысли об Эмили, Энди сделала слишком большой глоток и обожгла язык. Она поставила кружку на подоконник, и уютное тепло майского утра вдруг показалось ей фальшивым. В груди привычно заскребло. "Вы во многом похожи на меня," — прозвучал в голове ледяной, спокойный голос Миранды Пристли. — Я не смогла бы поступить с Найджелом так, как вы. —Вы уже так поступили... с Эмили. Энди зажмурилась, до боли сжав пальцы. Сколько бы она ни твердила себе, что у неё не было выбора, совесть грызла её каждый божий день. Она ведь действительно предала Эмили. Забрала её мечту, её Париж, пока та лежала на больничной койке с переломом, а потом просто… выбросила всё это, словно дорогую, но ненужную шмотку. Эмили Чарлтон разбивалась в лепёшку ради «Подиума», а Энди получила всё на блюдечке и ушла, хлопнув дверью. От этого чувства вины невозможно было сбежать ни в Бруклин, ни в новую серьёзную газету. От тяжёлых мыслей её отвлёк резкий звук входящего сообщения. Энди вздрогнула, по привычке пугаясь, но на экране высветилось имя «Дэниел». Дэниел был её коллегой по новой редакции. Молодой и амбициозный репортёр из отдела расследований. С ним всё было просто и понятно. Он не закатывал глаза, когда Энди задерживалась на интервью, не читал нотации, как Нейт, и всегда приносил ей черничный кекс, если видел, что она не успевает пообедать. Они встречались всего пару недель, и Энди честно пыталась убедить себя, что это именно то, что ей нужно. Спокойные, взрослые отношения без драм. Правда, когда Дэниел целовал её на прощание в щёку, её сердце не замирало, а пульс оставался ровным, как у спящего человека. Но Энди списывала это на усталость после «Подиума». Ей просто хотелось тихой гавани. «Привет, труженица. Наш шеф рвёт и мечет, у него есть для тебя задание на вечер. Напиши ему, пока он не отдал такой хороший шанс кому-то другому», — гласило сообщение. Девушка вздохнула, чувствуя, как внутри просыпается привычный азарт. Новая работа требовала её присутствия. Она быстро приехала в офис The New York Mirror. Там всегда стоял приятный рабочий гул: стук клавиш, обрывки телефонных споров, запах крепкого кофе из автомата. Энди любила эту атмосферу. Но стоило ей зайти в кабинет главного редактора, как её уверенность заметно пошатнулась. Шеф — мистер Харрис, поднял на неё взгляд из-под густых бровей и бросил на стол глянцевый, пугающе знакомый буклет. На обложке красовался размашистый логотип одного из крупнейших модных домов Нью-Йорка, устраивавшего сегодня закрытый благотворительный вечер. — Сакс, мне нужен материал изнутри, — без предисловий начал Харрис, зажимая зубами незажжённую сигарету. — Все эти пафосные журнальчики напишут о том, какие там были платья и сколько стоили закуски. А мне нужен зубастый репортаж о лицемерии спонсоров. О том, как миллионеры прикрывают уклонение от налогов благотворительностью. Ты у нас спец по этому серпентарию, так что ноги в руки и вперёд. Энди остолбенела, она жуть как не хотела вновь возвращаться туда. Мир моды. Туда, откуда она с таким трудом сбежала. — Мистер Харрис, при всём уважении, я теперь пишу в отдел культуры и политики, — осторожно попыталась отказаться она. — Мода — это... в прошлом. — Вот именно поэтому ты туда и пойдёшь, — отрезал шеф. — Ты знаешь их правила игры, но теперь у тебя холодная голова. Вход строго по пригласительным, прессу почти не пускают, но для тебя я выбил один билет. Не подведи. Выйдя из кабинета, Энди тяжело вздохнула и прислонилась спиной к прохладной стене. — Проблемы в раю? — к ней подошёл Дэниел, протягивая стаканчик с чаем. В его глазах, как всегда, светилось искреннее дружеское участие. — Шеф отправляет меня на закрытый показ, — уныло отозвалась Энди, беря чай. — Обратно в глянец. На один вечер. Дэниел ободряюще улыбнулся и легонько сжал её плечо. Его ладонь была тёплой, но Энди поймала себя на мысли, что это прикосновение не вызывает у неё вообще никаких эмоций. Ровным счётом ничего. — Эй, ты же Сакс. Ты разнесёшь этих снобов в пух и прах, тем более ты уже знаешь как там все устроено — уверенно сказал он. — Надень то своё тёмное платье, ты в нём потрясающая. Проведи там пару часов, собери грязь для статьи, а после полуночи я заеду за тобой, и мы поедим пиццы. Идёт? — Идёт, — Энди заставила себя улыбнуться. Сборы заняли гораздо больше времени, чем Энди планировала. Стоя перед зеркалом в своей спальне, она до хруста в пальцах застёгивала молнию на том самом тёмно-зелёном платье. Оно сидело безупречно — облегало фигуру, легкое декольте открывало ключицы, но при этом выглядело строго, без капли той подиумной вычурности, которую она теперь так отчаянно пыталась забыть. Волосы Энди уложила мягкими волнами, сделала простой макияж и, критически осмотрев себя, достала телефон. Чуть помешкав, она сделала быстрое селфи в зеркале и отправила Дэниелу с короткой припиской: «Уже готова. Выезжаю». Ответ прилетел буквально через полминуты, заставив экран телефона вспыхнуть. «Ого... Энди, ты выглядишь просто невероятно. Я снова влюбился. Серьёзно, у меня челюсть на пол упала. Эти снобы там все попадают, когда ты войдёшь. Ты лучшая, как и всегда! Удачи, жду твоего звонка!» Энди невольно улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается приятное, ровное тепло. Дэниел умел поднять настроение. С ним было так надёжно, так легко. Одобрение парня придало ей уверенности, и, спрятав телефон в маленькую сумочку-клатч, Энди глубоко вздохнула. — Это просто работа. Обычный репортаж, — строго сказала она своему отражению. Через сорок минут жёлтое нью-йоркское такси затормозило у роскошного особняка на Верхнем Ист-Сайде. Вспышки фотоаппаратов слепили глаза даже сквозь стёкла машины. Возле входа растянулась длинная ковровая дорожка, по которой, покачивая бёдрами и натянув дежурные улыбки, плыли модели, дизайнеры и богатые спонсоры. Воздух здесь был буквально пропитан запахом баснословно дорогих духов, шампанского и фальши. Энди расплатилась с водителем, вышла из машины и уверенно направилась к дверям. Она держала спину прямо, а в сумочке лежал диктофон. Она шла сюда работать, а не восхищаться. Переступив порог огромного, залитого ярким светом хрустальных люстр зала, Энди окинула толпу профессиональным взглядом журналиста, выискивая первых жертв для своего зубастого репортажа. Но стоило ей сделать всего несколько шагов вглубь помещения, как до её ушей донёсся резкий, до боли знакомый британский акцент, заставивший Энди замереть на месте, а её сердце — пропустить мощный удар. — ...если эти идиотки не выстроятся в линейку через две минуты, я лично скормлю их дизайнерские туфли местным крысам! Живее! Голос донёсся откуда-то из-за плотной стены гостей в смокингах, но Энди узнала бы его даже в центре взрывающегося вулкана. Этот фирменный, сочный британский акцент, сочащийся чистейшим, концентрированным ядом. Внутри у Энди всё мгновенно сжалось в тугой ком. Дыхание перехватило, а ноги словно приросли к полу. Эмили. Она была здесь. Конечно, она была здесь, ведь это было ключевое фэшн-событие сезона, а Эмили Чарлтон по-прежнему оставалась старшей ассистенткой Миранды Пристли, которая, судя по всему, и курировала весь этот хаос. Первым порывом Энди было развернуться и трусливо сбежать обратно к такси, в свой тихий и безопасный Бруклин, к Дэниелу и пицце. Накатившее чувство вины за Париж обожгло горло. Как она посмотрит Эмили в глаза после всего, что натворила? Единственное что её успокаивало — это платья, которые она отдала Эмили после Парижа. В итоге журналистская гордость и упрямство победили. Энди сделала глубокий вдох, крепче сжала клатч и, вместо того чтобы бежать, аккуратно сделала шаг в сторону, прячась за широкой спиной какого-то важного продюссера. Ей нужно было время, чтобы прийти в себя. И… ей отчаянно хотелось просто посмотреть на Эмили. Эмили стояла возле входа в бэкстейдж, и вокруг неё буквально искрило от напряжения. Она выглядела… сногсшибательно и устрашающе одновременно. Экстремально худая, в сумасшедшем авангардном чёрном жакете с острыми плечами, который подчёркивал её хрупкость, и на таких огромных шпильках, что оставалось только удивляться, как её недавно сломанная нога выдерживает такую нагрузку. Эмили отчитывала одного нового стажера, бедняга который, видимо, забыл как дышать. Она была в своей стихии. Злая, великолепная, замученная работой и бешено преданная своему делу — ледяная королева «Подиума». Энди наблюдала за ней издалека, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла. Прошло всего пара месяцев, но казалось — целая вечность. Эмили резко повернула голову в сторону зала, её подведённые тёмными тенями глаза хищно скользнули по гостям, и Энди едва успела отступить в тень колонны, чтобы не быть замеченной раньше времени. Ей нужно было собрать мысли в кучу и начать делать свою работу, прежде чем её обнаружат... Не хотелось лишний раз видеться с этой коброй. Она взяла с подноса проносившего официанта бокал шампанского — исключительно для вида, чтобы не выделяться из толпы, и двинулась вглубь зала. Однако раствориться среди сотен гостей оказалось не так уж сложно. Вокруг шуршали шёлковые подолы, звенели бриллианты, а мужчины с фальшивыми улыбками и идеально уложенными волосами обменивались визитками, хвастаясь своими миллионными пожертвованиями на благотворительность. Энди, почувствовав себя агентом, подходила к разным группкам людей, заводила ни к чему не обязывающие разговоры, ловко переводя темы на нужные её шефу рельсы. Её диктофон в сумочке послушно записывал, как один из главных спонсоров вечера, вальяжно попивая виски, хвастался приятелю, что этот фонд — «лучший способ списать налоги в этом квартале». Казалось бы, идеальный улов для статьи. Профессиональный азарт должен был захлестнуть её с головой, но Энди работала на автомате. Потому что её взгляд, словно компас, упорно и неумолимо возвращался в одну и ту же точку зала. Каждые пять минут Энди ловила себя на том, что сквозь щели между гостями ищет глазами резкий силуэт в чёрном жакете. И каждый раз находила: вот Эмили с каменным лицом забирает у кого-то из рук папку с документами; вот она нервно, рваным движением заправляет за ухо прядь волос, и Энди замечает, какие у неё бледные, почти прозрачные скулы. Интересно, она вообще спала эти дни? Или Миранда окончательно выжала из неё все соки? В какой-то момент Энди отошла к фуршетному столу в углу зала, делая вид, что рассматривает изысканные закуски. На самом деле отсюда открывался отличный обзор. Вдруг музыка в зале на секунду затихла, меняя пластинку, и до Энди снова долетел знакомый шёпот. Эмили стояла всего в нескольких метрах, за высокой пальмой в кадке, и яростно шипела в телефонную трубку, очевидно, выслушивая очередные указания Пристли. — Да, Миранда. Комодские драконы... то есть, я хотела сказать, дизайнеры из Токио уже на месте. Да, шампанское именно той температуры. Нет, Сакс здесь нет, с чего бы ей... — Эмили вдруг осеклась, словно запнулась о собственное дыхание, и её свободная рука судорожно сжала ткань жакета на бедре. — Да, Миранда. Будет сделано. Энди замерла с бокалом в руке. Сердце испуганно пропустило удар. Миранда спрашивала про неё? Или Эмили просто сама вспомнила о ней в этом адском потоке задач? Эмили сбросила звонок, опёрлась одной рукой о стену и на секунду прикрыла глаза, тяжело и прерывисто дыша. Весь её высокомерный флёр на долю секунды испарился, оставив только жуткую, изматывающую усталость. Она выглядела такой хрупкой, что у Энди внутри всё перевернулось от острой, почти физической жалости. И от понимания: на этом месте должна была быть она. Она должна была делить с Эмили эту нагрузку. Эмили резко открыла глаза, словно почувствовав на себе чужой взгляд, и начала медленно поворачивать голову в сторону фуршетного стола. Энди не успела отвернуться. Время словно замедлилось, превращая шумный, сверкающий зал в немой фильм. Эмили повернула голову, её глаза скользнули по фуршетному столу и… замерли. Прямо на Энди. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга через разделявшее их расстояние. Энди видела, как по лицу Эмили пробежало множетсво эмоций: от полного шока до мгновенно вспыхнувшей, чистой, неразбавленной ярости. Прошлое, которое они обе пытались похоронить, восстало между ними глухой стеной. Эмили Чарлтон не была бы собой, если бы показала слабость. Секундное замешательство исчезло, сменившись ледяной, презрительной маской. Она медленно, с вызывающей грацией оторвалась от стены, поправила лацканы своего безумного жакета и высоко подняла подбородок. Её шпильки чётко и яростно застучали по мраморному полу, когда она направилась прямо к Энди. Каблуки звучали как приговор. Энди с трудом сдержала желание сделать шаг назад. Сердце колотилось в горле так сильно, что, казалось, его стук слышен всем вокруг. Она заставила себя остаться на месте, крепче сжав ножку бокала с шампанским, пока Эмили шла к ней, словно танк, готовый сровнять с землёй Бруклин вместе со всеми его портовыми рабочими и забастовками. Эмили остановилась в каком-то шаге от неё. Она остановилась очень близко. От неё пахло шлейфом тяжёлых духов и тем самым, знакомым, выматывающим стрессом «Подиума». — Надо же, — тихо, но так отчётливо процедила Эмили, обдавая Энди волной британского холода. Её взгляд мазнул по тёмно-зелёному платью, задержался на лице и вернулся к глазам. — А я-то думала, у меня галлюцинации от недосыпа. Что ты здесь забыла, Сакс? Миранда только что спрашивала, не объявилась ли ты, и, видит бог, я надеялась ответить ей, что ты провалилась сквозь землю в своём захолустье. Энди сглотнула вставший в горле ком. Ей дико хотелось ответить что-то колкое, защититься, включить привычную броню, но… она просто не могла. Ей было слишком стыдно. Накатившее чувство вины за секунду лишило её всех аргументов. Она смотрела на Эмили — уставшую, злую, со следами недосыпа под глазами — и понимала, что эта злость абсолютно заслуженна. Поэтому вместо того, чтобы огрызнуться, Энди лишь тихо, почти извиняюще вздохнула. — Привет, Эмили, — негромко сказала она, аккуратно поставив бокал с шампанским на фуршетный стол. Но её взгляд сам собой опустился на фигуру Эмили, и Энди замерла. На той был потрясающий, идеально скроенный авангардный жакет. Тот самый, из парижских коробок, которые Энди отправила ей курьером. Эмили носила её подарок. Прямо сейчас. Заметив этот взгляд, Эмили вдруг осеклась. Её высокомерная маска на секунду дрогнула, а в глазах промелькнуло что-то похожее на растерянность и… мгновенную мягкость. Она ведь помнила тот жест. Помнила, что Энди отдала ей всё.. —Тебе невероятно идет этот жакет, Эмили, — тихо, почти шёпотом сказала Энди, проигнорировав холодный тон. — Я... я правда рада тебя видеть. И хотела сказать: мне очень жаль. За Париж. За то, как всё вышло. Прости меня. Энди затаила дыхание, ожидая колкостей или яда. Но то, что произошло дальше, ударило по ней гораздо сильнее. Секундная мягкость в глазах Эмили выгорела дотла. Лицо Чарлтон разгладилось, став абсолютно равнодушным, словно перед ней стояла не бывшая коллега, а назойливый официант. Она вспомнила то предательство и свою растоптанную гордость. Вспомнила, как глупо латало её эго понимание, что Сакс просто вычеркнула её. И сейчас принимать эти дешёвые извинения Эмили не собиралась. Она медленно, демонстративно отпила глоток из своего бокала, даже не глядя на Энди. — Твои извинения, Сакс? — Эмили равнодушно вскинула бровь, и в её голосе не было ни капли злости — только леденящее душу безразличие. — Знаешь, они мне абсолютно ни к чему. Мне вообще плевать на то, что тебе там жаль. Энди почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Крик она бы выдержала. Но это… — Эмили, я искренне... — попыталась сделать шаг навстречу Энди, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Мне похрен, Сакс, — так же тихо, лениво перебила её Эмили, наконец посмотрев ей прямо в глаза, но взгляд её был пустым. — Мне плевать на тебя, на твоё раскаяние и на то, чем ты сейчас занимаешься. Ты сделала свой выбор тогда, я сделала свой сейчас. Ты для меня — никто. Обычный посторонний человек в зале. Так что избавь меня от этой драмы, у меня слишком много работы. Она развернулась на своих умопомрачительных шпильках, даже не дожидаясь ответа. Полы парижского жакета взметнулись, и Эмили ровным, уверенным шагом направилась к вип зоне, откуда как раз послышался сухой, властный голос Миранды: «Эмили». Энди осталась стоять у фуршетного стола, чувствуя себя так, словно её окатили ледяной водой. Хвалёное бруклинское спокойствие, мысли о правильном Дэниеле и надёжной, размеренной жизни, всё это рассыпалось в прах. Её не просто оттолкнули. От неё отреклись. И это было невыносимо. Весь шум вокруг превратился в сплошной глухой гул. Она думала, что за все время работы вместе, Эмили хотя бы смягчится, или что-то скажет насчёт платьев из Парижа. Она крепче сжала свою сумку. Та жалость, что была к Эмили пару минут назад — чудом испарилась, а за место этого разжегся гнев и обида. Раз Эмили решила поиграть в глухую стену — отлично. Раз для неё извинения ничего не значат, то пускай. Энди резко выдохнула, вскинула подбородок и расправила плечи. Ладно. По человеческой линии здесь ловить больше нечего. Но у неё всё ещё оставалось задание мистера Харриса. Она пришла сюда как журналист, и теперь она выполнит свою работу на все сто процентов. Назло «Подиуму», назло Миранде Пристли и, самое главное, назло этой высокомерной рыжей стерве, которая посчитала её пустым местом. Энди достала из сумочки диктофон, проверила, идёт ли запись, и скользнула взглядом по залу, выискивая очередную порцию спонсоров-лицемеров. Глаза её горели недобрым, упрямым огнём. Она покажет им всем, на что способна «серая мышь из Бруклина». Она работала без перерыва следующие два часа, яростно цепляясь за каждую скользкую фразу богачей, вытягивая из них самые грязные подробности их налоговых махинаций под видом благотворительности. Текст в голове складывался хлёсткий, злой и зубастый.Ближе к полуночи ей пришло сообщение от Дэниела. Он спросил как дела у журналистки, и когда следует её забрать. Ей стало тепло. Боже, хоть кому-то интересно состояние Энди. Материала было более чем достаточно, поэтому она решила не задерживается в стенах этого места. Энди убрала телефон в клатч и в последний раз окинула зал взглядом. Официанты уже уносили пустые бокалы, а самые стойкие гости лениво допивали виски в вип зоне. Направляясь к выходу, она почувствовала на себе чей-то взгляд, её взор метнулся к зоне бекстейджа. Там, прислонившись плечом к косяку, стояла Эмили. Безжалостный свет галогеновых ламп подчеркивал глубокие тени под её глазами, а ладони были засунуты в карманы того самого брючного костюма. И она смотрела прямо на Энди. В этом взгляде уже не было той ленивой спеси, которую она разыгрывала пару часов назад. Скорее, глухая усталась напополам с чем-то, что Энди не смогла разобрать. Они замерли так на несколько секунд. Энди не стала улыбаться или кивать. Она просто ответила ей таким же прямым, непроницаемым взглядом, развернулась и толкнула тяжелую стеклянную дверь, выходя на ночную улицу. Прохладный ночной воздух Нью-Йорка приятно освежил лицо. Энди спустилась по ступеням и сразу увидела знакомую машину. Дэниэл уже ждал её, припарковавшись у обочины. Стоило ей сесть на пассажирское сиденье, как в нос тут же ударил умопомрачительный, крышесносный запах запечённого сыра, томатов и пепперони. Большая коробка с пиццей грела её колени. — Ну привет, моя звезда журналистики, — Дэниэл улыбнулся, мягко поцеловал её в щёку и сразу нажал на газ, увозя её подальше от этого пафосного особняка. — Выглядишь сногсшибательно, но лицо такое, будто ты там кого-то придушила. Рассказывай, как всё прошло? Энди сбросила туфли прямо на коврик, блаженно вытянула ноги и со стоном потянулась к коробке, хватая первый горячий кусок. Напряжение, державшее её последние два часа, наконец-то начало спадать. — Материал для Харриса просто бомбический, Дэни, — выдохнула она, жадно откусывая пиццу. — Эти богатеи сдавали друг друга с потрохами, стоило мне только завести разговор про их благотворительный фонд. Налоговая по ним плачет. Но в остальном… это был худший вечер. Она прожевала, чувствуя, как внутри снова закипает обида, и повернулась к нему. — Я встретила Эмили. — Чарлтон? Твою бывшую коллегу? — Дэниел удивлённо покосился на неё, объезжая светофор. — И как она? — О-о, ты бы видел, какую ледяную стерву она врубила! Настоящая рыжая ведьма, — Энди активно зажестикулировала куском пиццы. — Самое смешное, она стояла в том самом авангардном кутюрном жакете "Chanel", который я ей из Парижа прислала. Он на ней сидит идеально, конечно. Я к ней со всей душой, подошла извиниться по-человечески. Думала, ну два месяца прошло, пора зарыть топор войны. А она? Смотрит на меня как на пустое место, лениво так бровь вскидывает и цедит: «Мне похрен на твои извинения, Сакс. Твоё раскаяние мне ни к чему, ты для меня никто». Представляешь?! У меня аж дар речи пропал. Гордость просто из ушей лезет! Дэниэл тихо свистнул, качая головой. — М-да. Ну а чего ты ждала от людей из «Подиума»? Они там все повёрнутые на своей важности. Забудь, Энди. Ты перед ней чиста: шмотки отдала, извинилась. Если она хочет и дальше исходить ядом — это её проблемы. Зато у тебя есть крутая статья. Энди кивнула и уткнулась в пиццу, соглашаясь. Он говорил правильные, логичные вещи. Но почему-то, несмотря на тепло в машине, вкусную еду и его поддержку, внутри всё равно оставался странный, зудящий осадок от этого пустого взгляда Эмили, который никак не получалось забыть. Дэниэл уверенно вёл машину по ночным улицам Бруклина, пока Энди расправлялась уже со вторым куском пиццы прямо из коробки. Тёплый воздух из дефлекторов приятно дул на её босые ноги. Напряжение в мышцах постепенно сменялось сонной сытостью, а язык по-прежнему чесался от обиды. — И понимаешь, самое паршивое, — продолжала Энди, вытирая салфеткой пальцы, — я ведь действительно чувствовала себя виноватой. Столько недель прокручивала это в голове. А она просто постояла, посмотрела на свой этот кутюрный жакет и выдала: «Ты никто». Знаешь, с каким лицом? Будто я мошка на лобовом стекле. Дэниэл негромко рассмеялся, притормаживая у её дома, слегка сжав её колено: — Сакс, ну ты же сама знаешь этот мир. Ты попыталась сделать доброе дело, она решила остаться стервой. Хватит тратить на неё свои нервы. Твоя жизнь теперь в безопасности, подальше от «Подиума». Со мной. Забудь её. Энди посмотрела на него. Дэниэл был такой приземлённый, надёжный, правильный. Рядом с ним всё это глянцевое безумие казалось каким-то далёким дурным сном. — Да, ты прав, — тихо вздохнула она. — Ладно. Действительно, чёрт с ней. Спасибо, что забрал. Она обулась, забрала оставшиеся куски пиццы, чмокнула Дэниэла на прощание и вышла из машины. Поднявшись к себе в квартиру, Энди наконец почувствовала себя в безопасности. Смыв с себя остатки вечернего макияжа, она рухнула в кровать и почти сразу заснула, стараясь не думать о пустом взгляде Эмили у дверей бэкстейджа.

