Париж ничего не исправит

Прошло ещё около двадцати минут, которые показались обеим вечностью. Они сидели на полу на расстоянии метра, погружённые в свои мысли. Энди невидящим взглядом смотрела на носки своих туфель, внутри сгорая от чувства вины перед Дэни и от пугающего осознания, что Эмили Чарлтон прочно обосновалась в её мыслях. Вдруг кабина лифта глухо вздрогнула. Сверху раздался тяжёлый металлический скрежет, а затем матовые двери медленно, с неохотой поползли в стороны. Перед ними открылся залитый ярким светом холл пятого этажа, где стоял уставший техник в синем комбинезоне с разводным ключом в руках. — Ну всё, девчата, выходите, электроника перезагрузилась, — буднично пробасил он. Эмили отреагировала мгновенно. Она грациозно, хоть и немного резко, поднялась с пола, подхватила свою сумку Saint Laurent и одним слитным движением выскочила из лифта, даже не обернувшись. Белые брюки действительно слегка припылились, но сейчас её это, казалось, волновало меньше всего. Энди поднялась следом, чувствуя странную слабость в ногах. Когда она вышла в коридор, Эмили уже стояла у соседнего, исправного лифта, упрямо нажимая на кнопку вызова. Её спина была идеально прямой, а профиль абсолютно ледяным. — Эм... — негромко позвала Энди. Чарлтон слегка повернула голову, но её взгляд скользнул мимо Энди, словно они были едва знакомы. — Забудь, Андреа, — отрезала она своим самым холодным, подиумным тоном, в котором не осталось и следа от недавней уязвимости. — Это был просто душный лифт. Наверху мы делаем вид, что не знаем друг друга. Моему пиару не нужны слухи о том, что я общаюсь с провинциальными репортёрами. Двери второго, исправного лифта открылись. Эмили стремительно шагнула внутрь, отчаянно пытаясь разорвать эту удушающую близость, но когда Энди зашла следом, Эмили лишь раздражённо выдохнула и демонстративно отвернулась к зеркальной стене, скрестив руки на груди. Кабина плавно поехала вверх. Из динамиков тихо заиграла какая-то ненавязчивая джазовая мелодия, которая в этой ситуации казалась форменным издевательством. Они ехали молча, глядя исключительно на загорающиеся цифры этажей на панели. Пятый... десятый... пятнадцатый... Напряжение между ними никуда не делось, оно просто спрессовалось, став тяжёлым и осязаемым. Каждая из них делала вид, что сорок минут на полу в замкнутом пространстве им просто привиделись. С тихим сигналом лифт наконец замер на двадцать втором этаже. Глянцевые двери разъехались, и до них мгновенно донёсся приглушённый гул голосов, смех и стильная музыка, новоселье Хелен было в самом разгаре. Эмили шагнула на этаж первой, на ходу возвращая себе статус идеальной манхэттенской леди. Она вскинула подбородок, поправила графитовый плащ на плечах и обернулась к Энди. Её взгляд снова стал холодным и подиумным. — Значит так, Андреа, — тихо, но жёстко бросила она, чеканя слова с безупречным британским акцентом. — Забудь всё, что было внизу. Это был просто душный лифт. Здесь мы делаем вид, что едва знакомы. Мне не нужны лишние вопросы от Хелен. Энди лишь устало кивнула: — Договорились, Чарлтон. Они вместе подошли к открытым дверям пентхауса. В просторной, залитой мягким светом гостиной с панорамными окнами на ночной Сохо ходило человек тридцать — и все стильные, с бокалами шампанского. — Эмили! Боже мой, ты доехала! — из толпы к ним тут же выпорхнула эффектная брюнетка в шёлковом комбинезоне — та самая Хелен. Она крепко обняла Эмили, чмокнув её в обе щеки. — Я думала, Миранда заперла тебя в офисе до понедельника! — Хелен, дорогая, твои лифты — это просто катастрофа, я едва не погибла внизу, — тут же защебетала Эмили, моментально включив свой светский, безупречный тон. В этот же момент из глубины квартиры к дверям быстрым шагом подошёл Дэни. В руках он держал два бокала с вином. Увидев Энди, его лицо озарилось искренней, тёплой улыбкой. — Энди! Ну наконец-то, я уже начал волноваться, — он подошёл и