Манифест глаз

Пятница и суббота. Второе и третье ноября. Джерард и Фрэнк наконец-то начали снова активно общаться друг с другом и в школе, и в переписке. Привычного чая с кофе по утрам не было, однако вернулось то, чего им не хватало больше всего — тепло от этих разговоров друг с другом. Они словно старались восполнить это время разлуки на каждой перемене: дали обещание вернуться к просмотру сериала и начать смотреть второй сезон; обсуждали, с виду правильных, одноклассников, что на вечеринке в день рождения Айеро веселились во всю; всё ещё пытались угадать, кто же из учеников был скрыт за закрытыми устрашающими костюмами; смеялись над выражением лиц учителей при виде новой причёски Уэя; общались о новостях из мира интернета и, наконец, Фрэнк признался, что хочет посмотреть и другие рисунки художника. Джамии на этих переменах просто не существовало. Она старалась дать Айеро то пространство, в котором он так сильно нуждался. Осадок после недавнего праздника всё ещё оставался, отчего девушка выбрала дать себе время разобраться в происходящем, наблюдая со стороны. Она просто смотрела на их спины в столовой, пока сидела за другим с одноклассницами, и боковым зрением на других переменах, общаясь с теми же приятельницами. Парни старательно избегали любых тем для разговоров, что касались исповеди одного из них. Каждому было неловко по-своему, тем более смысла никого нет: время действовать, по видимому, ещё не пришло, а давить казалось негуманным, эгоистичным и будто даже отдавало корыстью, если учитывать чувства одного из них, не взирая на непричастность влюблённости и факт его идеалистических взглядов. Но однажды, во время перекура, Джерард всё же осмелился спросить, потому что безучастность Нестор начинала его беспокоить больше мук совести за чужой секрет. — Ты ей что-то сказал? — начал он, зная, что и без имени Фрэнк прекрасно поймёт о ком речь. — Она какая-то… отстранённая будто. Айеро вздохнул, выдыхая густой дым в небо. Он сам не понимал в чём дело, и его это волновало не меньше Уэя. Дома она не изменяла своим привычкам: убиралась, готовила вкусные блюда и ела за одним столом с ним. Однако, на удивление, так и не начала снова заваливать историями, как это было раньше. Вела себя почти так же, как и во время недопонимания с художником, но что-то всё равно не давало покоя. Как минимум то, что сейчас всё, кроме её привычного поведения, вернулось на круги своя. — Нет, — он покачал головой. — Сам не могу разобрать, что с ней такое. Никогда её раньше такой не видел. Джерард задумался. Он до последнего отгонял один ужасающий вариант, но сейчас других предположений не было. — Может, она увидела твой контейнер или что-то ещё, связанное с линзами? — парень посмотрел на Фрэнка. — Она могла как-то узнать? — Исключено, — Айеро потушил сигарету. — Контейнера у меня нет. Раствор в маленьком объеме и капли спрятаны среди старых вещей на верхних полках, куда бы Джамия не стала залезать. — В смысле нет контейнера? — художник нахмурился. — А как ты их хранишь, стесняюсь спросить? — Никак. На глазах, — Фрэнк усмехнулся. — Я их не меняю, просто промываю время от времени. Иначе было бы опасно, и появился риск спалиться. — Опасно то, что ты в них круглосуточно все триста шестьдесят пять дней в году, — подметил Уэй. — Неудивительно, что на вечеринке твой глаз в итоге воспалился. — Бывает, — Айеро пожал плечами. — Побочный эффект лжи. К разговору о линзах они больше не возвращались. Видимо, оба чувствовали, что эта тема слишком близко подводит к той самой границе, за которой начинается уже не их общая тайна, а что-то серьёзнее. Джерард только косился на Фрэнка во время уроков и в уме прикидывал, как бы врезать ему по голове за эту круглосуточную пытку собственных глаз. А сам Айеро смотрел на Джамию и не узнавал её. Она была рядом, кивала, отвечала, но между ними будто выросла стена из стекла. Хрупкая, прозрачная, однако стена. Долго так продолжаться не могло. Вечер субботы ударил осознанием — тихо, без предупреждения, просто накатило где-то между обедом в школе и возвращением домой. Нестор смотрела, как Фрэнк спешит покурить, и вдруг осознала, что не помнит, когда в последний раз видела его по-настоящему счастливым. С ней. С художником — видела. Вчера, сегодня, на каждой чёртовой перемене. И тогда нарастающая тревога подкинула решение: если он счастлив с Уэем, то ей снова стоит быть рядом с ними двумя. Только не совсем так, как раньше. До этих несчастных дней Джамия проводила время с Джерардом, потому что он не только был другом Фрэнка, но и просто ей интересен как личность, собеседник, возможно даже, как товарищ. Общение проходило легко и свободно, слов подбирать не приходилось, выдавливать дружелюбие — тоже. Сейчас же, при мысли об этом, на сердце появлялась тяжесть. Потому что теперь это будут не приятельские отношения, а стратегические. Айеро нуждается в художнике, а Нестор — во Фрэнке. И терять своего молодого человека она не готова. Начиная с ночи на первое ноября, девушка винила себя, считала, что задушила своей любовью. Теперь же она начала воспринимать всё несколько иначе: проблема не в ней, а в самих отношениях. Они вместе уже почти два года, и быт всё же смог поймать их свои коварные лапы, когда Джамия совершенно того не ожидала. Она много раз читала об этом, слушала подобные истории из других уст, однако искренне не понимала и надеялась, что её с любимым это обойдёт стороной. Только вот, даже если Айеро всё же остыл, то в ней ещё было достаточно огня, чтобы его зажечь. И пусть углём будет обладатель красных волос. Жаль она не знала, что он — воплощение факела с таким же, самым ярким, пламенем.