***

Утро началось в шесть часов. В одинокой бруклинской квартире было прохладно. Накинув старый свитер, Энди ушла на кухню варить кофе. Обычно это время её успокаивало, но сегодня внутри зудело странное предвкушение — её статья уже была в печати. В половину восьмого, когда Энди уже обувала кеды в коридоре, её мобильный бешено завибрировал. Экран мигал незнакомым городским номером. Нажав на зелёную трубку, она даже не успела поднести телефон к уху, как из динамика раздался прерывистый, свистящий от ярости шёпот: — Сакс. Поздравляю. Твой грязный пасквиль уже у Миранды на столе. Ты всё-таки сделала это, да? Написала этот бред назло мне, чтобы отплатить за вчерашнее? Энди почувствовала, как внутри мгновенно вспыхнула холодная, упрямая злость. Воспоминание о вчерашнем унижении у фуршетного стола свежей волной ударило в голову. «Мне похрен, Сакс». Что ж, отлично. В эту игру можно играть вдвоём. Энди сделала глубокий вдох, выпрямила спину и ответила максимально спокойным, ленивым и безразличным тоном, точь-в-точь копируя вчерашнюю интонацию самой Эмили: — Знаешь, Чарлтон... Мне абсолютно все равно. На том конце провода повисла тяжёлая, шокированная тишина. Было слышно только, как Эмили судорожно втянула носом воздух. — Что ты сказала? — переспросила она, будто не веря своим ушам. — Что слышала, — холодно и чётко отчеканила Энди, опёршись плечом о косяк. — Твои обвинения мне ни к чему, и мне плевать, что ты там себе придумала. Я написала эту статью, потому что это моя работа, а не потому, что мир крутится вокруг твоей персоны. Так что избавь меня от этой драмы, у меня слишком много дел в редакции. Пока, Эмили. Не дожидаясь ответа, Энди сбросила вызов. Сердце бешено колотилось в груди, руки слегка подрагивали, но на губах играла злая, торжествующая улыбка. Счёт 1:1, Чарлтон. Через час Энди уже заходила в здание редакции The New York Mirror. Стоило ей переступить порог опенспейса, как она сразу почувствовала, что атмосфера внутри так и бурлит. Коллеги переглядывались, кто-то держал в руках свежий, ещё пахнущий типографской краской номер газеты. — А вот и наш главный триумфатор! — громко пробасил мистер Харрис, выходя из своего кабинета с чашкой кофе. Все сотрудники обернулись к Энди. Шеф подошёл ближе и одобрительно хлопнул ладонью по свежему выпуску, лежавшему на ближайшем столе. На первой полосе красовался её зубастый, хлёсткий репортаж про изнанку благотворительного вечера. — Сакс, это не просто статья, это чистокровная, первоклассная журналистика, — Харрис довольно прищурился в своих очках. — Разнесла этих глянцевых лицемеров в пух и прах, но при этом ни разу не скатилась в дешёвые сплетни. Горжусь. Весь Манхэттен сегодня будет это обсуждать. Молодчина! Вокруг заулыбались, кто-то захлопал, поздравляя её с успехом. Энди вежливо кивала, чувствуя профессиональную гордость. Её бруклинский выбор оправдал себя на все сто. Энди пыталась сосредоточиться на новом материале, но слухи в медийной среде Нью-Йорка разлетались со скоростью света. Уже к обеду её коллега из отдела светской хроники, которая поддерживала связь с девчонками из издательства «Runway», притащила на хвосте свежие новости. — Сакс, ты просто терминатор, — шепнула она, облокотившись на перегородку её стола. — В «Подиуме» сегодня с самого утра кадровый апокалипсис. Говорят, Пристли прочитала твой текст за завтраком, и в офисе до сих пор все ходят по струнке. Но самое интересное — твоей бывшей товарке, рыжей Эмили, влетело так, что она из кабинета вышла белая как мел. Миранда устроила ей лекцию о том, как нужно фильтровать списки прессы, и лишила её поездки на ближайший показ в Милан. Представляешь? Энди молча переваривала услышанное. На секунду внутри шевельнулось старое, чисто человеческое сочувствие — она ведь знала, как больно бьёт критика Миранды. Но потом она вспомнила вчерашнее ленивое «Мне похрен, Сакс. Ты для меня никто» и заставила себя заблокировать эти мысли. Эмили сама выбрала эту холодную войну.

***

День пролетел в суматохе. Энди дорабатывала мелкие заметки, созванивалась по поводу интервью и упорно делала вид, что полностью погружена в бруклинскую журналистику. Прошла неделя. Шумиха вокруг статьи Энди улеглась, сменившись рутиной. Бруклин встретил вечер субботы затяжным холодным ливнем. Энди, уставшая после дежурства в редакции, забежала в круглосуточную прачечную на углу своей улицы — домашняя стиралка, как назло, потекла, а копить горы вещей не хотелось. Внутри пахло порошком, кондиционером «альпийская свежесть» и нагретым металлом. Гудели огромные барабаны машин. Время близилось к полуночи, и в зале не было ни души. Кроме одной девушки в самом дальнем углу. Энди закинула свои вещи в автомат, засыпала порошок и обернулась. На пластиковом стуле, поджав под себя ноги, сидела Эмили Чарлтон. Сакс даже глаза протерла, решив, что у неё галлюцинации. Увидеть первого ассистента Runway в бруклинской прачечной самообслуживания было сродни встрече с инопланетянином. Эмили была без макияжа, бледная, с волосами, собранными в небрежный пучок. На ней были растянутые спортивные штаны и старая толстовка. Одной рукой она придерживала у уха телефон, а второй яростно листала какой-то блокнот на коленях. — Да, Стеф, я поняла, — глухо, безэмоционально говорила Эмили в трубку. Её фирменный британский акцент звучал хрипло, она явно простудилась под этим дождем. — Ткани для сентябрьского номера застряли на таможне. Да, я решу. Нет, Миранде не звони, она меня убьет. Я сама всё сделаю... Доброй ночи. Она сбросила вызов, уронила телефон на колени и со стоном откинула голову на стену, прикрыв глаза. Под глазами залегли темные круги. От её утренней спеси не осталось и следа — перед Энди сидела просто дико уставшая, загнанная девчонка, на которую свалился весь ад мира моды после того, как её лишили Милана. Стиральная машина Энди с громким щелчком запустила цикл, полилась вода. Эмили от этого звука вздрогнула, резко открыла глаза и уставилась прямо на Энди. На секунду в её взгляде мелькнул чистый, детский испуг от того, что её застукали в ТАКОМ виде и в ТАКОМ месте. Настоящая гордая Эмили Чарлтон сидит в дешевой прачечной Бруклина. Она мгновенно попыталась вернуть на лицо маску безразличия, выпрямилась и натянула рукава толстовки на ладони. — Сакс? — процедила она, и её голос сорвался на кашель. — Ты что, преследуешь меня? Что ты забыла в этой дыре? Энди спокойно оперлась о соседний автомат, засунув руки в карманы куртки. Нападать или язвить в ответ на утреннее «мне похрен» сейчас почему-то вообще не хотелось. Злость ушла, осталась только странная, тихая реальность. — Я здесь живу, Эмили. Через два квартала, — тихо ответила Энди, кивнув на крутящийся барабан. — А вот что ты тут делаешь на ночь глядя? Эмили отвернулась, уставившись на свои кроссовки, и нервно дернула плечом. — Моя прачка в Ист-Сайде закрылась на ремонт. А мне завтра к шести утра нужно сдать Миранде чистые образцы вещей для съёмки. Ещё вопросы будут, пресса? Она попыталась сказать это язвительно, но голос предательски сипел, а плечи мелко дрожали от холода. Энди молча смотрела на Эмили, чувствуя, как внутри ворочается тяжёлый, неприятный укол вины. И как бы она ни пыталась убедить себя, что это просто работа и её «мне похрен» было заслуженным, смотреть на эту простуженную, загнанную Чарлтон было тяжело. Энди не была такой сукой, как этот фэшн-мир. Мстить до победного она просто не умела. В этот момент звякнул колокольчик над входной дверью, впуская внутрь порцию холодного воздуха и шума дождя. В прачечную зашёл Дэниел, отряхивая мокрый зонт. Он приехал забрать Энди, чтобы она не шла домой пешком под ливнем. — Сакс, ну и погода там, чистый потоп, — весело заговорил он, проходя вглубь помещения. — Машина на аварийке стоит, так что… Дэниел осёкся, заметив бледную девушку в углу в растянутой толстовке. Эмили при виде парня сжалась ещё сильнее, упрямо вскинув подбородок и отвернувшись к окну, будто её вообще здесь не было. Дэниел перевёл взгляд на Энди, в его глазах промелькнуло мгновенное узнавание, напополам с удивлением. Он сделал шаг ближе к Энди и негромко, но так, что в пустом зале было отчётливо слышно, произнес: — Погоди... Это что, та самая рыжая стерва, про которую ты мне в машине рассказывала? Эмили на стуле заметно вздрогнула от этих слов. Её бледные щёки тут же облепило лихорадочным пятнистым румянцем от унижения. Первый ассистент Миранды Пристли, которую обсуждают в дешёвой машине, пока едят пиццу. — Дэни, тише, — быстро оборвала его Энди, чувствуя, как внутри всё сжалось от неловкости. Ей стало по-настоящему паршиво. — Да ладно, я просто спросил, — Дэниел примирительно поднял ладони, но на Эмили посмотрел уже без всякого дружелюбия, помня, как сильно она обидела его девушку неделю назад. Энди ничего не ответила. Она перевела взгляд на Эмили — та сидела неподвижно, изо всех сил уставившись на крутящийся барабан стиралки, и только пальцы, судорожно сжимавшие край толстовки, выдавали, как сильно ей хочется провалиться сквозь землю. Сакс вздохнула, повернулась и подошла к кофейному автомату, стоявшему у входа. Кинув туда пару монет, она дождалась, пока пластиковый стаканчик наполнится обжигающим, дешёвым капучино. Вернувшись вглубь зала, Энди прошла мимо Дэниела и остановилась прямо перед Эмили. Она молча протянула ей горячий стакан, от которого шёл густой пар. Эмили не сразу подняла голову. Она несколько секунд смотрела на этот пластиковый стаканчик в руках Энди, словно на ядовитую змею. Потом её взгляд — усталый, колючий и всё ещё злой — поднялся к лицу Энди. — Засунь свой кофе себе в... — хрипло начала было Эмили, возвращая привычные защитные шпильки. — Чарлтон, просто замолчи и возьми, — тихо, но твёрдо перебила её Энди, не убирая руку. — Ты спишь на всю прачечную. Тебе ещё завтра к