мягко обнял её за талию, целуя в висок. Оторвавшись, он восхищённо окинул её взглядом: — Вау… Ты выглядишь просто сногсшибательно. Этот тренч… потрясающий. — Спасибо, — тихо ответила Энди, чувствуя, как внутри всё переворачивается от острой шпильки вины. Объятия Дэни, которые всегда были её безопасной гаванью, сейчас почему-то казались… другими. Она невольно скосила глаза. Эмили стояла всего в паре шагов, разговаривая с Хелен, но Энди чётко заметила, как Чарлтон на секунду замолчала посреди фразы. Эмили мазнула по ним с Дэни быстрым, колючим взглядом — её глаза на мгновение сузились, а пальцы крепче сжали ножку бокала с шампанским, который ей успела вручить хозяйка. — О, Дэни, ты уже нашёл свою девушку? — Хелен повернулась к ним, увлекая за собой Эмили. — Познакомься, это Эмили, моя подруга из Лондона. Эмили, это Дэни, мы вместе учились, а это его прекрасная девушка… — Андреа, — ледяным голосом перебила Эмили, глядя на Энди в упор, словно видела её впервые. На её губах застыла вежливая, но абсолютно пустая улыбка. — Мы знакомы. Работали вместе в «Подиуме». Какая… неожиданная встреча. Дэни приподнял брови, переводя взгляд с Эмили на Энди: — Мир тесен. — Да, мир удивительно тесен, — Энди заставила себя улыбнуться, хотя внутри всё натянулось до предела. Она кожей чувствовала, как между ними тремя, прямо посреди весёлого праздника, начинает закручиваться опасный вихрь. Вечер обещал быть очень долгим. Вечер шёл своим чередом. Гости смеялись, Хелен ставила треки, Дэни увлечённо обсуждал с кем-то из гостей новую документалку, то и дело придерживая Энди за талию. Энди послушно кивала, улыбалась, но мыслями была на километр дальше. Она то и дело ловила на себе короткие, как вспышки, взгляды Эмили из другого конца комнаты. Эмили пила уже третий бокал шампанского, шутила с какими-то пиарщиками, но её движения были слишком резкими. Она была на взводе. Ближе к полуночи, Хелен позвала всех на просторную террасу пентхауса, смотреть на огни ночного Манхэттена. Из-за близости, к реке поднялся сильный, холодный ветер. Гости начали кутаться в пиджаки. — Оу, Сакс, ты замерзла, — заметил Дэни, приобнимая Энди за плечи. — Давай я сбегаю в гардеробную у входа, принесу твой тренч? — Да, спасибо, Дэни, ты чудо, — тихо улыбнулась Энди. Дэни ушел. Энди осталась стоять у перил, глядя на мерцающий внизу город. Буквально через минуту, краем глаза она заметила, как к ней подошла Хелен, а следом за ней — Эмили, которая накинула на плечи свой шикарный плащ. — …Да, Эмили, этот плащ просто убойный, — восхищенно говорила Хелен, отпивая коктейль. — Французский винтаж? Парижем пахнет за версту. Эмили высокомерно улыбнулась, поправляя воротник и бросая косой взгляд в сторону Энди: — О, дорогая, это эксклюзив. Из старой кутюрной коллекции. Мне его… преподнесли в подарок. Очень ценная вещь, я храню её как напоминание о том, чего стою. Энди, услышав это, резко повернула голову. Она внимательно всмотрелась в крой плаща под ярким свет фонарей террасы. Строгие линии, специфические пуговицы, шёлк подкладки… У неё внутри всё оборвалось. Это был тот самый плащ из Парижа, который она отправила Эмили в коробках после своего ухода. В этот момент из дверей террасы появился Дэни. В руках он держал тренч Энди. Он ласково накинул ткань ей на плечи, но, будучи журналистом с намётанным глазом на детали, тут же заприметил плащ Эмили. Его лицо мгновенно изменилось. Добродушная улыбка исчезла, уступив место холодному, прищуренному взгляду. Дэни ведь прекрасно помнил, из-за кого Энди чуть не сошла с ума в «Подиуме». И он отлично помнил эту рыжую фифу, которая пару недель назад в Бруклине смотрела на них как на грязь. — Надо же, — с явным сарказмом произнес Дэни, скрестив руки на груди и в упор глядя на Эмили. — «Преподнесли в подарок»? Хелен, твоя подруга забыла уточнить, кто именно сделал этот подарок. Хелен удивленно моргнула, чувствуя, как атмосфера на террасе