***

Вечер субботы. Третье ноября. Фрэнк лежал на кровати, перекидываясь короткими сообщениями с Джерардом и поглядывал за Нестор, нервно покусывающую ноготь. Она явно о чём-то думала, но, стоило ей поймать взгляд парня, как на лице появилась самая широкая улыбка. Натянутая, на которую только можно быть способной сейчас. — Милый, ты как-то подозрительно на меня смотришь, — пролепетала она, присаживаясь рядом. Айеро поджал губы. Он совсем не понимал, что происходит, и это пугало. Казалось, ещё недавно он желал подобного больше всего, однако никакого облегчения это не принесло — наоборот, вызвало только ворох вопросов, что добавляли лишь подозрительность, а не покой. — Ты стала отстранённее. Я не узнаю тебя, — выдохнул юноша. — Даже Уэй заметил. Улыбка не сходила с лица девушки. Она ожидала услышать что-то такое со стороны молодого человека, который знал её с самого детства. И свой ответ она тоже продумала заранее: — Я не очень хорошо себя чувствовала, — Джамия прикусила губу. — С одноклассницами же ты общалась, — заметил Фрэнк. — Не слишком активно, — она цокнула и закатила глаза. — Зато я знаю, как мне загладить вину перед вами за все переживания! — И как же? — настороженно спросил Айеро. Этот тон пугал. — Соберёмся завтра у нас с выпивкой и настольными играми, — девушка подскочила с кровати, пребывая явно в восторге от этой идеи. — А то вы даже на празднике, насколько я помню, остались трезвыми. Так дело не пойдёт!