шести к Миранде. Эмили подавилась воздухом. Ссылка на работу подействовала безотказно. Она перевела взгляд на Дэниела, который стоял чуть поодаль, насупившись, а потом всё-таки медленно, едва касаясь пальцами ладони Энди, забрала стакан. Горячий пластик приятно обжёг её замёрзшие руки. — Спасибо, — едва слышно, сквозь зубы процедила она, уткнувшись носом в пар от капучино. Это слово далось ей с таким трудом, будто она провернула в замке ржавый ключ. Энди кивнула, развернулась и пошла к своему автомату. Стиральная машина как раз закончила цикл, и Сакс принялась перекидывать влажные вещи в сумку. Дэниел молча помогал ей, изредка косясь на угол, но больше не произнёс ни слова. Они ушли через пять минут. Уходя, Энди краем глаза заметила, как Эмили сидит, обхватив стакан двумя руками, и делает маленький, осторожный глоток. Как только Андреа зашла в машину, в салоне тут же воцарилась тишина, нарушаемая только мерным стуком дворников по лобовому стеклу. Дэниел завёл мотор, включил печку на максимум и плавно выехал с парковки прачечной. Несколько минут они ехали молча. Энди смотрела на размытые каплями огни ночного Бруклина, а внутри у неё всё ещё сидел этот дурацкий ком неловкости. — Слушай, Сакс, — Дэниел первым нарушил тишину, крутя руль. — Прости, что я так ляпнул при ней. Не сдержался. Просто вспомнил, как ты из-за неё расстроилась тогда, в машине, когда мы пиццу ели. — Всё нормально, Дэни, — тихо отозвалась Энди, потирая замёрзшие ладони. — Ты же не знал, что мы столкнёмся. Но... боже, как же мне стало паршиво. — Паршиво? Из-за чего? — Дэниел удивлённо покосился на неё на светофоре. — Из-за того, что её Пристли прижала? Так она это заслужила. Сама ведь кричала, что ты для неё никто. Энди вздохнула и откинулась на сиденье, глядя в потолок машины. — Да, кричала. И статья это моя работа, я знаю. Но видеть её там, в этих растянутых штанах, простуженную, ночью в Бруклине... Дэни, она ведь по сути несчастная девчонка, у которой кроме этого «Подиума» вообще ничего в жизни нет. Ни парня, ни нормальных друзей. Только шмотки и страх перед Мирандой. А я пришла со своей правильной бруклинской моралью и лишила её последнего повода для гордости, поездки в Милан. Дэниел вздохнул, перестроился в правый ряд и мягко сжал её руку: — Сакс, ты слишком хорошая для этого города. Ты дала ей кофе, хотя могла просто посмеяться в лицо. Это доказывает, что ты — не они. Ты не стерва из глянца. Ты — это ты. Так что перестань себя грызть, ладно? Энди посмотрела на его тёплую, надёжную ладонь. Дэниел, как всегда, пытался её защитить и успокоить. Он был абсолютно прав с точки зрения нормального человека. Но почему-то, его правильные слова в этот раз не принесли облегчения. Перед глазами всё равно стоял этот момент: бледные пальцы Эмили, которые едва заметно дрожали, когда она забирала пластиковый стаканчик, и её тихое, выдавленное сквозь силу «спасибо».

***

Прошло два дня. Энди вовсю погрузилась в текучку The New York Mirror. Казалось, жизнь окончательно вернулась в привычную колею, а ночная встреча в прачечной начала забываться как странный сон. Во вторник после обеда Энди сидела в наушниках, расшифровывая длинное и довольно скучное интервью с местным политиком. Вдруг её мобильный, лежавший на столе, зажужжал. Она лениво скользнула взглядом по экрану и... замерла. На дисплее высветился номер, который она удалила из контактов ещё в Париже, но который навсегда выжгло в её памяти. Офис Миранды Пристли. У Энди внутри всё мгновенно похолодело, а сердце пропустило удар. Она сорвала наушники, оглянулась на коллег — те спокойно работали, и на неслушающихся ногах вышла в тот самый тихий коридор у лестницы. Она приняла вызов, ожидая услышать высокомерный шёпот Эмили или новой ассистентки. Но в трубке раздался тихий, леденящий душу, до боли знакомый голос самой Миранды. — Андреа. Энди сглотнула, сильнее сжимая пластиковый корпус телефона. — Да, Миранда. Здравствуйте. — Я прочитала твой репортаж, — без лишних приветствий, абсолютно ровно произнесла Пристли. В её голосе не было ни капли злости, только привычная, тяжёлая властность. — Текст... удовлетворительный. На удивление зубастый для той дешёвой газетёнки, в которой ты сейчас просиживаешь свои лучшие годы. Ты нашла грязь там, где остальные видели только кутюр. Это... неплохо. Энди молчала, боясь перебить. Похвала от Миранды всегда была предвестником бури. — Но мне не нравится, когда бывшие сотрудники используют инсайды «Подиума» для своих бруклинских амбиций, — тихо продолжила Миранда, и в её голосе послышался тонкий металл. — Завтра в два часа дня ты приедешь в издательство. Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала. И это не обсуждается. — Но, Миранда, я больше не работаю на вас... — попыталась вставить Энди, чувствуя, как внутри закипает прежнее упрямство. — Завтра в два, Андреа. Не заставляй меня разочаровываться в твоих умственных способностях. В трубке раздались короткие гудки. Энди медленно опустила телефон. Руки слегка подрагивали. Миранда Пристли вызывала её на ковёр прямо в логово «Подиума». Она захотела поделится об этом друзьям. –Ты прикалываешься? –Нет, я все еще в шоке. Представляешь, она меня похвалила... ну, в своём стиле, а потом сказала явится в “Подиум” завтра в два! –Да уж, получается Энди ушла с Подиума и Миранды, но те не ушли от нее. — удивленно произнёс Дэниэл. — Мне тебя отвезти? Думаю, во время обеда я успею. — Спасибо, но думаю не нужно. Наверное, выйду пораньше и поеду на метро. Как в старые добрые. — Энди произнесла эти слова спокойно, но руки сжались в кулак. На следующий день, Энди стояла перед стеклянными дверями «Подиума». Всё то же самое: тот же запах дорогих духов, тот же гул, то же безумное движение. Она прошла через главный зал, чувствуя на себе косые взгляды, многие её узнавали. Её провели в кабинет Миранды. Эмили там не было, и Энди на секунду выдохнула. Девушка зашла в кабинет и остановилась у самого края массивного стола. Миранда даже не подняла глаз от раскрытого лукбука. Она медленно перелистывала глянцевые страницы, и этот тихий, мерный шуршащий звук в абсолютной тишине кабинета давил на нервы сильнее любого крика. Прошло около минуты. Энди не двигалась, молча разглядывая безупречную укладку своей бывшей начальницы. Наконец, Миранда изящным движением закрыла журнал, отложила его в сторону и подняла на Энди свой холодный, оценивающий взгляд. — Твоя статья, Андреа, — начала Миранда своим фирменным, едва слышным шёпотом, от которого у Энди по старой памяти пробежали мурашки по спине, — создала совершенно ненужный шум вокруг нашего главного спонсора. Из-за твоего... бруклинского максимализма, бренд «Хьюстон & Ко» сейчас грозится отозвать финансирование осеннего благотворительного вечера. Они оскорблены. Миранда сняла очки для чтения и положила их на стол. — Разумеется, их пиар-служба бездарна, раз они не смогли просчитать риски. Но исправлять это недоразумение буду я. Вернее, вы. — Миранда, я больше не работаю в «Подиуме», — как можно тверже произнесла Энди, хотя её собственный голос показался ей пищащим на фоне этой ледяной уверенности. — У меня своя работа в газете, и у меня есть задания от мистера Харриса… — Меня абсолютно не интересует, чем ты занимаешься в своём информационном бюллетене для домохозяек, Андреа, — Миранда слегка приподняла одну бровь, и Энди мгновенно замолчала. — Ты заварила эту кашу, ты её и расхлебаешь. Если, конечно, ты всё ещё хочешь остаться в журналистике этого города. Одно моё слово, и твой мистер Харрис уволит тебя до того, как ты успеешь доехать до своего Бруклина. Надеюсь, мы друг друга поняли? Энди сжала зубы так, что заболели скулы. Угроза была реальной, и они обе это знали. — Итак, — Миранда повернулась к окну, давая понять, что дискуссия окончена. — К завтрашнему утреннему совету директоров мне нужна концепция полного ребрендинга этой благотворительной кампании. Новый пресс-релиз, хлёсткий, но сглаживающий углы, и пошаговый план съёмок для их новой линии. Текстовая часть на тебе. Твоя бруклинская злость должна превратиться в элегантную, дорогую благотворительность. Организационная часть и визуальное сопровождение на Эмили. Она ждёт в приёмной. Папку с документами бренда возьмёшь у неё. Мне нужен безупречный результат ровно в восемь утра. Если вы провалитесь, Эмили будет уволена в ту же секунду, а твоя карьера закончится, так и не начавшись. Это всё. Энди постояла ещё секунду, чувствуя, как внутри всё кипит от возмущения, а потом круто развернулась и вышла из кабинета, плотно прикрыв за собой тяжёлую стеклянную дверь. В приёмной, прямо у ассистентского стола, уже стояла Эмили. Она судорожно прижимала к груди толстую кожаную папку с логотипом «Хьюстон & Ко», и по её напряжённой спине было видно, что она подслушивала каждое слово через приоткрытую дверь. Девушка выглядела так, словно её только что приговорили к казни. Эмили медленно повернула голову. Её глаза, густо обведённые чёрным карандашом, лихорадочно блестели. Страх в них на секунду уступил место чистой, концентрированной ярости. Она сделала шаг навстречу Энди, едва не ткнув её этой злосчастной папкой в грудь. — Поздравляю, Сакс! — прошипела Эмили, сорвавшись на тот самый хриплый, простуженный шёпот, который Энди слышала в прачечной. — Ты добилась своего. Пришла со своей бруклинской правдой, накатала статейку, а разгребать это дерьмо должна я? Моя карьера висит на волоске из-за твоих дурацких амбиций! — Чарлтон, замолчи, — сквозь зубы бросила Энди, хватая её за локоть и оттаскивая подальше от кабинета Миранды, под удивлённые взгляды пробегавших мимо третьих ассистенток. — На нас весь офис смотрит. И если ты не заметила, моя карьера сейчас висит на точно таком же волоске. Мне тоже не улыбается перспектива вылететь из журналистики из-за капризов