резко потяжелела: — Дэни? Ты о чём? — О том, что этот плащ принадлежал Энди, — жёстко, без тени вежливости отрезал Дэни. Он сделал шаг вперед, закрывая Энди собой, как бы защищая её от Чарлтон. — Это парижские вещи, которые Энди оставила себе после ухода от вашей безумной Миранды, а потом отправила этой леди, чтобы та перестала исходить желчью. Я прав, Эмили? Странно носить шмотки человека, которого ты якобы презираешь, не находитe? Между ними повисла такая звенящая, мертвая тишина, что, казалось, даже музыка из гостиной затихла. Хелен от шока приоткрыла рот. Эмили замерла. Её лицо за долю секунды стало белее мела. Нападение Дэни застало её врасплох и вся её светская невозмутимость разлетелась в щепки. Она уставилась на Дэни с глухой, бешеной яростью, но тут же перевела взгляд на Энди. В её глазах на секунду отразилась такая сильная, обжигающая боль, будто её выставили раздетой перед всей толпой. Ей нанесли удар по самому больному, а точнее по её гордости. Энди смотрела на бледную Эмили, на её искусанные губы, на то, как судорожно её пальцы сжали край того самого плаща. И вместо того, чтобы мысленно поблагодарить Дэни за защиту, Энди вдруг почувствовала, как внутри всё сжимается от острой, невыносимой жалости… и злости на Дэниэла за то, что он в это вмешался. — Дэни, хватит, — тихо, но с нажимом попросила Энди, хватая его за руку. Но было поздно. Эмили шумно выдохнула сквозь зубы. Она резко поставила бокал на ближайший столик, так что шампанское выплеснулось на плитку, и, ни слова не говоря, развернулась на шпильках. Быстрым, почти бегущим шагом она рванула с террасы прочь, скрываясь в толпе гостиной, лишь бы подальше от них двоих. — Вот и отлично, пусть катится, — буркнул Дэни, поворачиваясь к Энди. — Терпеть её не могу. Стерва высокомерная. Энди, ты в порядке? Но Энди его уже почти не слышала. Она смотрела вслед уходящей Эмили, и внутри у неё всё горело. Этот вечер в лифте, этот плащ, этот дурацкий срыв, всё переплелось в один тугой узел. Скрывать то сумасшедшее напряжение, которое существовало между ней и Эмили, больше было невозможно. Даже от самой себя. Хелен была в лёгком шоке, но поделать ничего не могла. Они с Эмили не так сильно дружат, так что ей было почти все равно. Дэни что-то продолжал говорить, его голос доносился как сквозь слой воды, но Энди уже не слушала. Внутри всё вибрировало от глухого, яростного осознания: так нельзя. Нельзя было позволить Дэни ударить по самому живому, что было в Эмили — по её выстроенной годами гордости, и уж точно нельзя было дать Эмили вот так сбежать. — Дэни, пусти, — Энди резко сдёрнула его руку со своего плеча. — Энди, ты куда? — удивлённо крикнул он ей вслед, но она уже не оборачивалась. Она ворвалась в душную, шумную гостиную пентхауса, лавируя между гостями со стильными бокалами. Тренч изумрудного цвета шлейфом летел за ней. Взгляд Энди лихорадочно сканировал толпу. Рыжая макушка… Где она? Возле барной стойки её не было. В центре зала тоже. Энди рванулась к выходу из квартиры. Тяжёлая дубовая дверь была приоткрыта. Выскочив в холл к лифтам, Энди резко остановилась. Эмили стояла там. Она яростно, чуть ли не всем телом навалившись на панель, тыкала в кнопку вызова лифта. Металл глухо звенел под её ударами. Графитовый плащ был распахнут, идеальная укладка слегка растрепалась от быстрых движений, а плечи мелко дрожали. — Проклятая… коробка… да давай же! — хрипло, со слезами в голосе шептала она, колотя по кнопке кулаком. — Эмили! — позвала Энди, тяжело дыша и делая шаг вперёд по ковровой дорожке холла. Чарлтон замерла. Её рука медленно опустилась. Несколько секунд она стояла спиной к Энди, словно собирая по кусочкам свою разбитую броню, а затем медленно, с убийственным изяществом развернулась. Лицо её было мертвенно-бледным, глаза лихорадочно блестели от подступающих слёз, которые она упрямо отказывалась проливать, а губы были сжаты в тонкую