***

Вечер субботы. Третье ноября. После школы семья Уэев впервые за долгие месяцы собралась за кухонным столом вместе на несколько часов болтовни. Донна призналась, что успела увидеть новую картину на холсте, когда проходила мимо комнаты художника и, как обычно, снова нахваливала его талант, заставляя Майки едва ли не закатывать глаза с улыбкой на лице. Дональд не упускал возможности напомнить сыну, что тот испортил себе волосы, но добавлял, что всё равно не может отрицать, что ему идёт. Младший рассказал, что недавно они с братом сблизились и за эти две недели общались больше, чем за пару лет. Джерард подтвердил слова юноши и поблагодарил родителей за то, что те всё же смогли донести им свою главную ценность, несмотря на обстоятельства. Все чувствовали невероятную лёгкость. Когда главам семейства нужно было уходить, они поцеловали сыновей в их макушки, несколько раз повторив как сильно их любят и как сильно гордятся каждым из них. Художник в этот момент посмотрел на брата и заметил, как глаза того чуть ли не начали слезиться. Он всё больше убеждался, что Майки обычный ребёнок, которому просто не хватало внимания и находил тому подтверждение в своих воспоминаниях о детстве. Но очень умный ребёнок, потому что переборол каждый страх, вновь становясь самой яркой, настоящей, звездой. Которая теперь освещала и путь старшего светом, пока он погружался в непроглядную тьму. Джерарду хотелось извиняться перед ним снова и снова, ровно столько же раз, сколько и благодарить. — Я тоже горжусь тобой, помнишь? — только и смог сказать старший, когда входная дверь уже захлопнулась. — Надо так почаще собираться, — смутился Майки. — Определённо, — кивнул художник, улыбаясь. …Вернувшись в свою комнату, Джерард кинул взгляд на ту самую картину, которую нахваливала его мама. Теперь она воспринималась иначе. Раньше он думал, что абстрактно изобразил на холсте то, что беспокоило его больше всего в себе: противостояние лжи и правды в нём самом. Сейчас же, возникла мысль о том, что Фрэнку это произведение подходит даже больше. Словно это Айеро тот самый обладатель серо-чёрной маски на лице, из-под которой трещинами выбиваются лучи ало-золотого света. Все считают его угрюмым, неинтересным подростком и видят лишь этот красный цвет в его радужке. Однако, главными были здесь именно золотистые лучи, что меркли на фоне багряных. Потому что были глубже остальных красок и скрыты от всех — его настоящие ореховые глаза с искрами. Эта картина отражала каждого из них: и художника, и его музу. Просто по-разному. Уэй мог бы просидеть так хоть до утра, разглядывая трещины на холсте и находя в них всё новые черты Фрэнка. Но телефон завибрировал, выдёргивая из задумчивости. Сообщение пришло ровно в тот момент, когда Джерард в сотый раз провёл пальцем по выбивающимся лучам. Они снова беззаботно попереписывались о какой-то чепухе: коротко поделились мнением о первой серии второго сезона сериала, обсудили грустное видео с маленькой обезьянкой из интернета, художник пообещал принести свой блокнот с набросками в понедельник. Уэй снова улыбался в пустоту, как это было раньше. Ему было так тепло в душе здесь, с куском холодного железа в руках, будто это не он заперся в своей комнате совсем недавно. frank: слуууууушай… До этих пор. Джерард насторожился, видя, как долго Айеро набирает сообщение. Брови сдвинулись к переносице, а пальцы начали слегка подрагивать. frank: джам тут предлагает собраться завтра у нас дома. поиграть в настолки, выпить и всякое такое. что думаешь? хотя, если честно, я сомневаюсь, что у кого-то из нас есть выбор. она так воодушевилась, ты не представляешь Уэй поджал губы. Он положил голову на согнутую коленку и вздохнул, думая над этим предложением. Во-первых, это было очень неожиданно, ведь девушка все два дня вела себя немного непривычно, а тут резко становится «собой» и сразу демонстрирует это. Джерард не сомневался, что его согласия в самом деле особо не требуется — Нестор наверняка уже продумала всё до мелочей и составляет список покупок. Хорошо это или плохо он не понимал. За возвращение прежней Джамии искренне рад, однако всё равно чувствовал себя немного безвольной куклой. Во-вторых, нравится ему это или нет, — он в самом деле безвольная кукла. Провести выходной в компании Фрэнка при любом раскладе кажется слишком заманчивой идеей. Но маленький червячок тревоги всё же закрался в сердце, ведь теперь он не сможет смотреть на этих двоих как раньше. Он узнал слишком много. И вполне этим довольствовать не мог, не смотря на свою влюблённость в Айеро. Потому что знать тайну — это одно. А сидеть с ней за одним столом, делать вид, что ничего не случилось, и наблюдать, как она медленно разрушает всех троих — совсем другое. Джерарду завтра придётся стать не просто гостем, а соучастником. gee: адрес? время?