Миранды. Эмили резко выдернула руку, но говорить стала чуть тише. Она судорожно вздохнула, поправляя воротник своей блузки, словно тот её душил. — Нам нельзя оставаться здесь, — Эмили оглянулась на стеклянные стены опенспейса. — Здесь каждые пять минут кто-то будет совать свой нос. Новые ассистентки Миранды только и ждут, когда я споткнусь, чтобы занять моё место. Ко мне в квартиру тоже нельзя — там сейчас ремонт, у меня всё в коробках. Энди на секунду задумалась, прикинув варианты. Возвращаться в редакцию Mirror и объяснять Харрису, почему она до утра будет писать тексты для глянцевого бренда, было глупо. Оставался только один вариант. — Едем ко мне, — твёрдо сказала Энди. Эмили вытаращила на неё глаза, оскорблённая самим этим предложением. — В Бруклин?! В твою дыру? Ты шутишь? Чтобы я… — У тебя есть другие предложения, Чарлтон? — Энди устало потёрла переносицу. — Часики тикают. У нас меньше шестнадцати часов. Либо мы сейчас едем ко мне, пьём нормальный кофе и работаем, либо завтра в восемь утра ты ищешь новую работу, а я собираю вещи. Решай. Эмили открыла рот, собираясь выдать очередную колкость, но аргументы закончились. Она посмотрела на тяжёлую папку в своих руках, потом на часы на стене. Гордость Эмили Чарлтон вела отчаянную борьбу с инстинктом выживания. — Ладно, — наконец процедила Эмили, и её плечи бессильно опустились. — Но если твоя квартира окажется такой же ужасной, как та прачечная, я выкину твои тексты в окно. Нам нужна машина. Пошли. Через полчаса они уже сидели на заднем сиденье жёлтого нью-йоркского такси, летящего в сторону Бруклинского моста. Между ними на кожаном сиденье лежала раскрытая папка с документами «Хьюстон & Ко», а в салоне стояло такое тяжёлое, звенящее молчание, что даже водитель-таксист то и дело с опаской поглядывал на них в зеркало заднего вида. Такси затормозило у трёхэтажного кирпичного дома в Бруклине. Эмили, брезгливо придерживая подол своего пальто, вышла на мокрый асфальт и с подозрением оглядела тихую бруклинскую улицу. — И ты здесь живёшь? — буркнула она, поднимаясь вслед за Энди по скрипучей деревянной лестнице. — Тут пахнет… выпечкой. Ужасно провинциально. — Это пахнет нормальной жизнью, Чарлтон, привыкай, — устало отозвалась Энди, открывая дверь своей квартиры. Внутри было уютно: мягкий свет торшера, большой диван с кучей подушек, старый деревянный стол у окна и стеллажи, забитые книгами. Эмили зашла, прошлась по комнате, словно инспектор санэпидемстанции, аккуратно повесила своё дорогое пальто на вешалку и, вздохнув, уселась за стол, сразу же раскладывая бумаги «Хьюстон & Ко». — Ладно, Сакс, включай свой ноутбук. Миранде нужен не просто пресс-релиз, а сказка о том, как эти старые скряги Хьюстоны любят бедных сироток. Пиши, а я пока набросаю концепт визуального ряда для съёмки. Они закопались в работу с головой. Прошёл час, затем второй. Атмосфера в комнате постепенно накалялась, они спорили из-за каждого абзаца. Эмили язвила, Энди огрызалась, но дело двигалось. Ковёр был усыпан распечатками, а на столе скопилось уже три пустые чашки. В районе девяти вечера в замке внезапно повернулся ключ. Эмили от неожиданности вздрогнула и замерла с маркером в зубах. Дверь распахнулась, и в квартиру весело зашёл Дэниел с большим бумажным пакетом, от которого на всю комнату пошёл умопомрачительный запах китайской лапши в коробочках. — Энди, привет! Я взял нам ту самую острую лапшу с говядиной, как ты любишь, и... — Дэниел застыл прямо на пороге. Пакет в его руке опасно накренился. Он перевёл взгляд с Энди, которая сидела с растрёпанными волосами и ручкой за ухом, на противоположный конец стола. Там, скрестив руки на груди и высокомерно вскинув подбородок, сидела Эмили Чарлтон в домашних тапочках Энди. В комнате повисла оглушительная, просто звенящая тишина. Было слышно только, как за окном шумит бруклинский дождь. Дэниэл медленно закрыл дверь спиной, не сводя удивлённого и слегка обалдевшего взгляда с гостьи. — Так, — осторожно произнёс он, проходя на кухню и ставя пакет на гарнитур. — Я, кажется, перепутал квартиры. Или у нас тут филиал ада на Земле? Сакс, почему в нашей... то есть, в твоей гостиной, сидит кутюрный инквизитор Манхэттена? Эмили оскорблённо выпрямилась, её глаза нехорошо сузились. — Я вообще-то всё слышу, — ледяным тоном процедила она. — И у меня есть имя, парень с лапшой. Энди, объясни своему... другу, что мы здесь работаем. И что у нас нет времени на его бруклинские шуточки. Энди закрыла лицо руками, чувствуя, как у неё начинает пылать лицо. — Дэни, — взмолилась Энди, поднимаясь со стула и подходя к парню. — Это долгая история. Миранда устроила шантаж. Если мы до восьми утра не сделаем проект, мне конец в журналистике, а её уволят. У нас просто не было выбора. Дэниел посмотрел на Энди, потом через её плечо — на Эмили, которая уже демонстративно и с утроенной силой подчёркивала что-то красным маркером в бумагах, всем видом показывая, как ей на них плевать. Он тяжело вздохнул и потрепал Энди по плечу. — Понял. Пристли снова включила режим диктатора, — уже тише сказал Дэниел. Он достал из пакета три коробочки с лапшой и три пары палочек. — Ладно. Я не самоубийца, чтобы вставать между двумя злыми женщинами и Мирандой Пристли. Ешьте. Но если она начнёт командовать и в этой квартире, я вызову полицию. Дэниэл подошёл к столу и молча, с абсолютно каменным лицом, придвинул одну из коробок с лапшой прямо к локтю Эмили. Эмили замерла, глядя на паблик-фуд так, словно ей предложили отведать жареных тараканов. Она посмотрела на Дэниела, потом на лапшу, и её желудок в этот самый момент предательски и очень громко заурчал на всю комнату. Энди прыснула в кулак, а Эмили покраснела до корней своих рыжих волос. Градус драмы в бруклинской квартире взлетел до максимума. Эмили проводила коробку с лапшой таким взглядом, будто Дэниэл подбросил ей на стол активированную бомбу. Атмосфера в комнате стала настолько душной от неловкости, что парень понимающе переглянулся с Энди, аккуратно взял её за руку и увёл за собой на кухню, прикрыв деревянную дверь. Эмили осталась сидеть в гостиной, сердито буравя глазами закрытую дверь и делая вид, что полностью поглощена графиком съёмок. На кухне Дэниэл мягко прижал Энди спиной к кухонному гарнитуру. Он устало улыбнулся и заправил ей за ухо выбийшуюся прядь. — Слушай, Сакс, — тихо, чтобы звук не улетал в комнату, заговорил он. — Я, наверное, пойду по делам, у меня там ещё куча вопросов на вечер. Да и вам, я вижу, нужно сосредоточиться. Вы же поубиваете друг друга, если я буду над душой стоять. Ты как, нормально? Не против, если я оставлю тебя наедине с этой стервой? Энди благодарно улыбнулась: — Всё хорошо, Дэни. Спасибо тебе за лапшу. Иди, я справлюсь. Дэниэл кивнул и наклонился к ней. Зачем-то, словно пытаясь оставить здесь свой след и защитить Энди от глянцевого шторма в соседней комнате, он поцеловал её прямо в губы — долго, глубоко и по-хозяйски. Энди на секунду удивлённо распахнула глаза, но потом ответила, обнимая его за шею. Старые половицы на кухне негромко скрипнули, а дыхание в тишине прозвучало слишком отчётливо. Когда они отстранились друг от друга, Дэниэл подмигнул ей, забрал куртку и тихо вышел из квартиры через вторую дверь коридора. Энди сделала глубокий вдох, собирая остатки самообладания, поправила одежду и толкнула дверь в гостиную. Стоило ей переступить порог, как в комнате воцарилась мёртвая, ледяная тишина. Эмили сидела абсолютно неподвижно, по-прежнему скрестив руки на груди. Тонкие бруклинские стены и полупрозрачное стекло кухонной двери не оставили никаких секретов — Эмили прекрасно слышала и этот затянувшийся шёпот, и характерную паузу, и скрип половиц. Энди подошла к столу, и Эмили медленно подняла на неё глаза. Её взгляд мгновенно зацепился за лицо Энди. Волосы Сакс после этих объятий слегка растрепались, а губы стали чутка припухлыми и заметно более красными, чем пять минут назад. Лицо Эмили неуловимо изменилось. В её глазах на долю секунды промелькнуло что-то такое... острое, колючее и злое, отчего она резко, почти судорожно сжала пальцами ткань своей толстовки под столом. В горле у неё словно встал ком. Она демонстративно отвернулась к окну, и её челюсть сжалась так сильно, что на щеках проступили желваки. Атмосфера в комнате в один миг стала невыносимо тяжёлой. — Какая трогательная бруклинская мелодрама, — протянула Эмили. Её голос прозвучал на удивление резко, с какой-то ядовитой, дёрганой интонацией. Она крутила в пальцах палочку для лапши так быстро, словно хотела её сломать. — Твой парень с лапшой решил благородно сбежать? Как это мило с его стороны. Нам вообще-то работать надо, Сакс, а не тратить время на... это. Энди почувствовала, как к ушам прилил жар от её тона, но заставила себя сесть на место. — Чарлтон, ешь лапшу и давай за дело, — сухо ответила Энди, резко открывая ноутбук. — Ещё чего, — Эмили брезгливо отодвинула от себя коробочку кончиками пальцев, словно та была радиоактивной. — Я не собираюсь есть это... бруклинское хрючево. Мой желудок не предназначен для дешёвого фастфуда в картонках. Отодвинь это от моих накладных. На её слова, Энди даже бровью не повела, продолжая стучать по клавишам. — Как хочешь. Умирай от голода, мне всё равно. Прошло двадцать минут. В комнате слышался только стук клавиш и шорох страниц. Но у Эмили в желудке снова предательски громко заурчало. Она замерла, уставившись в каталог, а её уши залила краска. Запах острой говядины с чесноком, заполнивший всю тёплую гостиную, теперь казался самой изысканной пыткой на свете. Эмили сглотнула вязкую слюну, продолжая буравить коробку злым взглядом. Коробка побеждала. Наконец, когда Энди на минуту отвлеклась, чтобы сходить на кухню за стаканом воды, Эмили сдалась. Борьба с собственной гордостью была проиграна из-за банального