линию. — Убирайся, Андреа, — выплюнула она. Её британский акцент сейчас звучал не высокомерно, а надрывно, почти умоляюще. — Иди к своему… своему герою-защитнику. Пусть он нальёт тебе ещё чая и расскажет, какая я ничтожная. — Эм, остановись, — Энди подошла ближе, игнорируя её ледяной тон. — Дэни не должен был этого говорить. Он не имел права. — А какая разница?! — Эмили вдруг сорвалась на крик, и этот крик глухо ударился о стены пустого холла. — Он прав! Он во всём прав! Я ношу твой плащ, Сакс! Твой чертов плащ, который ты выбросила мне, как подачку, когда уходила из «Подиума»! Я храню его, я ношу его на лучшие приёмы Нью-Йорка, потому что ничего лучше в моей жизни не было! Слышишь?! Самый яркий момент в моей карьере — это когда мы вместе были в этой адской упряжке. А теперь твой парень выставил меня нищей попрошайкой перед Хелен! Ты этого хотела?! Потешить своё эго?! Она тяжело дышала, её грудь бурно вздымалась под белым топом. Вся её спесь, весь глянец, вся эта манхэттенская недосягаемость сгорели к чертям. Перед Энди стояла просто смертельно раненая своей же слабостью девушка. Энди сделала ещё шаг, сокращая расстояние между ними до того самого опасного минимума, который был у них в лифте. Аромат горького апельсина смешался с запахом грозы за окном. — Ты думаешь, я пришла посмеяться? — тихо, сдерживая дрожь в голосе, спросила Энди. Она протянула руку и аккуратно, едва касаясь пальцами, перехватила ладонь Эмили, которой та только что била по кнопке. Ладонь Эмили была ледяной. — Эмили, посмотри на меня. Девушка дернулась, попыталась вырвать руку, но Энди держала крепко. Тогда Чарлтон наконец подняла на неё глаза — полные злости, паники и какого-то дикого, невысказанного отчаяния. — Я привезла этот плащ из Парижа, потому что он напоминал мне о худших днях в моей жизни, — шёпотом произнесла Энди, глядя прямо в её серые глаза. — Но когда я увидела его на тебе сегодня… Эмили, мне не было смешно. Мне не было жаль вещей. У меня внутри всё перевернулось, потому что на тебе он выглядит так, будто всегда был твоим. И я… я не могу перестать думать о том, что было в том лифте часом ранее. Эмили замерла. Её пальцы в руке Энди перестали сопротивляться и как-то судорожно, на одно короткое мгновение сжали чужую ладонь в ответ. Напряжение между ними снова взлетело до максимума, но теперь в нём не было злости. Это было чистое, концентрированное электричество. Они стояли в пустом холле, у закрытых дверей лифта, и весь остальной мир перестал существовать. В этот момент за ними раздался глухой стук открывающейся двери пентхауса. В холл заглянул Дэни: — Энди? Ты здесь? Эмили мгновенно отпрянула, вырывая руку, и её лицо в долю секунды снова превратилось в непроницаемую маску. Дэниэл замер в дверях, переводя взгляд с Энди на Эмили. В холле было так тихо, что его шаги по ковровой дорожке казались неестественно громкими. Он нахмурился, чувствуя, что прервал что-то очень важное, но никак не мог понять, что именно. — Энди, всё нормально? — спросил он, подходя ближе и бросая на Эмили подозрительный взгляд. — Она тебе что-то сказала? Эмили среагировала шедеврально, годы работы под началом Миранды Пристли не прошли даром. За долю секунды она вернула себе осанку, ленивым жестом поправила лацкан графитового плаща и посмотрела на Дэни так, словно он был назойливой мухой. В её глазах не осталось и следа от тех слёз, которые секунду назад едва не брызнули из глаз. — Твоя девушка просто пыталась проявить бруклинское великодушие, — ледяным тоном ответила Эмили, даже не глядя на Энди. — Но я в нём не нуждаюсь. В этот момент кабина лифта наконец приехала на этаж с тихим, чистым звонком. Двери плавно разъехались. Эмили шагнула внутрь, развернулась лицом к холлу и застыла. Её рука легла на панель, но она не нажимала кнопку закрытия дверей сразу. Она посмотрела прямо на Энди. Это был долгий, тяжёлый взгляд в упор, в котором без всяких слов читалось: «Ты сделала