Эхо Облачных Глубин В Пристани Лотоса

Дождь в Пристани Лотоса никогда не был похож на туманные, мягкие осадки Облачных Глубин. Здесь он обрушивался тяжело, сбивая лепестки кувшинок и превращая деревянные настилы в скользкие, блестящие зеркала. Лань Сичэнь стоял на краю веранды, глядя на бурлящее озеро. Его белоснежные клановые одежды казались чужеродным пятном среди кричащего фиолетового шелка резиденции ордена Юньмэн Цзян. После затворничества он редко покидал Гусу, но этот визит был необходим. Обсуждение торговых путей завершилось еще три часа назад, однако Сичэнь не спешил уходить. Он ждал. — Глава ордена Лань, вы решили простудиться назло моим целителям? — резкий, хрипловатый голос раздался из-за спины. Цзян Чэн стоял в дверях, скрестив руки на груди. Хмурый, с вечно поджатыми губами и грозовым взглядом, он казался воплощением самого шторма. На его пальце привычно искрил фиолетовыми искрами Цзыдянь, реагируя на внутреннее напряжение хозяина. — Глава ордена Цзян, — Сичэнь мягко улыбнулся, повернувшись. — Ваша обитель прекрасна в любую погоду. Я просто залюбовался. — Лживая вежливость Гусу, — фыркнул Цзян Чэн, но сделал шаг вперед, вставая рядом. От него пахло озерной водой, сандалом и едва уловимо — крепким чаем. — В ваших горах сейчас, небось, благодать, а у нас сырость такая, что кости ломит. Сичэнь внимательно посмотрел на него. За этой грубостью скрывалась смертельная усталость. Плечи Цзян Чэна, на которых лежал груз восстановления ордена и воспитания Цзинь Лина, были напряжены до предела. Сичэнь слишком хорошо знал, каково это — ломаться под тяжестью долга, оставаясь на виду у всего заклинательского мира абсолютно одиноким. — Ваньинь, — тихо позвал Сичэнь, намеренно используя личное имя. Цзян Чэн вздрогнул. Его взгляд метнулся к лицу Лань Сичэня, в нем на секунду промелькнула уязвимость, которую он тут же попытался спрятать за привычной маской злости. — Что? Вместо ответа Сичэнь протянул руку. Его ладонь, теплая и мозолистая от струн гуциня, остановилась в паре сантиметров от руки Цзян Чэна. Это не было приказом или требованием. Это было приглашение. Цзян Чэн смотрел на эту ладонь так, словно перед ним лежал опасный темный артефакт. Его пальцы дернулись. Одиночество — это привычка, от которой трудно отказаться. Если ты никого не подпускаешь, тебя никто не сможет предать. Дождь зашумел сильнее, скрывая их от всего мира плотной стеной воды. С тихим, почти побежденным вздохом Цзян Чэн опустил руку и позволил Сичэню переплести их пальцы. Ладонь Цзян Чэна была горячей и сухой, а кольцо Цзыдяня на мгновение слабо кольнуло кожу Сичэня статическим током, но тут же затихло. Впервые за долгие годы искра оружия покорилась чужаку. — Вы сумасшедший, Лань Сичэнь, — прошептал Цзян Чэн, утыкаясь лбом в плечо Первого Нефрита, пряча лицо от чужих глаз, даже если вокруг никого не было. — Возможно, — Сичэнь чуть крепче сжал его руку, укрывая главу Юньмэн Цзян широким рукавом своего одеяния от брызг шторма. — Но здесь, с тобой, мне впервые за долгое время кажется, что я дышу. Гроза бушевала над Пристанью Лотоса, но на этой веранде два сломленных сердца наконец нашли свою тихую гавань.