Париж ничего не исправит

Пятница началась с какого-то странного, тяжёлого ощущения. Энди проснулась раньше Дэни, тихо ушла на кухню и, пока варился кофе, долго смотрела в окно на просыпающийся Бруклин. Мысли путались, в голове крутилась ночная сцена, и Энди изо всех сил пыталась найти всему логичное объяснение. Так, спокойно. Она просто переутомилась. Из-за этой суматохи с проектом нервы сдали, вот мозг и вытащил самый яркий раздражитель за последние дни — эту высокомерную британку, которая умеет за секунду довести до белого каления. Это была просто затаённая обида, ничего больше. Напридумывала себе невесть что. Энди сделала глоток горячего кофе и мысленно приказала себе: «Сакс, прекращай. У тебя всё отлично». Она быстро собралась и уехала в редакцию Mirror, с головой уйдя в дела, чтобы ни о чём не думать. День пролетел быстро: летучка, разбор отчётов, созвоны с инсайдерами. К вечеру мысли об Эмили почти стёрлись, вытесненные нормальным рабочим ритмом. Около к пяти часам, когда Энди уже дописывала черновик статьи, на экране телефона высветилось: «Мама». Энди улыбнулась, отложила ручку и приняла вызов. — Привет, мам! — Андреа, милая, привет! — раздался в трубке родной, тёплый голос. — Наконец-то я до тебя дозвонилась. Как твои дела? Чем занимаешься? — Всё хорошо, мам. Сижу в редакции, заканчиваю статью. На выходные буду абсолютно свободна. Как вы там с папой? — Ой, у нас всё по-старому. Папа вот возится в гараже, а я решила тебе набрать. Рада, что ты не задерживаешься допоздна. Какие у тебя планы на эти дни? Неужели все выходные проведёшь за компьютером? — Да нет, — улыбнулась Энди, аккуратно подбирая слова. Рассказывать про день рождения Дэниэла она пока не собиралась: после семи лет её отношений с Нейтом родители всё ещё привыкали к мысли, что они расстались. Прошло не много времени, и объявлять о ком-то новом так быстро не хотелось — сразу начнётся миллион вопросов и ненужных сравнений. — Думаю, просто отдохну. Завтра пройдусь по магазинам, а в воскресенье, может, соберёмся небольшой компанией с ребятами из газеты, посидим где-нибудь в Бруклине. Ничего масштабного. — Ну и правильно, отдохнуть нужно обязательно, — одобрительно отозвалась мама, а потом, выдержав короткую паузу, добавила как бы невзначай: — Кстати, папа тут на днях созванивался с мамой Нейта. Она говорила, что у него дела идут просто замечательно. Представляешь, его пригласили шеф-поваром в какой-то крупный ресторан в Бостоне, он сейчас весь в разъездах, меню составляет… В груди у Энди привычно кольнуло, но уже скорее от лёгкой ностальгии, чем от боли. Семь лет жизни просто так не вычеркнуть, и родители, кажется, всё ещё втайне надеялись, что они одумаются. — Рада за него, у него всё обязательно получится, — спокойно ответила Энди, переводя дыхание. — Да, мы тоже за него рады, — мягко вздохнула мама. — Ладно, милая, не буду тебя отвлекать от статьи. Папа передаёт большой привет. Завтра созвонимся, целую! — И папе привет. Пока, мам. Энди повесила трубку и перевела дух. Скрыть Дэниэла было правильным решением, хотя внутри всё равно осталось странное чувство, будто она что-то не договаривает. Она закрыла ноутбук. На сегодня работы точно хватит. Нужно было ещё успеть продумать, где завтра искать подарок. Она решила найти для Дэни хороший, добротный кожаный портфель для работы. Он ведь репортёр, ему вечно нужно носить с собой кучу блокнотов, диктофон, распечатки. Энди как раз вспоминала, что видела стильный магазинчик с винтажной кожей на одной из улочек Вильямсбурга. Дорога от редакции до дома заняла около получаса. Когда Энди открыла дверь квартиры, её встретила абсолютная, звенящая тишина. Она сбросила туфли, переоделась в мягкие домашние штаны и старую растянутую футболку. Дома было хорошо. Но внутри всё равно зудело какое-то странное, душное беспокойство, оставшееся после разговора с мамой. Семь лет с Нейтом. Почти вся её сознательная юность. Родители до сих пор помнят его привычки, его любимые блюда, и его дурацкие шутки. А Энди ловила себя на мысли, что образ Нейта в её памяти стал каким-то размытым, словно старая фотография, оставленная под солнцем. Зато Дэниэл... Дэниэл ворвался в её жизнь громко, легко и перевернул всё вверх дном. Ей было с ним тепло, но эта необходимость скрывать его от родителей, эта вечная недосказанность в телефонных разговорах оставляли неприятный осадок. Как будто она делает что-то неправильное, хотя это было совсем не так. Чтобы занять руки и прогнать эти мысли, Энди решила заняться уборкой. Она зашла в спальню и критическим взглядом окинула кровать. — Так, надо поменять постельное бельё, — пробормотала она себе под нос. Она безжалостно сорвала простынь и пододеяльник, скатала их в огромный ком и унесла в стиральную машину. Из шкафа Энди достала совершенно новый, ещё пахнущий магазинной свежестью комплект из плотного тёмно-зелёного хлопка. Натягивать пододеяльник на огромное одеяло в одиночку было тем ещё аттракционом — она запуталась в углах, пару раз шумно выругалась, но когда наконец расправила ткань и взбила подушки, комната сразу преобразилась, став уютнее. На кухне Энди заглянула в холодильник. Готовить что-то сложное не хотелось, поэтому она решила сделать простую пасту с томатами и базиликом — быстрый ужин. Она включила радио, где тихо запел какой-то джазовый исполнитель, и принялась за дело. Нарезала чеснок, бросила его на сковородку с оливковым маслом, и кухню тут же заполнил невероятный, аппетитный аромат. Вслед за чесноком пошли томаты в собственном соку. Пока соус булькал на плите, Энди отварила спагетти, смешала всё вместе и щедро посыпала сверху тёртым пармезаном. Устроившись на подоконнике с тарелкой горячей пасты, она смотрела на зажигающиеся огни в окнах соседних домов. Люди ужинали, смеялись, жили своей простой и понятной жизнью. И Энди поймала себя на мысли, что ей действительно уютно. Правда, когда соус на тарелке закончился, взгляд Энди случайно упал на прихожую. Туда, где в ящике тумбочки лежала скомканная записка. Мысли