свой выбор, Сакс. Возвращайся к своей правильной жизни». Двери лифта начали медленно сдвигаться, скрывая её идеальный профиль и вишнёвые губы. Кабина уехала вниз. — Чокнутая какая-то, — выдохнул Дэни, качая головой. Он повернулся к Энди и мягко взял её за плечи. — Пойдём обратно? Хелен там собирается торт резать, а ты какая-то бледная. Замёрзла на террасе? Энди посмотрела на Дэни. На его доброе, открытое лицо, на его заботливые глаза. Ей должно было быть тепло рядом с ним, но внутри было пусто и холодно. Её ладонь, которой она только что держала ледяную руку Эмили, всё ещё горела, словно от ожога. — Дэни, прости, — тихо сказала Энди, отступая на шаг и мягко убирая его руки со своих плеч. — Мне… мне нужно домой. Голова просто раскалывается. — Оу. Ну… хорошо, давай я попрощаюсь с Хелен, и мы поедем в Бруклин… — Нет, — перебила его Энди чуть резче, чем хотела. Она заставила себя смягчить тон: — Пожалуйста, останься. Это же новоселье твоей лучшей подруги, ты так хотел посидеть. Я доеду на такси, правда. Всё нормально. Дэни растерянно моргнул, но спорить не стал — он слишком доверял ей. — Ладно. Напиши, как доберёшься, хорошо? Энди кивнула, вызвала второй лифт и уже через минуту выходила на прохладную улицу Сохо. Ночной Нью-Йорк шумел машинами, но для неё всё было как в тумане. Она села на заднее сиденье жёлтого такси, прислонилась лбом к холодному стеклу и достала телефон. Пальцы сами открыли строку поиска в контактах. «Эмили Чарлтон». Старый номер, который она хранила ещё со времён «Подиума» и почему-то так и не удалила. Хелен просто пожала плечами, пробормотала что-то вроде: «О, Эмили всегда была непредсказуемой», и вернулась к гостям, раздавая куски торта. Она была слишком занята поддержанием имиджа идеальной хозяйки, чтобы бегать за кем-то по коридорам. Энди сидела в такси, и её пальцы мелко дрожали над экраном телефона. «Эмили Чарлтон». У неё остался этот номер. Но будет ли этот номер актуален? И ответит ли Эмили, если поймет, кто пишет? Энди начала набирать текст, стирала, снова набирала. В конце концов, она решила не усложнять. «Эмили. Дэни был неправ, и я знаю, что сегодня перешла границу. Но я не могла позволить тебе уйти вот так. Мне нужно знать, что ты добралась до дома». Она нажала «Отправить» и почувствовала, как в груди стало ещё тяжелее. Сообщение ушло — «Доставлено». Но ответа не последовало. Она приехала в Бруклин, зашла в квартиру, но там было так непривычно тихо, что её накрыло паникой. Она бросила тренч на кресло, подошла к окну и стала смотреть на огни города. Час ночи. Два часа. Тишина. Телефон в руке казался куском льда. Энди уже начала жалеть, что вообще решилась на это сообщение. Она ведь правда была счастлива с Дэни до этой встречи. А теперь всё, что она строила, казалось каким-то… картонным. Вдруг экран телефона взорвался ярким светом. Энди чуть не выронила его от неожиданности. Пришло уведомление. Эмили: «Твой "защитник" оставил меня без плаща, Сакс. Забери его, если хочешь, мне он больше не нужен». Энди перечитала сообщение три раза. Эмили не ответила на извинения. Она ответила на действие, на ту неловкость, которая осталась в холле. Она всё ещё была в ярости. Но она ответила. Энди начала набирать ответ, но рука замерла. Она понимала: если она сейчас напишет ещё что-то, это станет точкой невозврата. Она может потерять Дэни, она может окончательно сойти с ума от этих игр с Чарлтон, но она не могла остановиться. Энди: «Я приеду за ним. Напиши адрес, где ты сейчас». Энди затаила дыхание. Она поставила всё на кон. Она знала, что Эмили сейчас, скорее всего, сидит в своей безупречно пустой, дорогой квартире, пьёт что-то крепкое и проклинает этот вечер. И то, что она даст (или не даст) адрес, решит всё. Экран снова моргнул. Бруклинская квартира Энди была погружена в тишину, но сама она так и не смогла сомкнуть глаз. Она лежала на кровати, уставившись в потолок, а в голове упрямо крутились