***

Вечер воскресенья. Четвёртое ноября. Джамия носилась по квартире с утра, хотя договорились встретиться только вечером. Она сама сходила в магазин, сделала уборку, а после переставляла тарелки, поправляла салфетки, проверяла, хватит ли льда для напитков. Всё должно быть идеально. Она заслужила этот вечер. Нестор в последний раз окинула взглядом стол и осталась довольна. Закуски, фрукты, несколько видов сыра — она хотела, чтобы всё даже выглядело прекрасно. Но главное стояло в холодильнике, занимая почти всю полку: три бутылки сидра, две бутылки вина и банка с чем-то покрепче. — Ты уверена, что нам столько надо? — спросил Айеро, заглядывая ей через плечо. — Мы втроём, Джам. Не на свадьбе. — А вдруг понравится? — она улыбнулась и чмокнула его в щёку. — Лучше пусть останется, чем не хватит. Фрэнк хмыкнул, но спорить не стал. Он уже привык, что, если Нестор что-то задумала, её не переспорить. Джерард пришёл ровно в семь. Ни минутой раньше, ни минутой позже — он специально высчитывал время, чтобы не торчать под дверью и не задержаться до неприличия. Джамия встретила его с таким энтузиазмом, будто он был самым желанным гостем на свете. — Заходи! Мы тебя заждались! — она буквально втащила его внутрь. — Фрэнки, смотри, кто пришёл! Хозяин квартиры уже сидел на полу, прислонившись к дивану. Он поднял взгляд и улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у Уэя внутри всё переворачивалось. — Привет, — сказал Айеро, махнув ладонью. — Привет, — неловко ответил художник и вдруг понял, что не знает, куда деть руки. Нестор, едва ли не закатывая глаза от его скромности и растерянности, потащила его к небольшому столику в гостиной. Она усадила гостя и без церемоний налила первый бокал. Слишком долго ждала, чтобы и сейчас ломаться. — Давайте тост! — объявила она. — За дружбу!

It's so fake, this world of ours.

Такой фальшивый, этот наш мир.