против воли совершили резкий кульбит в сторону Манхэттена. Почему Эмили написала это? Зачем Чарлтон, которая никогда не снисходила до простых человеческих жестов, потратила время, чтобы черкнуть эти строчки на клочке бумаги? И главное — почему сама Энди не смогла эту бумажку выбросить? Это ведь просто глупость. Обычное проявление вежливости от высокомерной британки, которая днём на улице снова включила режим ледяной королевы. «Она просто невыносима, — подумала Энди, намыливая тарелку у раковины. — Умеет же оставить после себя шлейф хаоса, даже не напрягаясь». Энди раздражённо тряхнула головой, смывая пену с фарфора. Хватит. Не хватало ещё портить себе вечер пятницы из-за бывшей коллеги. Она ушла в гостиную, взяла с полки книгу — толстый роман, который купила ещё месяц назад, но всё никак не находила времени открыть, и забралась с ногами на диван. Она укуталась в плед, открыла первую страницу и погрузилась в чтение. Строчки сначала расплывались, но постепенно история захватила её, унося далеко от Бруклина, Манхэттена, родительских расспросов и странных ночных воспоминаний. Энди заснула прямо на диване, с раскрытой книгой на груди, под мерный шум бруклинского дождя за окном. Впереди была суббота, и девушка была уверена, что завтрашние хлопоты окончательно вернут её в норму. Субботнее утро началось с яркого солнца, которое вовсю заливало кухню в квартире Энди. Дэни умотал в редакцию спозаранку, на выходных всегда кто-то должен дежурить на ленте новостей, так что она осталась хозяйкой положения. План на день был предельно чётким: кофе, душ, поездка в Вильямсбург за подарком, а вечером поехать к Дэни, чтобы помочь ему прибраться перед завтрашней тусовкой. Уже через час Энди шла по оживленной бруклинской улице, щурясь от солнца. Вокруг кипела жизнь: уличные музыканты настраивали гитары, из дверей местных кофейни несло обжаренными зёрнами, а хипстеры лениво выгуливали собак. Магазинчик с винтажной кожей, который Энди приметила на прошлой неделе, прятался в уютном кирпичном переулке. Стоило переступить порог, как её окутал густой, дорогой запах хорошей выделки, воска и старого дерева. Пожилой хозяин-итальянец в фартуке приветливо кивнул ей из-за прилавка. Энди подошла к стеллажам. Ей нужен был не просто рюкзак, а что-то статусное, но без глянцевого пафоса. Чтобы Дэни мог пойти и на интервью в мэрию, и на бруклинскую пивоварню. На третьей полке её взгляд зацепился за то, что нужно: тёмно-коричневый портфель из плотной, мягкой кожи с латунными застёжками. Внутри было куча удобных отделений как раз под его вечный диктофон, блокноты и кучу рабочих документов. Идеально. Она завернула подарок в крафтовую бумагу, расплатилась и довольная вышла на улицу. Около шести вечера Энди с тяжёлым пакетом продуктов и подарком уже подходила к дому Дэни. Он как раз только вернулся с работы — уставший, но улыбающийся. Портфель она сразу спрятала в шкаф в прихожей, чтобы Дэниэл не нашёл его раньше времени. Следующие несколько часов они провели вместе: разбирали вещи, протирали пыль, Дэни крутился на кухне и мариновал мясо, а Энди помогала ему резать овощи. Ей было с ним так спокойно. Дэни то и дело подходил, обнимал её со спины, шутил про вредных бруклинских чиновников, и Энди искренне смеялась. Всё было максимально просто, уютно и... правильно. В районе девяти вечера Энди поняла, что они совсем забыли купить салфетки и соусы к завтрашним бургерам. — Дэни, я на секунду выскочу в круглосуточный на углу, — сказала она, накидывая джинсовку. — Давай, милая, только аккуратно, там на улице посвежело, — отозвался он из ванной, где запускал стирку. Энди вышла на улицу. Вечерний Бруклин встретил её прохладой и ярким неоном вывесок. Она быстро добежала до небольшого супермаркета через дорогу, где вечно пахло специями, а у кассы сидел сонный продавец. В магазине было полупусто. Энди шла вдоль стеллажей, выискивая нужный соус барбекю. Развернулась у стеллажа с винами, собираясь пойти к кассе, и вдруг её взгляд намертво прилип к женской фигуре в глубине прохода. Высокая, стройная. Идеально прямая осанка. На ней был дорогой графитовый плащ похожий на тот, какой Энди видела вчера на Эмили. У Энди внутри всё просто рухнуло куда-то в район пяток. Сердце сделало бешеный кувырок, пульс застучал в ушах, а в голове пронеслась паническая, абсолютно сумасшедшая мысль: «Она приехала. Эмили здесь. Какого хера она делает в Бруклине в этом зачуханном магазине?!» Энди застыла как вкопанная посреди прохода, судорожно сжимая в руках банку с соусом. Дыхание перехватило. Женщина у стеллажа медленно повернулась в профиль под тусклым светом люминесцентных ламп. И тут Энди разглядела её лицо. Это была совершенно посторонняя женщина. Лет сорока пяти, ухоженная блондинка, чьи волосы из-за жёлтого магазинного освещения на секунду показались рыжеватыми. Просто очень стильно одетая для этого рабочего квартала. Никаких колючих серых глаз. Никакого британского акцента. Никакой Эмили Чарлтон. Слава богу. Энди осталась стоять посреди магазина, чувствуя, как её накрывает дичайший, просто тотальный внутренний ступор. Руки слегка подрагивали, а к щекам прилил горячий румянец стыда перед самой собой. Она обозналась. «Что со мной происходит? — Энди едва перевела дыхание, чувствуя, как внутри разрастается ледяной вакуум полного непонимания. Она на автомате дошла до кассы, расплатилась и вышла на улицу, жадно глотая прохладный воздух. Когда Энди зашла домой, к счастью, Сакс больше не вспоминала о рыжей девушке. Её мысли полностью захватили дела и домашние хлопоты. Ближе к вечеру все было почти готово. – Вроде все готово. — слегка вздыхая сказала Энди. – Спасибо тебе. За твою помощь... За то, что рядом. — Он подошёл и обнял её сзади со спины. Сакс повернулась к нему и легко поцеловала его в щеку. –Уже поздно, я наверное пойду домой. Обещаю, завтра приду раньше всех. Пока Дэниэл был в другой комнате, она быстро забрала подарок, положив его себе в сумку. Он отвёз Энди домой и та упаковав подарок легла спать.