одни и те же кадры: душный архив, замкнутый лифт, ледяные пальцы Эмили в её руке и это дурацкое, полное ярости и боли смс с адресом: «Пятая авеню, 1040, пентхаус Б». В два тридцать ночи Энди не выдержала. Это было чистым безумием, полным отсутствием логики, но оставаться один на один со своими мыслями было ещё невыносимее. Она резко скинула одеяло, наспех натянула джинсы, накинула куртку, схватила телефон и выскочила на улицу, ловить ночное такси. Манхэттен в этот час был полупустым и призрачным. Жёлтое такси мчало её по освещённым жёлтыми фонарями улицам, мимо закрытых витрин. Когда машина затормозила у роскошного старинного здания из серого камня на Пятой авеню, Энди на секунду замерла. Окна пентхауса на самом верхнем этаже были темными. Ей стало по-настоящему страшно. Что она делает? Зачем приехала сюда в три часа ночи? Она толкнула тяжёлую стеклянную дверь и зашла в огромный холл. Ночной консьерж — молодой парень, который явно боролся со сном, он удивлённо поднял голову при виде поздней гостьи. — Доброй ночи, мэм, — растерянно произнёс он, поправляя пиджак. — Вы к кому-то? — Здравствуйте, — голос Энди слегка дрожал. — Я… к Эмили Чарлтон. Из пентхауса Б. Она должна была оставить для меня пакет. Консьерж удивлённо моргнул, заглянул в компьютер, а затем нырнул под стойку и достал элегантный бумажный пакет, из которого виднелся знакомый шёлк парижского плаща. — Да, мисс Чарлтон оставила это около полуночи, когда вернулась, — парень протянул пакет. — Она сказала, что за этим могут прийти. Но… мэм, она не предупреждала, что вы подниметесь. Энди взяла пакет в руки. Ткань была прохладной, но от неё всё ещё отчётливо шёл этот щемящий, горьковатый аромат апельсиновых духов Эмили. Миссия выполнена. Вещь у неё. Можно развернуться, сесть в то же такси и уехать спать в Бруклин. Но Энди посмотрела на зеркальные двери лифта в глубине пустого, гулкого холла. «Не вздумай подниматься ко мне, Сакс». Этот приказ, присланный в три часа ночи вместе с адресом, теперь казался Энди не запретом, а отчаянной попыткой Эмили защититься. Попыткой выстроить стену там, где всё уже давно трещало по швам. Энди сжала ручки пакета, чувствуя, как адреналин бьёт прямо в виски. — Спасибо, — твёрдо сказала она. — Она в курсе того, что я поднимусь. Мне нужно вернуть ей одну вещь. Можете назвать этаж и квартиру? Консьерж растерянно моргнул. В три часа ночи спорить с девушкой, у которой в глазах читалась железная решимость (да и пакет жительницы пентхауса уже был у неё в руках), ему явно не хотелось. — Двадцать шестой этаж, квартира 26-Б. Из лифта сразу направо, — сдался он. — Благодарю. Энди быстро зашагала к лифту, пока парень не передумал. Кабина плавно взмыла на 26-й этаж. Когда зеркальные двери разъехались, Энди вышла в глубокий, утопающий в полумраке холл. Повернув направо, она сразу увидела нужную дверь с лаконичной серебряной табличкой «26-Б». И тут она замерла. А вдруг Эмили не откроет? Так и есть. Но что-то внутри Энди давало надежду что все-таки она откроет эту чёртову дверь и впустит ее. Она аккуратно подошла к двери и мягко опустила ручку вниз. Дверь оказалась открытой. Энди глубоко вздохнула, толкнула дверь и зашла внутрь, по-прежнему держа пакет в руках. В квартире царил полумрак, панорамные окна выходили на ночной Манхэттен. Эмили стояла посреди гостиной спиной к ней. Она уже успела переодеться в огромный серый домашний свитер, её рыжие волосы были растрёпаны, а в руке ходил ходуном бокал с виски. Скрип паркета выдал вошедшую. Эмили резко обернулась. Увидев Сакс прямо у себя в квартире, да ещё и с этим пакетом в руках, она едва не выронила бокал. Ошеломление на её лице в секунду сменилось такой бешеной, дикой яростью, что воздух вокруг, казалось, заискрился. — Ты… Ты как сюда зашла?! — закричала Эмили, и её британский акцент стал звенящим от злости. — Ты совсем страх потеряла, Андреа?! Я сказала забрать тряпку и свалить! Убирайся