More satellites than shooting stars

Больше спутников, чем падающих звезд.*

Они чокнулись. Джерард посмотрел на Фрэнка поверх бокала. Тот смотрел в ответ. Почему-то оба почувствовали, что это «за дружбу» звучит почти издевательски. Не зная, что и сама девушка тоже вложила в это не слишком много искренности. Первый час Джамия пила наравне со всеми чтобы не выделяться, чтобы быть «своей». Вино было терпким, чуть кисловатым, однако она заставляла себя делать маленькие глотки и улыбаться. Айеро сидел рядом и достаточно близко, чтобы она могла дотронуться до его руки, когда рассказывала очередную историю. Она касалась. Он не отстранялся. Но и не отвечал. «Это ничего, — думала она, чувствуя, как вино согревает внутренности. — Он просто расслабляется. Мы все расслабляемся, всё идёт как надо». Девушка смотрела, как Фрэнк слушает Уэя — внимательно, с лёгкой улыбкой, будто каждое слово художника было важным. И где-то там, в теле, шевельнулось что-то колючее. Она тут же отогнала это, делая глоток побольше. «Я не буду думать об этом сегодня. Сегодня мы просто отдыхаем» — решила Нестор. Сидр оказался слаще, чем Айеро ожидал. Или это просто алкоголь начал делать своё дело, притупляя вкус и обостряя всё остальное. Он сидел, привалившись к дивану, и слушал, как Джамия начала рассказывать очередную историю про одноклассниц. Краем уха. Фоном. Главным был не её голос. Главным был Джерард. То, как он сидел — немного скованно, будто всё ещё не верил, что его правда пригласили. То, как он брал бокал — аккуратно, двумя пальцами, будто боялся раздавить. То, как он иногда поглядывал на Фрэнка и тут же отводил взгляд, если встречался с ним глазами. Хотелось ловить каждое движение художника, и сегодня градус помог Айеро набраться неосознанной смелости. Он не замечал, как маска на лице постепенно перестаёт давить, ведь позволял себе окунуться в лёгкость этого вечера и довериться моменту. Оставалось надеяться, что этого никто не заметит, как и он сам. Джерард пил вино маленькими глотками, стараясь оправдать себя тем, что всё равно домой пойдёт пешком и всё выветрится после. Напиток был хорошим. Или ему только казалось, потому что он нервничал. Как всегда, Джамия говорила без остановки, а Фрэнк слушал. Уэй смотрел на них и понимал, что смотрит на эту пару совсем иначе, чем раньше. Раньше они были для него просто «идеальной картинкой». Приторно-сладкие, правильные, с этим их вечным «милый-любимый». Теперь он знал правду. Теперь он видел другое. Он замечал, как Нестор тянется к Айеро — искренне, отчаянно, будто пытается удержать то, что уже ускользает. Как она касается его руки, и в этом жесте столько надежды, что становится больно. Как она смотрит на него с любовью, с тревогой, с мольбой, которую сама, кажется, не осознаёт. И он видел Фрэнка. Как тот улыбается ей, но улыбка не доходит до глаз. Как он отвечает на её прикосновения, но не ищет их сам. Как его взгляд то и дело соскальзывает в сторону, находит Джерарда и задерживается на секунду дольше, чем стоило бы. «Боже, — подумал художник, и мысль эта была такой отчётливой, такой трезвой, несмотря на алкоголь. — Она так сильно его любит. По-настоящему. А он… он даже не пытается».

You know this world'll leave you scarred and let you down.

Знаешь, этот мир оставит тебя в шрамах и разочарует.