***

Воскресное утро началось с весёлой суматохи, вчера Энди уснула сразу. К двум часам дня небольшая квартира Дэни уже трещала по швам от наплыва гостей. Пришли почти все ребята из расследовательского отдела Mirror. Сэм сразу же оккупировал кресло у окна, громогласно расспрашивая, кто додумался притащить столько пива, а Хлоя традиционно устроилась на диване, на ходу переключая треки на колонке и успевая параллельно что-то бурно обсуждать с именинником. Дэни был в абсолютном восторге. Когда Энди торжественно вручила ему коробку, он сразу же распаковал её и буквально лишился дара речи. — Сакс, это просто невероятно, — восхищённо выдохнул он, поглаживая плотную, вкусно пахнущую коричневую кожу портфеля и проверяя латунные застёжки. — Настоящий винтаж. Я теперь на интервью в мэрию буду ходить как солидный человек. Спасибо, родная. Он крепко обнял её, закружив посреди прихожей, и Энди искренне рассмеялась, чувствуя, как внутри разливается приятное, звенящее тепло. Вечеринка шла своим чередом. На кухне шипели сочные бургеры, которые Дэни мастерски жарил на специальной сковороде, разговоры плавно перетекали от дурацких историй со съёмок к обсуждению городских новостей, Сэм травил свои коронные байки, а Энди ловила себя на мысли, что ей безумно комфортно. Вокруг были свои люди — простые, открытые, весёлые. Никакого официоза, никаких масок. Настоящая, хорошая жизнь. Ближе к полуночи, уставшие и довольные гости наконец начали расходиться. Когда за последним коллегой закрылась дверь, в квартире воцарилась оглушительная, но очень уютная тишина. — Ну и разгром, — с улыбкой вздохнул Дэниэл, оглядывая заваленный пустыми банками и тарелками журнальный столик. — Ничего, сейчас быстро всё разгребём, — отозвалась Энди, закатывая рукава толстовки. Через полчаса квартира снова сияла чистотой. Дэни выключил верхний свет, оставив гореть только мягкий торшер в углу гостиной, и устало рухнул на диван. Энди пришла из ванной, уже переодетая в его просторную домашнюю футболку, и присела рядом. Мысль о том, что завтра уже понедельник и утром придётся под завязку заправляться кофе, чтобы высидеть летучку в редакции, немного приземляла. Но возвращаться к себе на ночь глядя не хотелось, и Энди с облегчением осталась у него с ночёвкой. — Наконец-то, — выдохнул Дэни. Он повернулся к ней, его карие глаза в полумраке казались совсем тёмными и очень тёплыми. Он потянул её за руку, укладывая к себе на грудь. — Спасибо тебе за этот день. Лучший день рождения. — Я рада, ты это заслужил, — тихо ответила Энди. Дэни на секунду замер, а потом приподнял её подбородок, заставляя посмотреть на себя. В его взгляде проскочила та самая знакомая, горячая искра. Он мягко, но настойчиво поцеловал её в губы, ладонью скользнув под футболку, обжигая пальцами кожу на талии. — Знаешь, — прошептал он прямо в её губы, и его дыхание заметно участилось. — Гости ушли, портфель я оценил... но мне кажется, мы ещё не всё отпраздновали. Наплевать, что завтра понедельник. Он притянул её ближе, усаживая к себе на колени. И вот тут Энди внутри знатно напряглась. На секунду её сковал чистый скепсис и даже глухой страх. В голове предательски промелькнула мысль: «О нет. Только не снова. Если сейчас опять перед глазами всплывёт этот дурацкий графитовый плащ или британский акцент, я просто сойду со ума». Она внутренне сжалась, ожидая, что мозг опять выкинет фокус, как в ту пятничную ночь. Дэни почувствовал её секундную заминку, остановился и заботливо заглянул в глаза: — Энди? Всё хорошо? Ты устала? Посмотрев на его растрёпанные волосы, на его родное, открытое лицо, Энди вдруг упрямо подумала: «Да пошло оно всё к чёрту». Ей надоело бояться собственных мыслей. — Всё отлично, — выдохнула она и сама притянула его за шею к себе. И, к её огромному облегчению, никакого кошмара не случилось. Стоило Дэни уверенно перехватить инициативу и повалить её на подушки, как весь глянцевый Манхэттен испарился без следа. Не было никаких серых глаз, никакого высокомерия и никаких записок. Был только Дэни, его горячие руки, его дыхание на её шее и абсолютно реальное, сумасшедшее удовольствие, в котором Энди растворилась до самого конца. Она полностью отключила голову, отдаваясь этой бурной ночи и понимая, что Бруклин всё-таки победил.