из моего дома! Катись к своему бруклинскому придурку, пить дешёвое пиво и обсуждать, какая я стерва! Андреа попыталась выдать хоть что-то, но у неё это плохо получалось. — Эмили… — Ты бросила «Подиум», ты бросила меня тогда в Париже, развернулась и ушла в свою безопасную норку! Так какого чёрта ты опять лезешь в мою жизнь?! Уходи! Эмили тяжело дышала, её глаза лихорадочно блестели в темноте, а пальцы так сильно сжали бокал, что он едва не треснул. Эта вечная, несправедливая маска ледяной обиды, которую Эмили тащила за собой годами, наконец взорвала и саму Энди. Она с силой швырнула пакет с плащом на ближайшее кресло, раз уж Эмили так сильно хотела избавиться от этой вещи, и сделала три решительных шага вперёд, встав почти вплотную к ней. — Да что ты мне всё время этот Париж припоминаешь?! — в ответ прикрикнула Энди, и её голос сорвался от накипевших эмоций. — Сколько можно, Эм?! Да, я ушла! Но тебе же было лучше от этого! Ты же ненавидела меня с самого первого дня! С того самого момента, как я пришла на собеседование в том убогом синем свитере! Ты спала и видела, как я облажаюсь! А когда я забрала твою поездку в Париж, ты готова была меня уничтожить! Ты вечно строила из себя королеву, которой я порчу жизнь, так что не надо делать из себя жертву! — Да потому что ты и испортила! — в ярости выкрикнула Эмили, шагнув к ней так близко, что их дыхание смешалось. — Ты пришла туда, тебе было плевать на моду, плевать на меня, плевать на всё, но Миранда выбрала тебя! Ты получила всё, о чём я мечтала, а потом просто… выбросила это! Ты выбросила то, ради чего я умирала! — Я не выбросила! — почти шёпотом, задыхаясь от близости, ответила Энди, глядя в её полные слёз и злости глаза. — Я ушла от Миранды. Но не от… — Заткнись, Сакс. Просто заткнись. Твой парень буквально унизил меня при всех из-за этого чертового платья! Зачем вообще я взяла тогда эти пла… — Не успела продолжить Эмили. Ее гордость, её злость, её многолетняя обида и то дикое, удушающее притяжение, от которого они обе бежали весь этот чертов день, сошлись в одной точке. Энди больше не могла это контролировать. Она резко схватила Эмили за футболку и с силой притянула к себе. Энди поцеловала её. Жёстко, отчаянно, прямо в губы, вкладывая в этот поцелуй всю ту ярость и боль, что копились годами. Это был поцелуй, от которого кружилась голова, пахнущий горьким виски и мятной свежестью. Эмили на секунду опешила, её сердце сделало бешеный кульбит, но уже в следующее мгновение она ответила, так же горячо и слепо, запуская пальцы в волосы Энди и окончательно сжигая за собой все мосты. Они тяжело дышали, не прерывая поцелуя, отступая глубже в полумрак квартиры, и мир за пределами этого пентхауса перестал существовать окончательно. Эмили целовала её так, словно пыталась пробиться сквозь кожу, сквозь все эти годы глухого разделения. В этом поцелуе не было нежности — только чистый, накопленный за долгое время надрыв. Её ладони, всё ещё ледяные, собственнически взметнулись к лицу Энди, пальцы запутались в её тёмных волосах, удерживая так крепко, будто Сакс могла раствориться, если ослабить хватку хотя бы на секунду. Энди глухо застонала прямо ей в губы. У неё кружилась голова от запаха виски, мятной свежести и этого удушающего аромата горького апельсина. Вся её правильная, распланированная бруклинская жизнь с её тишиной и предсказуемостью полетела в бездну. Она ответила на поцелуй с той же слепой, яростной силой, делая шаг вперёд и заставляя Эмили пятиться. Они двигались в темноте гостиной вслепую, не разрывая контакта, ловя дыхание друг друга. Нога Энди задела край журнального столика, и пустой бокал Эмили с тихим стуком покатился по стеклянной поверхности, но ни одна из них даже не повернула головы. Эмили отступала, пока её подколенья не упёрлись в край широкого, низкого кожаного дивана. Она на секунду потеряла равновесие, увлекая Энди за собой, и они вместе