И впервые за всё время Уэй посмотрел на Джамию не как на барьер между ним и возлюбленным, не как на «девушку Фрэнка». Просто как на человека. Который сейчас сидит рядом с ним, улыбается, подталкивает ему закуски, шутит… и совершенно не подозревает, что её мир уже трещит по швам. Ему стало тошно. Не от неё — от себя. От того, что он здесь, что он часть этой лжи. От того, что где-то в глубине души он всё равно рад, что Айеро смотрит на него, а не на девушку. — Ты какой-то задумчивый, — Нестор потянулась и коснулась его плеча, — всё в порядке? — Да, — Джерард заставил себя улыбнуться, — просто… пьянею. Она кивнула и снова повернулась к любимому. А художник смотрел на них и думал: как же это всё неправильно. На второй час Джамия достала «Монополию». Уэй внутренне застонал — он ненавидел эту игру, потому что слишком серьёзно к ней относился. Фрэнк усмехнулся, увидев его лицо. — Не любишь проигрывать? — спросил он. — Я не люблю, когда всё зависит от броска кубика и удачи, — буркнул художник, но подвинулся к столу. Нестор позволила себе громко рассмеяться под флёрами вина. — Ты такой забавный, Джерард! — она хлопнула его по плечу и чуть не пролила свой бокал. — Ой, прости! — Ничего, — он улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка выглядела дружелюбно. Игра началась. Уэй смотрел, как Джамия передаёт Айеро карточку. Их пальцы встретились и Фрэнк отдёрнул руку быстрее, чем обычно. Совсем чуть-чуть. На долю секунды. Но художник заметил. Девушка тоже заметила. Она улыбнулась, будто шире, чем нужно и продолжила игру, словно ничего не случилось. «Она всё видит, — понял Джерард, сглатывая ком в горле. — Улавливает любую мелочь, взгляд, движение. И каждый раз делает вид, что это не так». Вино плескалось в бокале, мысли путались, но одна пробивалась сквозь туман с удивительной ясностью: она заслуживает узнать. Не потому что Уэй хотел причинить ей боль, или надеялся, что после расставания Айеро достанется ему. А потому, что смотреть на то, как она цепляется за призрак, как улыбается сквозь страх, как делает вид, что всё в порядке было невыносимо. На её месте он бы хотел услышать эту ужасную, горькую правду. Художник посмотрел на Фрэнка. Тот изучал доску, прикусив губу, и в этом жесте было столько знакомого, родного, что у Джерарда защемило в груди. «Но я не скажу, — подумал Уэй. — Ведь если влезу, то потеряю его. А без него я уже не умею». Нестор засмеялась — громко, чуть пьяно, запрокинув голову. И в этом смехе было столько отчаянной попытки быть счастливой, что художнику захотелось закрыть глаза. «Прости, — подумал он, глядя на неё. — Прости, что я здесь, что не могу уйти. Прости, что ты никогда не узнаешь правду от меня». — Твоя очередь, Джерард! — девушка снова ткнула его в плечо. Он бросил кубики. Выпало шесть. Айеро усмехнулся. — Ты проиграешь. — Знаю. Он знал. Но «Монополия» была не при чём. Джамия пила больше всех. Она сама не замечала, как бокал опустевал, и она наливала снова. Вино уже казалось вкусным, и его терпкость в наслаждение разливалась по телу, сметая тревогу, которая всё время тлела где-то внутри. «Всё хорошо, — думала она, глядя, как парни о чём-то спорят. — Они друзья. Он просто рад его видеть. Я сама этого хотела». Она смотрела, как Фрэнк улыбается Джерарду. Той самой улыбкой, которую она ловила в последние дни только краем глаза. И в груди что-то сжималось. «Это просто ревность, — убеждала себя Нестор. — Глупая ревность. Он имеет право на друзей». Но когда Айеро случайно коснулся руки художника, передавая карточку, и задержал ладонь на секунду дольше, чем стоило, — девушка это заметила. «Ты пьяна. Тебе кажется» Джамия сделала ещё глоток. Большой. Почти до дна. «Тебе просто кажется». В какой-то момент Фрэнк поймал себя на том, что смотрит на Джерарда чаще, чем на доску. Это было странно — он не мог объяснить, почему ему так хочется следить за ним. За тем, как он хмурится, считая ходы, как закусывает губу, когда думает. «Наверное, я просто рад, что мы помирились, — думал Айеро. — Всё ещё не отошёл от той разлуки, вот и ценю каждый миг». Но где-то внутри, на самом дне, куда алкоголь ещё не добрался, шевелилось что-то другое. Что-то совершенно неизвестное. — Твоя очередь, — Нестор толкнула его в бок. — Ага.