***

Понедельник в редакции Mirror выжал из Энди все соки, а вторник добил окончательно. Её новый материал про застройку портовых доков Бруклина упёрся в глухую стену: старые чертежи и судебные иски конца 80-х годов не были оцифрованы. Единственным местом, где они хранились, оказался закрытый архив Нью-Йоркской публичной библиотеки — слегка мрачноватое, глухое подвальное помещение, куда пускали только по специальным журналистским или научным запросам. В среду днём Энди, наконец, выбила пропуск. Спустившись по крутой каменной лестнице в самый конец цокольного этажа, она словно попала в другое измерение. Здесь не было окон, пахло старой бумагой, сухим деревом и пылью веков. Пожилой строгий архивариус в очках с толстыми линзами молча проверил её документы, выдал массивный ключ от стола №4 и предупредил ледяным тоном: — Соблюдайте абсолютную тишину. Любой громкий звук — и вы покинете архив без права возврата. Энди покорно кивнула, забрала три огромные, пожелтевшие папки с документами и прошла вглубь зала. Читальный зал архива был крошечным, всего четыре массивных дубовых стола, разделенных высокими зелёными лампами. Из-за плохой вентиляции здесь было душно, а свет падал только на сукно столов, оставляя углы комнаты в полумраке. Она подошла к своему четвёртому столу, на ходу доставая блокнот и ручку, и уже собиралась сесть, как вдруг её взгляд упал на соседний третий стол. У Энди перехватило дыхание. Ручка выскользнула из пальцев и с глухим стуком покатилась по полу. За соседним столом, подперев подбородок ладонью с идеальным тёмным маникюром, сидела Эмили Чарлтон. На ней не было её привычных сумасшедших подиумных нарядов. На ней был обычный, но явно безумно дорогой чёрный кашемировый джемпер, волосы собраны в небрежный узел, а на носу красовались стильные очки в тонкой роговой оправе, которых Энди раньше никогда на ней не видела. Перед ней лежали огромные глянцевые подшивки французских арт-журналов тридцатилетней давности. Эмили медленно перевела взгляд на покатившуюся ручку, затем подняла глаза на Энди. На её лице за долю секунды пронеслись множества эмоций; от искреннего шока до привычного, убийственного высокомерия. Она аккуратно сняла очки, зажав дужку между пальцами, и посмотрела на Энди так, словно та была каким-то мешающим насекомым. — Сакс? Ты что здесь забыла? Решила сменить свою дешёвую газетёнку на копание в макулатуре? Энди быстро подняла ручку, чувствуя, как сердце начинает разгоняться до бешеных скоростей. Этот голос. Этот взгляд. Вся её мирная, выстроенная за выходные реальность с Дэни и пастой раскололась в одно мгновение. — Я здесь по работе, Чарлтон, — так же шепотом, сквозь зубы ответила Энди, придвигая стул и садясь как можно дальше, на самый край своего стола. — Пишу серьёзный материал. А ты? Миранда отправила тебя сюда, за то что ты принесла ей кофе не той температуры? Эмили пренебрежительно фыркнула, но в глазах на секунду мелькнула искренняя злость. Она покосилась на дальний стол, где дремал архивист, и наклонилась чуть ближе через разделительную линию столов. От неё едва уловимо пахло дорогим парфюмом — этот запах мгновенно вернул Энди во времена её адской стажировки. — Если бы, — едва слышно процедила Эмили, кривя губы. — Эта безумная женщина решила сделать ретро-номер в стиле барокко и вспомнила фотосессию какого-то французского фотографа, который скончался в нищете в девяностых. И угадай, кого заставили искать его чертовы негативы, которых нет ни в одной цифровой базе? Меня. Я торчу здесь со вчерашнего дня, Сакс. В этой глуши даже телефон не ловит сеть. Энди не удержалась и тихонько усмехнулась, открывая свою папку: — Что, Эмили, реальный мир оказался без вай-фая? Бедняжка. — Закрой рот, Андреа, — Эмили сузила глаза. — И не мешай мне. Мне нужно отсмотреть ещё три коробки этого хлама, чтобы свалить отсюда в цивилизацию. Они замолчали. В комнате снова повисла звенящая, душная тишина, нарушаемая только шорохом переворачиваемых страниц. Энди упрямо уставилась в свои пожелтевшие судебные бланки, пытаясь сосредоточиться на тексте, но строчки плыли перед глазами. Каждая клеточка её тела была напряжена. Она слишком остро чувствовала присутствие Эмили всего в метре от себя. Слышала, как та раздражённо вздыхает, когда не находит нужную страницу, как тихо шуршит её кашемировый рукав по столу, как она изредка постукивает длинным ногтем по деревянной столешнице. Это было невыносимо. Пространство между их столами буквально искрило от невысказанного напряжения. Прошёл час. Для Энди этот час показался вечностью. Она честно пыталась вчитываться в сухие отчёты о портовых доках, но её периферийное зрение жило своей собственной жизнью, намертво фиксируясь на каждом движении Эмили. А Эмили явно теряла терпение. Она то и дело шумно выдыхала сквозь зубы, резко переворачивала страницы огромных журналов, а в какой-то момент раздражённо сдёрнула очки и устало потерла переносицу. Из-за духоты в подвале, её безупречно бледная кожа слегка порозовела, а несколько рыжих прядей выбились из узла, упав на шею. Она выглядела… непривычно живой. Вдруг Эмили замерла, уставившись на один из разворотов. Её пальцы замерли на глянце. — Чёрт… — еле слышно, одними губами выдохнула она. Энди не выдержала и скосила взгляд. Эмили сидела, сжав челюсти, и в её серых глазах мелькнуло что-то похожее на панику. — Что там? — так же шёпотом спросила Энди, невольно подавшись вперёд. Эмили резко захлопнула журнал, подняв небольшое облако пыли, и покосилась на спящего архивиста. Затем перевела колючий, злой взгляд на Энди. Она секунду колебалась, словно вела внутреннюю борьбу, но глухая безысходность, видимо, победила. — Страница вырвана, — прошипела Эмили, наклоняясь к Энди так близко, что их разделяло всего сантиметров тридцать. — Какая-то тварь аккуратно вырезала именно тот разворот восемьдесят девятого года, который мне нужен. Миранда меня уничтожит. Она сотрёт меня в порошок, Андреа, если я вернусь с пустыми руками. В её шёпоте, несмотря на всю язвительность, промелькнуло чистая, неподдельная уязвимость. Та самая, которую Энди помнила по Парижу. — Подожди, — Энди нахмурилась, включая свой журналистский мозг. — Если журнал повредили, это должно быть зафиксировано. Или у них есть дубликат в микрофильмах. Покажи год. Она встала со своего места и сделала шаг к столу Эмили. Шаг в её личное пространство. Эмили не отодвинулась. Наоборот, она открыла журнал обратно, указывая длинным ногтем на неровный срез у корешка. Когда Энди наклонилась над её столом, аромат парфюма окутал её с головой, отчего сердце снова предательски пропустило удар. — Смотри, — тихо сказала Энди, стараясь, чтобы её голос не дрожал. — Срез старый, пожелтевший. Его вырезали сто лет назад. Напиши запрос на микрофильмы, у них сто процентов есть дубликаты на плёнках в главном зале. Их просто поленились оцифровать. Эмили подняла на неё глаза. Так близко Энди её ещё никогда не видела. На таком расстоянии можно было разглядеть крошечную родинку возле её уха и то, какими густыми были её ресницы. Эмили смотрела на неё как-то странно. Исчезло её привычное высокомерие, уступив место какому-то растерянному изумлению. — Ты… ты думаешь? — шёпотом спросила она, и её британский акцент сейчас звучал как-то мягче, почти интимно в этой гробовой тишине подвала. — Я уверена, — ответила Энди, вдруг поймав себя на том, что смотрит прямо на бледные губы Эмили. — Я постоянно так делаю для своих статей. Пойдём, я