рухнули на мягкую кожу. Энди оказалась сверху, нависая над ней, тяжело дыша и глядя сверху вниз в серые глаза Эмили. В тусклом свете ночного Манхэттена, пробивающемся сквозь панорамные окна, лицо Чарлтон выглядело почти призрачным. Рыжие волосы раскинулись по тёмной коже дивана, губы блестели и слегка припухли, а в полуоткрытом взгляде больше не было ни капли той ледяной брони. Только бешено бьющийся пульс на шее выдавал, насколько сильно её трясло. — Сакс… — выдохнула Эмили. Это не было приказом уйти. Это был тихий, хриплый шёпот, в котором читалась капитуляция. Она потянулась вверх, её пальцы судорожно вцепились в плотную ткань серого свитера Энди, притягивая её обратно к себе. Энди не заставила себя ждать. Она наклонилась, запуская руки под этот огромный, мягкий серый свитер Эмили, чувствуя ладонями её горячую, гладкую кожу на талии. Эмили вздрогнула от этого прикосновения, выгибаясь навстречу и шумно втягивая воздух сквозь сжатые зубы. Их новый поцелуй был уже другим. Он был медленным, тягучим, забирающим последние остатки здравого смысла. Куртка Энди была небрежно сброшена куда-то на пол, её пальцы поднимались всё выше по спине Эмили, заставляя ту мелко дрожать. Обиды, Париж, Хелен, Дэни — всё это окончательно растворилось в душном воздухе пентхауса. Осталась только эта острая, почти болезненная физическая необходимость друг в друге, которую они слишком долго отрицали. Энди целовала её, и внутри, где-то глубоко под рёбрами, зарождалось что-то такое, от чего перехватывало дыхание. Это не было похоже на то спокойное, тёплое и уютное чувство, которое она испытывала с Дэни. Это было что-то другое, здесь в животе словно сорвался в безумный полёт целый рой диких, обожжённых бабочек. Это было до боли остро, до судороги в пальцах, до глухого стука в висках. Так, как с Эмили, она не чувствовала себя никогда в жизни. Это было чувство опасного, запретного, но такого долгожданного падения в бездну. И в этот самый момент, пока её губы скользили по мягкой коже Эмили, на Энди лавиной обрушились воспоминания. Настолько яркие, словно всё это было только вчера. Она вдруг вспомнила свой самый первый день в «Подиуме». Вспомнила, как зашла в приёмную, испуганная, нелепая, в этом дурацком бесформенном небесно-синем свитере. И Эмили. Боже, Эмили тогда выглядела как инопланетное божество глянцевого мира. Энди до мельчайших подробностей вспомнила, как Чарлтон окинула её презрительным взглядом с ног до головы и так выразительно, так шедеврально закатила свои подведенные глаза, что Сакс в ту же секунду захотела сквозь землю провалиться. Вспомнила её надменный, звенящий британский акцент: «О боже, Миранда наняла умную и толстую…» Вспомнила, как Эмили вечно швыряла ей на стол груды дизайнерской одежды со словами: «Сакс, разбери это, и поживее!». Вспомнила, как Эмили буквально голодала перед Парижем, заявляя: «ещё один приступ гастрита и я буду у цели.» Каждая её ухмылка, каждый язвительный комментарий, каждая секунда их молчаливого противостояния в душной приемной, всё это сейчас горело в памяти Энди живым огнём. Они ведь действительно ненавидели друг друга. Или просто отчаянно пытались скрыть то, как сильно их тянуло друг к другу сквозь весь этот безумный глянец? Энди отстранилась буквально на миллиметр, тяжело дыша, и посмотрела на Эмили. В темноте пентхауса рыжие волосы Чарлтон казались почти чёрными, а её глаза блестели от подступающих слёз и страсти. Больше не было той высокомерной стервы из приемной «Подиума». Перед Энди была настоящая Эмили, беззащитная, дрожащая под её руками, но по-прежнему отчаянно гордая. — Ты всё ещё ненавидишь мой свитер, Чарлтон? — хрипло, едва слышно прошептала Энди, и на её губах промелькнула слабая, шальная улыбка. Эмили вместо ответа лишь судорожно вздохнула, крепче вцепилась пальцами в её плечи и с силой потянула Энди вниз, заглушая все оставшиеся слова новым, голодным и сокрушительным поцелуем.