***

Когда игра закончилась, а Джамия ушла в туалет, Фрэнк просто кивнул в сторону балкона. Джерард молча пошёл за ним. Ночь встретила холодом, и Уэй зябко передёрнул плечами. Фрэнк достал «Philip Morris», протянул пачку. Художник покачал головой, доставая свои. А потом Айеро, не говоря ни слова, просто протянул руку и забрал у него ментоловую сигарету, сунув взамен арбузную. Как в старые добрые времена, когда они только начинали курить вместе. Словно они снова на школьных переменах, и ничего не случилось. Ни линз, ни признаний, ни этой дурацкой влюблённости у одного из них, от которой невозможно избавиться. Джерард усмехнулся, но не возразил. Прикурил от его зажигалки. Вдохнул приторную сладость и почему-то от этого стало спокойнее. Они курили молча. Город внизу мерцал тысячами огней, холодный ветер трепал волосы, и в этом было что-то неправильно-правильное — стоять здесь, вдвоём, после всего, что случилось. — Замёрз? — спросил Фрэнк, не глядя на него. — Нормально. — Врёшь. У тебя губы синие, — улыбаясь, помотал головой Айеро. Уэй провёл языком по губам и понял, что, видимо, действительно холодно. Он так был погружён в свои мысли, что даже не заметил холода. Фрэнк снял с себя кофту и накинул ему на плечи. Ту самую, в которой был весь вечер, с растянутыми рукавами. — С ума сошёл? — художник дёрнулся, возмущаясь. — Сам замёрзнешь. — Я закалённый, — он усмехнулся. — Не выделывайся тут. Кофта пахла своим хозяином. Сигаретами, чем-то сладким и тем самым теплом, от которого у Джерарда щемило сердце. — Спасибо, — выдохнул Уэй. — Не за что, — Айеро улыбнулся. Фрэнк облокотился на перила, глядя куда-то вдаль, а художник стоял рядом. Ближе, чем стоило бы, закутанный в чужую кофту, и чувствовал, как медленно, предательски тает где-то внутри. — Знаешь, — вдруг сказал Айеро, — я иногда забываю, как это — просто стоять и молчать. Чтобы не надо было ничего говорить. Джерард посмотрел на него. В свете фонаря лицо Фрэнка казалось спокойным, почти безмятежным. — С ней надо? — спросил Уэй. И сам удивился вопросу. Айеро молчал. Казалось, прошла целая вечность. — С ней всегда надо, — наконец заговорил он, — надо говорить, надо отвечать, надо улыбаться. — А со мной? -- проглотив ком в горле, ответил художник. Фрэнк повернулся к нему. Посмотрел прямо в глаза, словно пытаясь в них найти что-то конкретное. — А с тобой можно просто быть, — сказал парень и улыбнулся. Коротко, мягко, как-то очень по-своему. Джерард замер. В голове стучало, но мыслей не было. Только ощущение чего-то опасного, неуловимого. Чего-то, что дурманило сильнее любого алкоголя. — Пойдём внутрь, — сказал Уэй, пытаясь вернуть себе разум. — Простынешь. — Повторяю: я закалённый. — А я нет, — буркнул художник. — Ладно, пошли, — Айеро тихо рассмеялся. Он забрал у Джерарда окурок, затушил вместе со своим, и открыл дверь. На пороге обернулся: — Джи? — М? —Со мной тоже можно просто быть, — и зашёл в комнату. Джерард стоял в чужой кофте, с бешено колотящимся сердцем, и смотрел ему вслед, не в силах сдвинуться с места. «Как ты каждый раз делаешь это, Фрэнки?» — мысль пришла и ушла, не задержавшись. Остался только отпечаток злости на себя со всеми противоречивыми чувствами, которые с каждым днём игнорировать становилось сложнее. Джамия вышла из ванной и сразу поняла: в квартире слишком тихо. Прошла в комнату — пусто. На кухне — пусто. А потом увидела их через стеклянную дверь балкона. Она видела, как Айеро снял с себя верх и накинул на Уэя. Просто так. Будто это было самое естественное в мире. Джерард замер, потом что-то сказал — она не слышала, но видела, как дрогнули его губы. Они стояли там вдвоём. Близко. Любимый что-то говорил, художник слушал, закутанный в его кофту. В его кофту. Ту самую, которую Нестор купила на прошлое Рождество вместе с домашними штанами. Она смотрела и не могла отвести взгляд. «Это просто дружба, — сказала себе девушка, пытаясь унять тревогу. — Он просто мёрз, а Фрэнки добрый. Фрэнки всегда был добрым. Ко мне, к другим, ко всем». Джамия отошла от двери. Медленно, стараясь не шуметь. Села на диван. Налила себе ещё вина, почти полный бокал. Пила, смотрела на балкон и ждала новой волны расслабления от градуса, потому что без этого, казалось, можно сойти с ума. Когда дверь наконец открылась, она уже сидела с ровной спиной и широкой улыбкой, которую отрепетировала за последние дни. — Замёрзли? —звонко спросила Нестор. — Я тут уже вторую бутылку открываю, вы много пропустили! Фрэнк посмотрел на неё как-то странно. Будто проверял, всё ли в порядке. — Ты как? — спросил он. — Я? Отлично! — она рассмеялась. — Давай сюда, я налью вам обоим. Джерард сел на своё место. В кофте Айеро. Проглотив ком в горле, Нестор просто улыбалась, разливала вино, шутила про то, как они проиграют в «Uno». И ни одна мышца на её лице не дрогнула за весь оставшийся вечер.