помогу тебе заполнить бланк у этого сурового дедули. Эмили молча смотрела на неё ещё пару секунд, словно заново оценивая эту «новую Андреа», которая больше не сжималась от её окриков, а уверенно стояла рядом и знала, что делать. — Ладно, — Эмили едва заметно сглотнула и отвела взгляд, закрывая журнал. — Пошли, Сакс. Но если нас отсюда вышвырнут из-за твоих методов, я тебя возненавижу. — Ты и так меня ненавидишь, Чарлтон. — Справедливо, — бросила Эмили, но в её голосе уже не было прежнего яда. Они вместе направились к конторке архивиста, подошли к высокому дубовому барьеру, за которым в полудрёме сидел архивариус. Энди взяла со стола бланк запроса и начала быстро заполнять его, придерживая бумагу локтем, пока Эмили стояла рядом, скрестив руки на груди. В этой тесной близости Эмили казалась ещё выше, чем обычно, и её присутствие буквально доминировало в пространстве, несмотря на то, что она сейчас была в роли «помощника в беде». — Держи, — Энди пододвинула бланк архивисту, который с кряхтением проснулся и начал медленно проверять записи. — Ждите, — буркнул старик, поднялся со стула и неспешно пошаркал вглубь стеллажей. Как только он скрылся за поворотом, тишина стала почти осязаемой. Энди и Эмили остались вдвоём в центре зала. Эмили облокотилась о край стола, постукивая пальцами по лакированной поверхности. Она выглядела так, будто пыталась вернуть себе привычную маску, но это выходило с трудом. — Ты сильно изменилась, Сакс, — вдруг произнесла она. Голос был тихим, ровным, но в нём сквозило какое-то странное любопытство. — Тот свитер в цвет небесно-голубого остался в прошлом, верно? Ты теперь носишь… что это? Эмили лениво окинула взглядом джинсы и простую футболку Энди, но в этот раз без обычного сарказма. Скорее с каким-то аналитическим интересом, словно она пыталась решить сложную головоломку. — Я просто перестала пытаться быть той, кем меня хотят видеть, — Энди пожала плечами, чувствуя, как начинает закипать. — И, как видишь, мир не рухнул. Мне не нужно носить Шанель, чтобы докопаться до истины в архивах. Эмили усмехнулась, это была не её привычная язвительная ухмылка, а что-то более человеческое. — Мир не рухнул, — повторила она, глядя куда-то в сторону стеллажей. — Но тебе пришлось пожертвовать многим. Ты правда довольна этой жизнью? Этими статьями про доки, этой… «спокойной» рутиной? Энди открыла рот, чтобы привычно парировать, что её жизнь — это её дело, но осеклась. Она посмотрела на Эмили: на её уставшие глаза, на пряди волос, которые уже окончательно выбились из причёски, на то, как она, великая и ужасная Эмили Чарлтон, сейчас вынуждена стоять в подвале и ждать разрешения посмотреть на микроплёнки, чтобы не получить выговор от Миранды. — А ты? — мягко спросила Энди, сделав полшага ближе. — Ты правда довольна тем, что живёшь в страхе перед тем, какой кофе принесёшь Миранде? Это то, о чём ты мечтала, когда грызлась со мной за место в Париже? Эмили резко выпрямилась. В её взгляде на секунду блеснула та самая «ледяная королева», но она тут же погасла. Она тяжело вздохнула, и в этом вздохе было столько накопившейся за годы усталости, что Энди стало не по себе. — У каждой из нас своя клетка, Андреа, просто моя обставлена дизайнерской мебелью. В этот момент послышались шаркающие шаги — архивист возвращался. Эмили мгновенно преобразилась, выпрямилась, одернула кашемировый джемпер и нацепила на лицо привычную маску невозмутимости. — Запрос одобрен, — проскрипел старик, протягивая им катушку с плёнкой. — Аппарат в четвёртом отсеке. Эмили кивнула, даже не взглянув на него, и решительно направилась к проектору. Энди пошла следом. Они уселись в маленькой кабинке перед аппаратом. Экран засветился, ослепляя их, и на нём поплыли мутные черно-белые кадры тридцатилетней давности. Энди пришлось наклониться к самой плёнке, чтобы помочь Эмили настроить фокус. Их плечи соприкоснулись. Эмили замерла, но не отодвинулась. Она была напряжена, как натянутая струна, но почему-то не делала попыток разорвать этот контакт. — Вот, — прошептала Энди, указывая на нужный кадр, который мелькнул на экране. — Стоп! Это он. Эмили замерла, вглядываясь в экран. Она была так близко, что Энди чувствовала тепло, исходящее от её кожи, и видела, как часто и неровно она дышит. В этой тесной, душной кабинке, под шум старого проектора, воздух стал таким густым, что казалось, можно коснуться его рукой. — Нашла, — выдохнула Эмили, но её глаза всё ещё были прикованы к отражению в аппарате. Она медленно повернула голову к Энди. Их лица оказались в опасной близости. В глазах Эмили, отражающих свет проектора, читался какой-то вопрос, на который Энди не знала ответа. Она буквально затылком чувствовала, как глупо сейчас выглядит её бруклинская уверенность: сердце колотилось так, что, казалось, его стук перекрывал гудение старого аппарата. Эмили не спешила отстраняться. Она внимательно, почти сканируя, разглядывала лицо Энди, словно пыталась найти ответ на вопрос, почему эта девчонка, которую она столько времени презирала, сейчас сидит здесь и спасает её шкуру. — Зачем ты помогаешь мне, Сакс? Могла бы просто посмеяться и уйти. Ты же этого хотела после всего, что я тебе устроила в офисе? Энди с трудом сглотнула, чувствуя, как от тепла чужого тела по коже побежали мурашки. — Я не ты, Эм, — ответила она, — Я не бью в спину, когда человек тонет. Даже если этот человек ты. Эмили горько, едва заметно усмехнулась и наконец медленно откинулась на спинку стула, разрывая эту удушающую близость. Отрезанность пространства сразу исчезла, и Энди смогла сделать нормальный, глубокий вдох. — Святая Андреа, — привычно, но уже без былой злости пробормотала Эмили, доставая из сумочки маленький дорогой блокнот и золотую ручку. Она начала быстро перерисовывать или записывать данные с экрана, её пальцы действовали чётко и профессионально. — Ладно. Я запишу номера кадров. Миранда заставит архив выдать оригиналы плёнок через юристов, теперь это их забота. Главное — у меня есть доказательство, что они существуют. Энди молча наблюдала, как Эмили работает. Было в её движениях что-то завораживающее — эта безупречная собранность, которая возвращалась к ней в ту же секунду, как дело касалось журнала. Через пять минут всё было кончено. Эмили с тихим щелчком закрыла блокнот, сняла очки и аккуратно убрала их в чехол. Она поднялась со стула, снова обретая свой привычный, недосягаемый статус высокой манхэттенской леди. — Ну что ж, — Эмили посмотрела на Энди сверху вниз, поправляя рукава чёрного джемпера. — Твой бруклинский опыт в копании в грязи сегодня оказался… полезным. Признаю. — Всегда пожалуйста, Чарлтон, — Энди тоже встала, засовывая руки в карманы джинсов и пытаясь казаться максимально невозмутимой. — Надеюсь, Миранда тебя сегодня не съест. Эмили уже направилась к выходу из кабинки, но у самого края остановилась. Она обернулась, и на её лице на мгновение мелькнуло странное, почти смущённое выражение, которое она тут же попыталась скрыть. — Спасибо, Андреа, И, не дожидаясь ответа, быстрым, уверенным шагом направилась к стойке архивариуса, чтобы сдать материалы. Её плащ, небрежно переброшенный через руку, плавно покачивался в такт шагам. Энди осталась стоять у проектора. В ушах всё ещё стоял этот тихий, непривычный голос: «Спасибо, Андреа». Она глубоко вздохнула, чувствуя, как душный подвальный воздух медленно возвращается в её легкие. Внутри было странное, размытое чувство, более запутанное.