голода. Она нервно оглянулась на дверь кухни, быстро, почти воровато придвинула коробку обратно, неумело обхватила палочки пальцами и подцепила кусочек мяса. Когда Энди вернулась в комнату, Эмили уже вовсю жевала, упрямо глядя в монитор своего ноутбука со сплошным ожесточением на лице. Она ела так, словно делала Энди огромное одолжение, но коробочка опустошалась с завидной скоростью. — Ладно, — буркнула Эмили, не поднимая глаз, когда с лапшой было покончено. Она аккуратно закрыла пустую картонку. — Допустим, соус у них сьедобный. Показывай, что ты там понаписала, Сакс. Она укуталась поплотнее в шерстяной клетчатый плед, который Энди молча набросила ей на плечи, когда заметила, что Эмили начала мелко дрожать от простуды и сквозняка из окна. — Текст для первой полосы готов? — глухо спросила она, возвращаясь к делу. Её тон после еды и в тепле стал чутка тише, без утренней ядовитости. — Почти. Посмотри, — Энди развернула ноутбук экраном к ней. — Я убрала весь этот сухой финансовый пафос. Сделала упор на то, что «Хьюстон & Ко» поддерживают молодых дизайнеров и дают им гранты. Это сместит фокус с их налогового скандала. Эмили придвинулась ближе, чтобы прочитать текст. Теперь они сидели совсем рядом. Энди уловила тонкий, едва заметный запах её духов, который смешался с запахом лимонного порошка от прачечной и мятных пастилок от кашля. Рыжая чёлка Эмили упала ей на лоб, и она раздражённо смахнула её рукой. Девушка внимательно вчитывалась в строчки, и её губы, до этого сжатые в тонкую линию, понемногу расслабились. — А ты действительно умеешь писать, Андреа, — негромко, как-то совсем непривычно произнесла Эмили, даже не заметив, что впервые за долгое время назвала её по имени, а не «Сакс». — Думаю Миранде понравится эта формулировка про «инвестиции в будущее моды». Энди удивлённо посмотрела на неё. Услышать признание своего профессионализма от Эмили Чарлтон — это было мощно. В этот момент, в полумраке бруклинской квартиры под стук дождя, между ними словно протянулась тонкая, едва видимая нить понимания. Ночь перевалила за два часа. Часы на стене размеренно тикали. Работа над концептом визуального ряда шла полным ходом, но усталость и болезнь начали брать своё. Эмили вдруг остановилась на полуслове, прикрыла глаза рукой и тихо, измождённо выдохнула. Лихорадочный румянец на её щеках стал ещё ярче. — Сакс... — её голос прозвучал совсем слабо. — Моя голова сейчас взорвётся. Мне нужен перерыв на пять минут, иначе я согласую Миранде съёмку в мешках из-под картошки. Она откинулась на спинку стула, глубже зарываясь в плед, и устало уставилась на Энди. Напряжение после ухода Дэниэла всё ещё висело в воздухе, но теперь оно трансформировалось во что-то другое — в глухое, интимное любопытство ночной тишины. — Расскажи... — Эмили моргнула, её взгляд расфокусировался от усталости, но упрямо зацепился за лицо Энди. — Почему Бруклин? Зачем ты вообще ушла тогда в Париже? Ты ведь могла получить всё, о чём другие только мечтают. Иметь этот мир у своих ног. А вместо этого ты сидишь здесь... с парнем, который носит лапшу, и пишешь статьи для копеечной газеты. Зачем? Энди на секунду замерла, уставившись на экран ноутбука. Вопрос Эмили попал в самую больную точку, в те воспоминания, которые она так долго пыталась похоронить под завалами бруклинской рутины. Сакс медленно закрыла крышку макбука, лишая комнату единственного яркого источника света. Теперь их лица освещал только приглушённый, тёплый свет напольного торшера. За окном всё так же монотонно шумел дождь. — В Париже... перед тем, как выбросить телефон, я сидела в машине с Мирандой. Мы ехали со встречи, — тихо, почти шёпотом начала Энди, глядя на свои пальцы. — И она сказала мне вещь, от которой у меня внутри всё просто перевернулось. Она сказала, что видит во мне себя. Что все делают выбор, и что я уже сделала его, когда пожертвовала тобой ради поездки во Францию. Эмили заметно вздрогнула под пледом при этих словах, но промолчала, ловя каждое слово. Её колючий взгляд стал неестественно неподвижным. — Миранда сидела там, на заднем сиденье, такая холодная, одинокая, только что разрушившая чужую карьеру ради своего кресла, — продолжала Энди, и в её голосе послышалась застарелая горечь. — И она искренне верила, что это абсолютно нормально. Что все хотят быть на её месте. И в тот момент я посмотрела на неё и поняла: если я останусь ещё хоть на день, если полечу в Милан, если приму этот мир, я стану точно такой же. Я предам всё, во что верила. Я потеряю себя. Энди подняла глаза и открыто, без всякой защиты посмотрела на Эмили: — Я ушла не потому, что мир моды плохой. Я ушла, потому что испугалась того, кем я там становилась. Я не хотела быть Мирандой. И... мне было невыносимо паршиво из-за того, что я сделала с тобой. В комнате воцарилась оглушительная тишина. Было слышно, как мерно тикают настенные часы. Эмили сидела, буквально вжавшись в стул и плотнее кутаясь в шерстяной плед Энди. Её лицо, до этого бледное, теперь казалось почти прозрачным в полумраке, а лихорадочный блеск в глазах стал глубже. Она ожидала услышать от Энди всё что угодно: бруклинский пафос, высокомерие, нравоучения. Но эта голая, звенящая честность застала её врасплох. Все её заготовленные язвительные шпильки и защитные барьеры просто рассыпались. Она перевела взгляд на закрытый ноутбук, судорожно сглотнув вставший в горле ком. Воспоминания о Париже, о своей сломанной ноге и обрушившихся надеждах больше не вызывали прежней слепой ярости — теперь, после слов Энди, они окрасились в совершенно другие, более сложные и болезненные тона. — Ты сумасшедшая, Сакс, — наконец глухо, почти беззвучно произнесла Эмили, качнув головой. Но в её хриплом голосе уже не было злости. Только глухое, интимное ошеломление ночной тишины. — Отказаться от такого будущего просто из-за того, что тебе не понравились её слова... Ты полная дура. Она попыталась сказать это в своей привычной манере, но интонация предательски дрогнула. Эмили повернула голову и посмотрела на Энди — на её растрёпанные волосы, на всё ещё слегка красные после поцелуя губы, на её спокойное бруклинское лицо. Напряжение между ними в эту секунду достигло такого предела, что воздух в гостиной казался наэлектризованным. Это был уже не тот лёд, что утром. Это было что-то совершенно новое, пугающее их обеих. — Ладно, — Эмили резко отвернулась, со сложным вздохом натягивая плед до самого подбородка, чтобы скрыть вспыхнувшие щёки. — Открывай свой макбук, пресса. Нам ещё пресс-релиз дописывать. Миранда ждать не будет. Они закончили ровно в четыре утра. За окном бруклинский ливень наконец-то утих, оставив после себя лишь глухой шум капель, падающих с крыши, и сырой, блёклый туман. Энди нажала «отправить», и финальный вариант концепта со всеми правками, вылизанным до идеала текстом и визуальным рядом улетел на почту Миранды. Сакс тяжело выдохнула и закрыла крышку макбука. Голос после бессонной ночи звучал хрипло: — Всё, Эмили. Отправила. Мы это сделали. Ответа не последовало. Энди удивлённо повернула голову и мягко улыбнулась. Эмили её уже не слышала. Силы и остатки иммунитета окончательно покинули её, как только спало рабочее напряжение. Она спала прямо за столом, положив голову на сложенные руки поверх раскрытого каталога. Шерстяной клетчатый плед Энди уютно укутывал её до самых плеч. В полумраке бруклинской гостиной, без своей привычной фэшн-брони, с растрёпанными рыжими волосами и без грамма макияжа, Эмили казалась удивительно хрупкой и настоящей. Энди тихонько поднялась, чтобы не заскрипели старые половицы, подошла ближе и аккуратно поправила сползающий край пледа. Пальцы Эмили, торчащие из-под ткани, всё ещё были прохладными. Смотреть на неё сейчас, после двенадцати часов споров и криков, было странно. Вся утренняя злость улетучилась, оставив место какому-то тёплому, интимному чувству негласного перемирия. Сакс решила не будить её. До рокового утра в «Подиуме» оставалось ещё несколько часов, и Эмили жизненно необходим был этот сон. Энди сама перебралась на соседний диван, поджав ноги, и незаметно для себя тоже провалилась в глубокий сон без сновидений.

***

В начале седьмого утра Эмили резко распахнула глаза, словно от внутреннего будильника. Первые бледные лучи солнца едва пробивались сквозь туманный Нью-Йорк. Она испуганно оглядела незнакомую комнату, мгновенно вспомнив, где находится, и судорожно схватила телефон. На экране висело уведомление. Ответ от Миранды Пристли, отправленный полчаса назад. Одно короткое слово: «Хорошо». Для Миранды это было наивысшей степенью одобрения. Эмили шумно выдохнула, чувствуя, как с души свалился огромный, стопудовый камень. Она повернула голову и увидела Энди, которая мирно спала на диване, завернувшись в куртку. Эмили тихо поднялась, стараясь не шуметь. Её пальто уже высохло в сушилке. Она быстро привела себя в порядок в ванной, вернула лицу привычный строгий вид, аккуратно сложила клетчатый плед на стуле и подошла к дивану. Ей нужно было уходить, такси уже ждало внизу. Она постояла над спящей Энди пару секунд. Взгляд Эмили скользнул по её лицу, задерживаясь на растрёпанных тёмных волосах. Желваки на её щеках слегка дёрнулись от какого-то сложного, непонятного ей самой чувства, но язвительности в ней тогда не было. Когда Энди через пятнадцать минут открыла глаза от тихого щелчка входной двери, в квартире уже никого не было. На деревянном столе, прямо поверх закрытого макбука, лежала аккуратная записка, написанная размашистым, идеальным почерком Эмили: «Текст правда был хорошим, Андреа. Миранда приняла проект. Спасибо за кофе... и за лапшу. Э. Ч.» Энди перечитала записку, остановившись взглядом на имени «Андреа». Сердце, почему-то, забилось чуть быстрее. Она откинулась на подушки дивана и впервые за это утро искренне улыбнулась.

