Эхо Облачных Глубин В Пристани Лотоса

Они стояли так долго, что шум дождя превратился в сплошной белый шум, отсекающий их от остального мира. Цзян Чэн не двигался. Его дыхание, поначалу рваное и тяжелое, постепенно выровнялось, подстраиваясь под спокойный, размеренный ритм сердца Сичэня. Лань Сичэнь не шевелился, боясь спугнуть это редкое, почти невозможное доверие. Он лишь слегка повернул голову, касаясь щекой жестких, зачесанных назад волос Цзян Чэна. — Ваньинь, — негромко позвал Сичэнь. — Твои руки холодные. Пойдем в дом. Цзян Чэн неохотно отстранился. На его лице на мгновение отразилась растерянность, словно он только что осознал, насколько сильно открылся чужому человеку. Он быстро отвернулся, пряча легкий румянец на скулах, и резко дернул плечом, поправляя фиолетовые одежды. — Цзян Чэн, — Сичэнь мягко перехватил его за запястье, не давая уйти в себя. — Пожалуйста. Глава ордена Цзян замер, глядя на пальцы Сичэня, удерживающие его руку. Сила Первого Нефрита была неоспорима, но сейчас его хватка была мягче шелка. — Идем, — буркнул Цзян Чэн, увлекая Сичэня за собой внутрь комнат. В личных покоях главы ордена пахло сухими травами и старыми свитками. Здесь не было парадного блеска главного зала — все выглядело строго, даже аскетично. Цзян Чэн подошел к низкому столику, на котором стоял остывший чайник, и с досадой хлопнул по нему ладонью. — Слуги совсем обленились, — процедил он, собираясь позвать адептов. — Не нужно, — Сичэнь мягко остановил его, опускаясь на колени у циновки. — Позволь мне. Он достал из рукава пару талисманов подогрева, которые всегда носил с собой для долгих ночных медитаций. Легкое движение пальцев, вспышка духовной энергии — и от чайника повалил густой, ароматный пар. Сичэнь разлил чай по двум пиалам и одну из них протянул Цзян Чэну. Цзян Чэн сел напротив, приняв угощение. Он грел пальцы о глиняные бока пиалы, глядя на то, как безупречно и плавно двигается Сичэнь. В этом человеке не было ни капли той суеты, которая ежедневно окружала Цзян Чэна. Рядом с ним само время словно замедляло свой ход. — Зачем ты приехал, Сичэнь? — прямо спросил Цзян Чэн, опуская официальные титулы. — Торговые пути мы могли утвердить и через посыльных. Ты редко покидаешь Гусу. Зачем это представление? Сичэнь опустил взгляд на свою пиалу. Отражение его лица в темной жидкости казалось усталым и бледным. — В Облачных Глубинах слишком тихо, — тихо признался он. — Эта тишина... она иногда давит так сильно, что мне кажется, будто я все еще сижу в затворничестве. Там каждый угол напоминает мне о моих ошибках. Об А-Яо. О Минцзюэ. Цзян Чэн вздрогнул при упоминании этих имен, но не перебил. — А здесь, — Сичэнь поднял глаза, и в них вспыхнул мягкий, теплый свет, — здесь все живое. Здесь штормы, брызги воды, крики адептов на тренировочном поле. И здесь есть ты, Ваньинь. Человек, который не пытается казаться святым. Который злится, борется и живет вопреки всему. Рядом с тобой я чувствую, что тоже еще жив. Цзян Чэн замер с пиалой у самых губ. Его сердце пропустило удар. Он привык, что люди видят в нем грозного главу ордена, безжалостного Саньду Шэншоу или вечно недовольного дядю. Но никто никогда не говорил, что его ярость и его шрамы могут дарить кому-то утешение. — Ты дурак, Лань Сичэнь, — выдохнул Цзян Чэн, но его голос прозвучал на удивление глухо и беззащитно. Он поставил пиалу на стол и резко подался вперед, сокращая расстояние между ними. — Если ты ищешь спасения в моем шторме, то не жалуйся, когда тебя утянет на дно. — Я умею плавать, Ваньинь, — с легкой улыбкой ответил Сичэнь. Цзян Чэн больше не сомневался. Он протянул руку, хватая Сичэня за ворот белоснежного халата, и потянул на себя, вовлекая в поцелуй. Этот поцелуй не был похож на мягкую нежность Гусу. Он был отчаянным, жадным, полным накопившейся за годы боли и одиночества. Цзян Чэн кусал его губы, словно пытался забрать себе часть того внутреннего покоя, которым всегда славился Первый Нефрит. Но Сичэнь не отстранился. Напротив, он ответил со всей страстью, которую так долго подавлял в себе под грузом клановых правил. Его руки легли на талию Цзян Чэна, притягивая того ближе, стирая последние сантиметры расстояния между ними. В этот момент правила ордена Лань перестали существовать. Остались только двое мужчин, которые слишком долго были сильными ради других, и которые наконец позволили себе быть слабыми друг для друга.