***

Прошла неделя. Дни тянулись серой, привычной вереницей. Работа в редакции Mirror, бесконечные кофейные стаканчики, правки текстов и уютные, спокойные вечера с Дэни. Энди изо всех сил старалась выкинуть из головы тот дурацкий вторник в архиве Нью-Йоркской библиотеки. Она убеждала себя, что это была просто минутная слабость, душное помещение и глупые нервы. Не замечая как все её мысли захватила Эмили. — Сакс, помнишь, я рассказывал тебе про Хелен? — спросил он, намазывая тост джемом. — Моя старая подруга ещё со времён колледжа. Она сейчас крутится в сфере пиара, и у неё сегодня новоселье. Она переехала в шикарный новый кондоминиум где-то на стыке Сохо и Трайбеки. Звала нас обоих. Погнали? Я очень хочу тебя с ней познакомить. Энди сначала хотела отказаться, ссылаясь на усталость, но, глядя на горящие глаза Дэни, мягко улыбнулась: — Хорошо, давай. Только у меня в субботу днём будет небольшое интервью, так что ты поезжай пораньше, помогай ей с коробками, а я приеду прямо к началу, ладно? Субботний день пролетел кувырком. Утром купив себе эклер с фисташкой, она пришла в офис с лёгким опозданием. — Приветик. Я все ждала тебя. Можешь мне помочь с отчетом? Дедлайн горит, а я не успеваю. – сказала Хлоя, одновременно обнимая Энди в качестве приветствия. — О, ну понятно зачем ты меня ждала. Обычно меня никто утром не встречал на работе. — Ну пожалуйста, шеф убьёт, а помогать никто не хочет. А ты моя самая близкая подруга здесь. — Вот как мы заговорили значит. Ну хорошо, только у меня ещё интервью в одиннадцать есть, но с тебя кофе с круассаном, договорились? — Договорились. — Хлоя искренне улыбнулась, а Энди в ответ ей подмигнула. Освободившись только к семи вечера, Энди поняла, что у неё есть ровно сорок минут, чтобы собраться. Новоселье в Сохо обязывало выглядеть подобающе. Энди подошла к шкафу, критически осмотрела свои бруклинские свитера и вдруг решительно достала то, что пылилось на дальней полке еще со времен «Подиума». Она оделась по-настоящему красиво. На ней было лаконичное, облегающее чёрное платье на тонких бретельках, идеально подчёркивающее фигуру, а сверху — лёгкий шёлковый тренч. Минимум макияжа, чуть более яркая помада, а волосы она оставила распущенными, позволив им крупными волнами падать на плечи. Обув аккуратные туфли на небольшом каблуке, Энди посмотрела в зеркало и удовлетворённо выдохнула: от бруклинской девчонки-газетчицы не осталось и следа. До Сохо она добиралась на такси, попутно переписываясь с Дэни. «Ты где? Тут уже почти все собрались, Хелен ждёт тебя!» — прилетело сообщение. «Уже подъезжаю, буду через пять минут» Машина затормозила у роскошного, новенького высотного здания из стекла и темного кирпича. На входе Энди встретил вежливый консьерж, который сверился со списками и подсказал: «Пентхаус, двадцать второй этаж. Проходите к лифтам». Энди зашла в просторный, зеркальный холл. Лифтовая кабина с глухими матовыми дверями и золотистой подсветкой как раз стояла открытой. Она быстро скользнула внутрь, повернулась к панели и нажала кнопку «22». Двери лифта начали медленно, бесшумно сдвигаться. Оставался буквально узкий зазор в ладонь, как вдруг снаружи мелькнула чья-то стремительная тень. В последний момент между створками уверенно вклинилась изящная туфля на высоком тонком каблуке. Сработали датчики, и двери послушно поползли обратно. — О, спасибо богам, я уже думала, что застряну в этом холле на вечность… — послышался снаружи до боли знакомый, высокомерный британский выговор. В кабину стремительно влетела женщина, на ходу поправляя сползающую с плеча сумку от Saint Laurent. На ней были белоснежные широкие брюки, строгий топ и накинутый на плечи плащ, который Энди теперь узнала бы из тысячи. Рыжие волосы были уложены идеальными волнами. Эмили Чарлтон. Энди застыла, даже забыв выдохнуть. Её сердце мгновенно сделало такой мощный кувырок, что в груди стало больно. Эмили, тяжело дыша после бега, обернулась к панели, чтобы нажать этаж, и её взгляд наконец упал на единственную попутчицу. Секунда, и на лице Чарлтон отразилось такое глухое, абсолютное ошеломление, будто она увидела привидение. Её серые глаза округлились, а губы слегка приоткрылись. Она окинула Энди взглядом сверху вниз. От роскошного тренча до каблуков, и обратно. — Сакс?! — выдохнула Эмили, и её голос на секунду сорвался. — Ты… какого чёрта? — Чарлтон? Ты что здесь делаешь? — Я иду к своей знакомой Хелен! — раздражённо бросила Эмили, быстро возвращая себе маску ледяной стервы, хотя её щеки заметно порозовели. — Она устраивает новоселье. А вот что ты здесь забыла в таком виде? Ты грабанула гардеробную «Подиума»? Энди не успела ответить. Лифт успел проехать всего пару этажей, как вдруг раздался жуткий, скрежещущий металлический звук. Кабину резко тряхнуло. Энди от неожиданности потеряла равновесие и отлетела назад, больно стукнувшись спиной о зеркальную стену. Эмили испуганно ойкнула, хватаясь за поручень. Свет в лифте на секунду мигнул, а затем кабина с глухим стуком намертво остановилась где-то между четвертым и пятым этажами. Включилось аварийное, более тусклое желтоватое освещение. Наступила мертвая, звенящая тишина. Энди и Эмили стояли друг напротив друга, тяжело дыша. — О нет… — прошептала Эмили, медленно переводя взгляд с потолка на Энди. — Только не говори мне, что мы… — Мы застряли, — констатировала Энди, чувствуя, как внутри разрастается дикая, паническая и одновременно смешная мысль: «Да ладно. Серьёзно?! Господи, за что?» Эмили подскочила к панели и начала яростно, со всей силы тыкать во все кнопки подряд. Кнопки не реагировали. Она со злостью ударила ладонью по металлу: — Проклятая дешёвая коробка! Я