***

Около восьми утра в замочной скважине снова зашуршал ключ. Энди, которая к этому моменту успела только наскоро принять душ и натянуть любимые домашние джинсы с безразмерным серым свитшотом, вышла в прихожую, вытирая полотенцем влажные волосы. На пороге стоял Дэниел. Высокий, подтянутый, в своей привычной рабочей «униформе», помятом тёмном пиджаке, надетом прямо поверх футболки, и с вечно перекинутым через плечо кожаным ремнём старой сумки для репортёрского блокнота и диктофона. Его тёмные кудрявые волосы были смешно растрёпаны после короткого сна, а на щеках темнела лёгкая щетина. В его карих глазах всегда горел этот чисто репортёрский, цепкий и немного азартный огонёк человека, который готов часами караулить чиновников ради хорошего кадра или сенсации. Дэниел выглядел как классический парень из отдела расследований: немного небрежный, чертовски обаятельный, с вечно засученными рукавами и кучей ручек, торчащих из всех карманов. От него пахло утренней прохладой, дешёвым табаком, который он курил, пока ждал инсайдеров, и хорошим мужским парфюмом. Когда он улыбнулся, на его щеке появилась едва заметная ямочка. Дэниэл бережно держал два больших бумажных стакана из их любимой бруклинской кофейни за углом и крафтовый пакет, из которого шёл умопомрачительный запах тёплых круассанов (вместо тех самых черничных кексов, которыми он обычно подкармливал её в редакции). Этот свежий аромат выпечки и крепкого американо мгновенно вытеснил из квартиры последние остатки вчерашнего удушливого глянцевого воздуха, который принесла с собой Эмили на своих острых шпильках. — Привет совуньям, — Дэниэл шагнул в прихожую, закрывая за собой дверь плечом, и протянул ей стакан, от которого шёл пар. — Я подумал, что после целой ночи, проведённой один на один с кутюрным инквизитором Манхэттена, тебе точно понадобится двойная доза чистого кофеина. Ну что, она наконец ушла? — Ушла, — выдохнула Энди, с улыбкой принимая тёплый стакан. — Не знаю точно когда, но поле боя полностью свободно. Они устроились на маленькой, залитой утренним солнцем кухне. За окном Бруклин окончательно проснулся: по разбитому асфальту с громким металлическим грохотом проехал жёлтый школьный автобус, а на подоконник с той стороны с шумом сел толстый городской голубь. Энди забралась с ногами на старый стул, обхватив ладонями горячий стакан, и честно, без прикрас рассказала Дэниелу обо всём, что произошло за эти долгие часы. Она со смехом описала, как они яростно ругались первые два часа, как Эмили, смешно морща нос и упрямо борясь с собственной гордостью, всё-таки съела до последней крошки лапшу из картонки, и, наконец, тихим голосом поделилась тем самым тяжёлым, откровенным разговором про Париж. Она не стала скрывать, что они заставили себя работать до четырёх утра и что Миранда в итоге приняла проект с коротким одобрением. Маленькую бумажную записку Эмили, написанную её идеальным размашистым почерком, Энди, правда, оставила лежать на журнальном столике в гостиной, подсознательно решив не акцентировать на ней внимание парня. Дэниэл слушал её очень внимательно, понимающе кивая на моментах про дедлайны и требования Миранды. — Ну, Энди, что я могу сказать, ты её в этой ситуации буквально спасла от публичной казни, — наконец произнёс он, отламывая кусочек от хрустящего круассана. В его голосе не было злости, только профессиональное уважение к чужому труду. — Ладно, признаю, ситуация у вас ночью была абсолютно патовая. Главное, что эта безумная Пристли от тебя отвязалась. Теперь ты можешь с чистой совестью наконец-то вернуться к нашей нормальной, человеческой жизни в газете. В одиннадцать у Харриса летучка, не забыла? И её нормальная жизнь действительно вернулась в ту же самую секунду. Сразу после завтрака Дэниэл поцеловал её на прощание у двери, в этот раз абсолютно обычно, мягко, тепло и привычно, отчего её пульс остался ровным, как у спящего человека, и быстро убежал вперёд, чтобы успеть до летучки созвониться со своим информатором из мэрии. Уже через час она сидела за своим заваленным бумагами рабочим столом в опенспейсе. Вокруг шумел привычный, весёлый и понятный хаос маленького издания: главный редактор — мистер Харрис, увлечённо и очень громко спорил по телефону с представителями местной типографии, пытаясь сбить стоимость глянцевой бумаги, на соседнем столе медленно остывал чей-то недоеденный пончик в розовой глазури, а её коллега-репортёр с пеной у рта доказывал остальным, что большой материал о закрытии старого семейного книжного магазина на углу улицы нужно обязательно поставить на первую полосу субботнего выпуска. Энди полностью уткнулась в монитор своего компьютера, сосредоточенно дописывая сложную статью о реформе местного школьного образования в бедных кварталах. Пальцы быстро и уверенно стучали по клавишам, вокруг неё находились простые, приятные и искренние люди, а Дэниел вечером собирался встретиться с их общими друзьями... Всё в её жизни было просто идеально. Ровно так, как она сама отчаянно хотела, когда бросала свой дорогой телефон в парижский фонтан. Но каждый раз, когда её взгляд случайно, на долю секунды падал на правый нижний угол экрана, где монотонно тикали рабочие часы, в голове против её собственной воли яркой вспышкой возникала одна и та же навязчивая мысль: «Сейчас начало первого. В издательстве „Подиум“ как раз начался обед. Интересно, Эмили после нашей безумной ночи окончательно разболелась и уехала домой, или всё так же упрямо держится на одних таблетках и кофе, высокомерно распекая новых ассистенток?» Сакс тихо вздохнула и потёрла виски. Было так странно ловить себя на этих мыслях здесь. Оглядываясь по сторонам, Энди остро ощущала, насколько её нынешняя реальность далека от шёлкового, наэлектризованного воздуха Манхэттена. Там, в «Подиуме», каждый день был похож на войну на выживание. Люди там казались безупречными восковыми фигурами, застрявшими в бесконечной гонке за трендами.

***

В районе шести вечера Энди закончила правку статьи, сдала материал шефу и начала собирать вещи. Она вышла из здания редакции на улицу, собираясь дойти до метро пешком, сказав Дэниэлу, что ей нужно собраться с мыслями и подготовится к встрече, как вдруг её телефон в кармане куртки завибрировал. Это был звонок с незнакомого манхэттенского номера. Энди стояла посреди бруклинского тротуара, глядя на экран телефона. Она нажала на кнопку приёма, ожидая услышать кого угодно — от назойливых рекламщиков до очередного пиарщика, но в трубке раздался вежливый, абсолютно незнакомый женский голос: — Здравствуйте, Андреа Сакс? Вас беспокоят из регистрационной палаты. По поводу вашего старого запроса на архивные документы для статьи… Энди шумно выдохнула, чувствуя, как глухое, лихорадочное напряжение в груди мгновенно сменяется волной облегчения. Сердце, до этого подскочившее к самому горлу, медленно вернулось в нормальный ритм. Она коротко ответила девушке, пообещав перезвонить завтра утром, и опустила мобильный в карман куртки. «Боже, Сакс, ну и паранойя». Она поправила лямку сумки и быстрым шагом направилась к перекрёстку, собираясь спуститься в метро, чтобы доехать до заведения, где её уже ждали Дэниэл и ребята из Mirror. Бруклинский вечер дышал прохладой, пах мокрым асфальтом и жареными каштанами. Она почти дошла до входа в подземку, как вдруг её взгляд зацепился за чёрный глянцевый автомобиль, который неуклюже, явно не вписываясь в местный бруклинский колорит, затормозил у обочины прямо возле цветочной лавки. Задняя дверь открылась. Энди замерла на месте. Из машины вышла Эмили. Но это была совсем не та Эмили, которая ночью куталась в домашний клетчатый плед в гостиной Энди, и уж точно не та, что оставила на столе записку с непривычным «спасибо». На ней был безупречный, жестко скроенный плащ графитового цвета, огромные солнцезащитные очки, несмотря на сумерки, а в руках стакан дорогого латте. Из машины она выходила с привычным, царственным высокомерием, брезгливо оглядывая бруклинских прохожих. Очевидно, её занесло сюда исключительно по делам «Подиума», в этом квартале находилась закрытая студия одного известного и крайне капризного фотографа, с которым Миранда давно хотела подписать контракт. Эмили захлопнула дверь машины, сделала шаг по тротуару и... резко застыла, столкнувшись взглядом с Энди. На секунду между ними словно снова пролетел стоваттный разряд. Эмили медленно, с явным изяществом спустила очки на переносицу, глядя на Энди своими холодными, густо подведёнными глазами. В этом взгляде не было вчерашней уязвимости. Чарлтон мгновенно включила свою привычную манхэттенскую броню. Она окинула Энди оценивающим, слегка пренебрежительным взглядом, от растрёпанных после редакционной суматохи волос до старых кроссовок. — Боже, почему всегда, когда я приезжаю в эту дыру, всегда обязательно встречаю королеву Бруклина? Энди почувствовала, как внутри привычно закипает упрямство, смешанное с какой-то странной, нелепой иронией. Всего несколько часов назад эта девушка спала на её каталогах, а сейчас снова смотрела на неё как на пустое место. — И тебе привет, Чарлтон, — спокойно ответила Энди, засунув руки в карманы куртки и даже не пытаясь подстроиться под её тон. — Вижу, ты снова в форме. И макияж на месте, и высокомерие. Быстро же ты оклемалась после ночной лапши. Эмили едва заметно дернула подбородком, и на её бледных щеках проступил едва уловимый румянец, то ли от воспоминаний о том, как у неё урчало в животе, то ли от того, что Энди вообще посмела об этом напомнить. Она демонстративно сделала глоток из своего стакана, не сводя с Энди колючего взгляда. — Тот инцидент в твоей квартире официально стёрт из моей памяти, Андреа, — ледяным тоном отчеканила Эмили, возвращая очки на глаза, полностью скрывая свой взгляд. — Это был чистый инстинкт выживания в экстремальных условиях Бруклина. Не обольщайся. Проект сдан, Миранда довольна, а наши... временные союзнические отношения закончены. — Я и не обольщаюсь, — Энди сделала шаг назад, в сторону входа в метро. — У меня вообще-то дела. Меня ждут друзья. И Дэни. При упоминании Дэниела челюсть Эмили неуловимо сжалась. Она вспомнила и скрип кухонных половиц, и припухшие губы Сакс, из-за которых ей ночью хотелось сломать палочки для еды. Но Эмили лишь сильнее сжала пальцами картонный стакан. — Да ради бога, Сакс, беги к своему парню с лапшой, не смею задерживать тебя