***

Дверь закрылась, провожая гостя глухим стуком, и тишина в квартире стала другой — почти осязаемой, будто воздух вдруг сгустился и не давал дышать полной грудью.

If universe is you and I,

Если Вселенная — это ты и я,

Then I know everything is gonna be alright.

Тогда всё будет в порядке.

Джамия методично расставляла вымытые бокалы, и в каждом её движении сквозила пугающая сосредоточенность. Она видела трещины в этом вечере, видела, как Фрэнк кутал гостя в свою одежду, и как они молчали о чём-то своём, но её сознание упрямо выстраивало защитные баррикады. Для неё это не конец — это вызов, очередная преграда, которую нужно преодолеть ради их общего будущего. Она верила, что любые отношения проходят через такие «серые» зоны, и если сейчас Фрэнк кажется ей чужим, то это лишь повод стать ещё ближе, ещё громче, ещё нужнее. Она была готова заделывать эти бреши своей заботой и делать вид, что всё в порядке, до тех пор, пока иллюзия их идеального мира снова не станет для Айеро реальностью. Фрэнк стоял посреди кухни, и щелчок закрывшейся за художником двери отозвался в его голове финальным аккордом. Отрезвление пришло мгновенно, вымывая из мыслей всю ту странную, почти детскую беззаботность, которую он ощущал на балконе. Теперь, оставшись наедине с девушкой, он чувствовал лишь давящую тишину и странное беспокойство. Её резкая смена настроения от двухдневной меланхолии к пугающей, почти лихорадочной активности, не давала покоя. Эта внезапная весёлость и энтузиазм казались ему неестественными, словно она пыталась закричать о чём-то, используя вместо слов звон посуды и смех. Легкость ушла вместе с гостем, оставив Айеро один на один с необходимостью снова подбирать слова и соответствовать образу, который Нестор так отчаянно пыталась спасти.

We'll be living on the dark side.

Мы поселимся на темной стороне.

Джерард шагал по засыпающему городу, и чужая кофта на его плечах казалась почти уликой, которую невозможно скрыть. Он не обманывал себя: этот жест на балконе не был признанием или завуалированным обещанием, это была лишь обыкновенная, почти машинальная забота о ком-то, кто задрожал от холода. Но именно это осознание делало его вину перед Джамией невыносимой. Он понимал, что своим присутствием, каждым своим взглядом и ответным словом он лишь сильнее затягивает узел этого невозможного треугольника, превращая их жизни в запутанный лабиринт. Он знал, что должен отступить, должен перестать быть «третьим лишним», однако ничего не мог с собой поделать. Тепло, разлившееся под рёбрами после их недолгого разговора, никуда не исчезало, пульсируя где-то глубоко и напоминая, что ради этих редких минут искренности он готов продолжать разрушать и себя, и тех, кто по случайности оказался рядом. Потому что Фрэнку он ещё нужен.