опаздываю! Сакс, сделай что-нибудь! — Эм, успокойся, это новый дом, тут электроника, — Энди подошла ближе и нажала на кнопку вызова диспетчера. В динамике послышалось лишь глухое шипение. На телефоне, разумеется, высветилось «Нет сети». Странно. Энди обернулась к Эмили. В замкнутом пространстве роскошного лифта, под тусклым аварийным светом, они остались один на один. Эмили тяжело дышала, привалившись к стене, её идеальная укладка чуть растрепалась, а её парфюм мгновенно заполнил всю кабину. Энди посмотрела на неё, потом на закрытые двери, и нервно усмехнулась. — Ну что, Чарлтон, — тихо сказала Энди, складывая руки на груди. — Кажется, нам придётся провести этот вечер вместе. Наверху нас ждёт один и тот же праздник, но мы до него явно доберемся не скоро. Энди решительно отодвинула Эмили от панели и с силой зажала жёлтую кнопку с колокольчиком — вызов диспетчера. Сначала из динамика доносился только противный треск, но через пару секунд послышался сонный, усталый мужской голос: — Алло, диспетчерская служба на связи. Что у вас случилось? — Здравствуйте! — Энди максимально чётко и громко заговорила в динамик. — Мы застряли в главном лифте, вроде между четвёртым и пятым этажами. Кнопки не реагируют, кабина встала. Пожалуйста, перезапустите систему или вышлите мастера. На том конце провода наступила долгая, мучительная пауза. Было слышно, как мужчина чем-то шуршит, а потом тяжело вздыхает в микрофон: — Так, девушки… У нас тут накладка. Суббота, вечер, а дежурный техник буквально полчаса назад уехал на аварийный вызов в другой комплекс на другом конце района. Сейчас в здании из персонала только я и консьерж на ресепшене, а у нас нет ключей от машинного отделения. Извините, придётся подождать. Минут сорок, может, час, пока мастер освободится и доедет до вас. Эмили, которая до этого момента держалась из последних сил, от такого ответа буквально взорвалась. Она рванулась к панели, едва не отпихнув Энди, и наклонилась прямо к динамику, сверкая злыми серыми глазами. — Что значит «подождать»?! — в ярости прикрикнула она, и её британский акцент стал звенящим от возмущения. — Вы в своём уме?! Это элитный кондоминиум в Сохо, мы платим бешеные деньги за обслуживание! Какого чёрта у вас один техник на весь район в субботу вечером?! Вам за что вообще зарплату платят?! За то, чтобы вы в ус не дули, пока люди здесь заживо замурованы?! — Леди, успокойтесь, от вашего крика мастер быстрее не приедет… — попытался оправдаться диспетчер, но Эмили было уже не остановить. — Я не собираюсь успокаиваться! Я требую, чтобы вы немедленно что-то сделали! У меня там… — она осеклась, чуть не выдав, что торопится на тусовку, но тут же переиграла: — У меня деловая встреча! Если из-за вашей халатности сорвутся мои планы, мои юристы оставят вашу управляющую компанию без гроша! Вы меня слышите?! — Слышу, леди, слышу. Ждите, — сухо отрезал диспетчер и с концами отключил связь. Динамик противно пискнул и замолк. — Эй! Алло! Выключился, ублюдок! — Эмили со злостью ударила кулаком по металлической панели, отчего её золотые браслеты громко звякнули. Она резко развернулась на своих шпильках, тяжело и часто дыша. Лицо у неё горело от гнева, а идеальная осанка казалась натянутой, как струна. — Ну всё, Сакс. Это финиш, — Эмили посмотрела на Энди с таким видом, будто в поломке лифта была виновата лично она. — Мы застряли. Минимум на час. В этой чертовой консервной банке. Энди вздохнула, понимая, что криками тут действительно не поможешь. Ситуация была патовой. Телефон сети не ловил, диспетчер умыл руки, а наверху, на двадцать второму этаже, Дэни вовсю веселился на новоселье своей подруги Хелен, даже не подозревая, что его девушка заперта в четырёх стенах с его главным ночным кошмаром. Энди медленно опустила сумочку на пол и сама аккуратно прислонилась спиной к зеркалу, глядя на бушующую Чарлтон. — Ну, криками ты его точно не поторопила, — тихо сказала Энди, пытаясь сохранить бруклинское спокойствие, хотя внутри всё сжималось от странного предвкушения. — Так что выдыхай, Эмили. Садись на пол, береги силы. Похоже, мы отсюда выберемся нескоро. Эмили посмотрела на Энди так, словно та предложила ей лечь в лужу. — Сесть на пол? В белых брюках от Balmain? — она пренебрежительно фыркнула, но запал злости уже иссяк, уступив место глухому раздражению. — Ты с ума сошла, Андреа. Она упрямо осталась стоять, скрестив руки на груди и уставившись в закрытые двери. Прошло пять минут, затем десять. Тишина в лифте становилась удушающей, нарушаемой только тихим гудением вентиляции. Воздух постепенно нагревался. Наконец, шпильки Эмили глухо стукнули по паркету. Не выдержав, она всё-таки аккуратно, стараясь не помять ткань, прислонилась спиной к зеркалу и медленно съехала по нему вниз, усевшись прямо на пол, подальше от Энди. Она вытянула свои длинные ноги и устало прикрыла глаза, откинув голову назад. Энди молча наблюдала за ней. Под мягким, желтоватым аварийным светом, Эмили в своём лаконичном наряде выглядела невероятно. Помада идеального винного оттенка, острые скулы, на которых играли тени, и шелковистые рыжие пряди, контрастирующие с белизной топа. Внутри у Энди снова завязался тот самый тугой, панический узел. — Хелен это моя бывшая однокурсница из Лондона, — вдруг негромко нарушила тишину Эмили, не открывая глаз. Её британский акцент в замкнутом пространстве звучал непривычно интимно. — Она переехала в Штаты пару лет назад. Редкая зануда, если честно, но её пиар-агентство делает лучшие закрытые показы в Сохо. Я просто обязана была появиться у неё на новоселье. А ты… каким боком к ней относишься? Энди сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. Сказать