в твоём бруклинском раю. Она пошла вперёд, стуча высокими каблуками по неровному асфальту, даже не обернувшись. Энди постояла ещё секунду, глядя на её удаляющуюся идеальную фигуру в графитовом плаще, и тихо вздохнула. Вагоны метро грохотали на стыках рельсов, унося Энди прочь от Бруклинского моста. Всю дорогу в голове крутилась эта дурацкая сцена на тротуаре. Напридумывала себе с утра бог весть что из-за этой глупой записки, а Чарлтон просто вышла из машины и за секунду вернула её на землю, окатив привычным манхэттенским презрением. «Иди к своему парню с лапшой». Мерзость. И как только Энди могла ночью её пожалеть? Правильно Дэни сказал, она кутюрный инквизитор, у которой вместо сердца кусок льда. Двуличная, высокомерная, невыносимая стерва. Заведение в Вильямсбурге встретило её привычным теплом и гулом голосов. Энди толкнула тяжёлую дверь, выдыхая с облегчением. Всё, глянцевый кошмар закончился, она дома. — Энди! Сюда! — Дэниэл замахал рукой из дальнего угла паба. Он сидел за большим круглым столом с ребятами из их отдела расследований. Слева от него устроился Сэм — двадцати шестилетний циничный репортёр в помятой фланелевой рубашке, который много проработал в криминальной хронике и знал всех бруклинских копов по именам. Справа сидела Хлоя, она шустрая девчонка, с вечно растрёпанным пучком на затылке. Энди познакомилась с ними в свой самый первый день в Mirror, когда Сэм напоил её ужасным растворимым кофе и объяснил, как выбивать комментарии из местных чиновников, а Хлоя помогла обустроить рабочий стол. С тех пор они были её главной опорой в редакции. Энди протиснулась между стульями, и Дэни тут же обнял её за плечи, мягко целуя в висок. От него пахло привычным парфюмом и свежим Бруклином. — Держи, твоё любимое тёмное, — Дэни придвинул к ней стакан. — Ну как ты? Отошла после вчерашней бессонной ночи с этой рыжей бестией? Сэм тут же оторвался от своей кружки и с ухмылкой посмотрел на Энди: — А, так это про неё Дэни рассказывал? Та самая девица из «Подиума», которая ночью сидела у вас в гостиной с таким видом, будто ей в лапшу подкинули мышьяк? — Она самая, — хмыкнула Энди, делая большой глоток прохладного пива. Внутри неё поднялась привычная волна упрямого раздражения. — Черт, мы ещё столкнулись прямо у входа в метро. Она приехала на Манхэттенском «Мерседесе» на какую-то съёмку. В своём репертуаре, на ней были солнцезащитные очки в сумерках, тонна пафоса и ледяной тон. Сказала, что Бруклин это ад, а вчерашний вечер официально стёрт из её памяти. — О, классический защитный механизм жертвы высокой моды, — расхохоталась Хлоя, — Они там в своём издательстве, по-моему, все дышат сухим льдом вместо воздуха. Ты ей хоть высказала всё, что думаешь? — Да ну её, — Энди махнула рукой и откинулась на спинку стула, чувствуя, как её ладонь под столом переплетается с тёплыми пальцами Дэни. — Просто дала понять, что мне плевать. Пусть сидит в своём «Подиуме» и дальше кривит свой идеальный нос, если ей так нравится. — И правильно, Сакс. Забудь, — одобрительно кивнул Сэм. — Слушайте, лучше зацените, что мне сегодня слил один парень из дорожного департамента… Сэм увлечённо переключился на обсуждение новой реформы мэра и махинаций с бюджетом в городском совете. Маршруты, цифры, подряды, они с Дэни тут же погрузились в яростный профессиональный спор. Хлоя периодически вставляла свои комментарии, параллельно листая Твиттер в поисках свежих брейкингов, а Энди с улыбкой слушала их, ощущая абсолютный комфорт. Ей было по-настоящему хорошо и спокойно. Вокруг были свои люди, простые, искренние, с которыми не нужно было держать лицо или подбирать каждое слово. Они просидели так ещё пару часов. Разговоры плавно перетекли с политики на дурацкие истории со съёмок, Сэм заказал ещё по одной, а Дэни то и дело шутил, заставляя Энди искренне хохотать на весь бар. Внутри было полное, звенящее спокойствие. Уже на выходе из паба, когда они тепло попрощались с ребятами под мелким бруклинским дождиком, Дэни притянул Энди к себе, укутывая в свою куртку. Они медленно пошли в сторону дома. Правда, когда Энди уже у самого подъезда полезла в карман за ключами, её пальцы случайно наткнулись на сложенный вчетверо клочок бумаги. Записка Эмили. Энди вытащила её и на секунду замерла под светом уличного фонаря, разглядывая этот резкий, идеальный почерк. «Текст правда был хорошим, Андреа. Спасибо за кофе... и за лапшу». Энди хмыкнула, чувствуя, как внутри снова поднимается злость. Какая же Чарлтон всё-таки невыносимая. На публике строит из себя королеву, брезгливо кривится и делает вид, что Энди пустое место, а сама тайком пишет такие вещи на дешёвой бумаге. Сегодня они с Дэни хотели провести больше времени вместе, и он остался с ней дома. — Сакс, ты чего там застряла? — окликнул её Дэни, уже открывая входную дверь подъезда. — Да так, бумажку какую-то нашла, — громко ответила Энди. Она со злостью скомкала записку в кулаке, сунула её поглубже в карман джинсов и быстро взбежала по ступеням к Дэни. Эмили мастерски умеет портить настроение, пожалуй у неё это получается лучше всех. Дома было тепло. Дэни сразу ушёл в ванную, а Энди осталась в прихожей. Она разулась, повесила куртку на крючок и замерла. Рука сама потянулась к карману джинсов. Она достала этот несчастный, скомканный комок бумаги, который только что со злостью туда запихала. Разгладила его ладонью прямо на деревянной тумбочке у зеркала. Она хотела выбросить бумажку в мусорное ведро под раковиной на кухне. Честно хотела. Сделала два шага, но у самого порога остановилась. В голове против воли всплыло лицо Эмили, когда та стояла на бруклинском тротуаре: идеальный плащ, безупречный макияж и... едва заметная, секундная заминка в голосе, когда Энди упомянула Дэни. Энди шумно выдохнула, чувствуя себя полной дурой. Вместо того чтобы выбросить записку, она вернулась в прихожую, открыла верхний ящик тумбочки, где валялись старые чеки, ключи от прошлой квартиры и куча ненужных визиток, и бросила листок туда. С глаз долой. — Сакс, ты скоро? — из ванной донёсся голос Дэни сквозь шум воды. — Я поставил чайник, будешь ромашковый? — Да, Дэни, сейчас, — отозвалась она, стараясь, чтобы голос звучал максимально обыденно. Она зашла на кухню, где на плите уже вовсю свистел старый чайник. Дэни вышел в коридор, вытирая мокрые волосы полотенцем. На нём были растянутые домашние штаны и старая футболка с логотипом какой-то рок-группы. Он выглядел таким... домашним. А главное, её. Дэни подошёл со спины, обнял её за талию и уткнулся подбородком в её плечо, пока она разливала кипяток по кружкам. — Ты всё ещё думаешь о работе? — тихо спросил он. — Или об этой... твоей бывшей коллеге? Если она тебя достаёт, просто заблокируй её номер. Ты больше не обязана терпеть их заскоки. Энди замерла с чайником в руке. Сердце предательски пропустило удар. Ей стало не по себе от того, как легко Дэни предлагает вычеркнуть то, что внутри неё сейчас занимало кучу мыслей. — Да нет, — Энди обернулась в его руках и мягко улыбнулась, заглядывая в его карие глаза. — Всё нормально. Она не достаёт. Мы просто... закрыли все вопросы по проекту. Больше мы не увидимся. — Ну и отлично, — Дэни облегчённо выдохнул и поцеловал её в нос. — Пойдём смотреть кино? Я нашёл ту дурацкую комедию, которую ты хотела. — Пойдём, — согласилась Энди. Она быстро переоделась в домашние штаны и тёплую толстовку Дэниэла. Кофта была мягкой и большой. Они устроились на диване в гостиной. Дэни обнимал её, на экране сменялись яркие кадры, главный герой глупо шутил, и Дэни искренне смеялся. Энди тоже улыбалась, но её взгляд то и дело косился в сторону прихожей. На середине фильма Дэни лениво потянулся за пультом и сделал звук тише. Глупые шутки на экране стали просто фоном. Он повернулся к Энди, убирая растрёпанную прядь волос с её лица, и его взгляд потеплел. — Сакс, ты сегодня весь вечер где-то не здесь, — тихо сказал он, проводя ладонью по её плечу, скрытому в его огромной толстовке. — Давай исправим это? Энди посмотрела на него. На его родную, открытую улыбку. Ей отчаянно, просто до боли захотелось вернуть то звенящее спокойствие, которое было в пабе. — Давай, — выдохнула она и первая потянулась к его губам. Поцелуй вышел жадным, даже слишком. Энди вложила в него всю свою накопившуюся за день злость, растерянность и упрямство. Дэни сначала удивился такой резкой смене её настроения, но тут же перехватил инициативу. Его руки скользнули под мягкую ткань толстовки, обжигая кожу, и Энди на секунду зажмурилась, заставляя себя сосредоточиться только на этих ощущениях. На тепле его тела, на запахе его геля для душа. Они переместились в спальню, на ходу избавляясь от одежды. В темноте комнаты, разрываемой лишь тусклым светом бруклинских фонарей из окна, всё казалось привычным и правильным. Дэни был нежным, он знал каждое её движение, каждую чувствительную точку, и Энди послушно отзывалась, тихо вздыхая и впиваясь пальцами в его плечи. Но именно в самый пиковый момент, когда дыхание перехватило, а по телу разлилась горячая волна, в её голове — как назло, яркой вспышкой — возник совершенно другой образ. Доводящий до ярости. Резкий, надменный британский акцент. Ледяной взгляд серых глаз из-под опущенных на переносицу очков. Идеально очерченные губы, которые днём так презрительно кривились, произнося: «Иди к своему парню с лапшой». Энди судорожно выдохнула, крепче прижимая Дэни к себе и пряча лицо в его шее, чтобы он не увидел её взгляда. Внутри всё перевернулось от дикого, жгучего чувства вины. Ей было физически хорошо, но ментально она прямо сейчас совершала самую настоящую эмоциональную измену. Она злилась на Эмили, ненавидела её за то, что та ворвалась в её жизнь, но этот гнев парадоксальным образом только усиливал градус напряжения. Когда всё закончилось, Дэни, тяжело дыша, повалился рядом на подушки. Он выглядел абсолютно счастливым и расслабленным. — Ого, Сакс… — прошептал он, притягивая её к своему боку и целуя в мокрое плечо. — Ты была просто невероятной. Почаще бы у тебя бывали такие продуктивные бессонные ночи. — Угу, — тихо отозвалась Энди, уткнувшись носом в его грудь. Он быстро уснул — мерно и спокойно задышал, закинув на неё ногу. А Энди так и осталась лежать в темноте с открытыми глазами, слушая тиканье часов. Ей было тепло, её обнимал любимый человек. «Будь ты проклята, Эмили Чарлтон», — подумала Энди, закрывая глаза