правду означало вывалить на Эмили всю свою личную жизнь. — Я пришла туда с парнем, — ответила Энди, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Его зовут Дэни. Он её близкий друг со времён колледжа. Они вместе учились. Эмили медленно открыла глаза и повернула голову к Энди. На её лице отразилось искреннее, нескрываемое удивление, которое тут же сменилось едва заметной, странной гримасой. — С парнем? — Эмили медленно открыла глаза и повернула голову к Энди. На её губах тут же заиграла та самая ядовитая, высокомерная ухмылка. — Ах, да. Тот самый… с лапшой в коробках. Как его там? Дэниэл? Я-то думала, это была твоя минутная бруклинская слабость, Сакс, а ты, оказывается, притащила его в Сохо. На новоселье к Хелен. Серьёзно? Энди сглотнула, чувствуя, как к щекам приливает горячая краска. Воспоминание о том, как Эмили застукала их с Дэни на улице, до сих пор кололо гордость. — Да, Дэниэл, — твёрдо ответила Энди, стараясь не выдавать волнения. — И вообще , Хелен изначально пригласила его, а не меня, он её близкий друг со времён колледжа. Так что он имеет полное право там быть. Он умный, надёжный и… замечательный. — Замечательный, — эхом повторила Эмили. Она как-то странно усмехнулась, отвернулась и снова уставилась на закрытые двери лифта. — Ну конечно. Кто бы сомневался. Уютный бруклинский мирок, правильный бруклинский мальчик, правильная бруклинская Андреа. Всё так предсказуемо, Сакс. Ты нашла себе безопасную гавань и теперь играешь в счастливую жизнь. В её голосе послышался какой-то скрытый укол, но Энди уловила в нём кое-что ещё, едва заметную, горькую нотку зависти или глухого разочарования. — А у тебя кто-то есть, Эмили? — внезапно для самой себя спросила Энди. Этот вопрос сорвался с губ раньше, чем она успела его обдумать. Эмили на секунду замерла. Её пальцы, сжимавшие ремешок сумки, побелели. Она медленно повернулась к Энди, и в её серых глазах вспыхнул какой-то опасный, колючий огонёк. — У меня? — тихо, с нажимом переспросила она, и на её губах появилась холодная, высокомерная улыбка. — У меня есть «Подиум», Андреа. У меня есть пятнадцать телефонных звонков в час, показы в Париже, дедлайны и Миранда Пристли, которая выжимает из меня всё до последней капли. У меня нет времени на «замечательных и надёжных» мальчиков, которые гуляют под дождём с бумажными пакетами. Моя жизнь это безумие. И мне это нравится. Она говорила это уверенно, почти зло, но Энди видела, как тяжело вздымается её грудь под белым топом. В этой роскошной кабинке лифта, запертая между этажами, Эмили Чарлтон выглядела самой одинокой женщиной во всём Манхэттене. Энди не выдержала. Она тоже медленно опустилась на пол, садясь прямо напротив Эмили, всего в каком-то метре от неё. Шёлковый тренч красиво рассыпался по полу. — Ты говоришь так, потому что тебе страшно признать, что за пределами офиса Миранды у тебя ничего нет. Ты защищаешься своим глянцем, как щитом, Эмили. Но мы сейчас в лифте. И здесь нет Миранды. Эмили резко подалась вперёд, её лицо оказалось в каких-то тридцати сантиметрах от лица Энди. От её дыхания пахло мятной жвачкой и тем самым горьким апельсином. — Да что ты вообще обо мне знаешь, Сакс?! — прошипела она, и её маска ледяной стервы окончательно треснула, обнажая чистую, горячую злость. — Ты сбежала! Бросила всё, как только стало тяжело, и ушла в свою безопасную норку! А я осталась! Не тебе меня судить! — Я не сужу тебя! — так же ответила Энди, чувствуя, как внутри всё закипает от этой невыносимой, дикой близости. — Я просто вижу тебя! Они тяжело дышали, глядя друг другу в глаза. Напряжение между ними достигло такого предела, что воздух, казалось, вибрировал. Энди смотрела на полуоткрытые, подрагивающие винные губы Эмили, и её собственный пульс колотился где-то в горле. Эмили замерла. Её яростный, обжигающий взгляд заметался по лицу Энди, словно она искала повод выдать очередную колкость, но слова застряли у неё в горле. В тусклом аварийном свете лифта было отчётливо видно, как дрожат её ресницы. Расстояние между ними сократилось до какого-то критического минимума. Энди чувствовала кожей тепло, исходящее от Эмили, ловила её прерывистое дыхание и понимала, что ещё один сантиметр — и случится катастрофа. Всё её тело кричало о том, как сильно её тянет к этой невыносимой женщине, но в голове набатом забил голос разума, возвращая в реальность. «Там, наверху, тебя ждёт Дэни. Спокойный, любящий Дэни». Эмили, видимо, вела внутри себя точно такую же ожесточённую борьбу. Её взгляд на секунду опустился к губам Энди, потемнел, но в следующую мгновение в серых глазах Чарлтон мелькнул чистый, осознанный испуг. Она резко, почти судорожно откинулась назад, с силой ударившись затылком о зеркальную стену лифта. — Боже, Сакс… — выдохнула Эмили, и её голос прозвучал на редкость хрипло. Она поспешно отвернулась, уставившись в противоположный угол кабины, и судорожно поправила рукав своего джемпера. — Ты просто невыносима. Хватит лезть мне в душу со своей психотерапией. Энди тоже отстранилась, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. Сердце бешено колотилось в груди, а пальцы, сжимавшие подол изумрудного тренча, мелко дрожали. — Я и не лезу, — тихо, с трудом переводя дыхание, ответила Энди. Она обхватила свои колени руками, пытаясь отгородиться, вернуть ту самую безопасную дистанцию, которая только что едва не сгорела дотла. В лифте снова воцарилась тишина, но теперь она была совершенно другой — тяжёлой, наэлектризованной, полной глухого, мучительного отрицания. Ни одна из них больше не смела посмотреть друг на друга. Каждая отчаянно делала вид, что ничего не произошло, что они не стояли в шаге от безумия.