Манифест глаз

Утро субботы. Десятое ноября. Айеро играл безупречно: второе утро подряд начинал с завтрака в постель для девушки и даже встал чуть пораньше, чтобы купить несколько розочек и поставить их в вазу на поднос; за двадцать минут сборов успел сделать Джамии несколько комплиментов — что-то про её одежду, фигуру и то, что она красива и без макияжа; по дороге в школу взял руку Нестор и переплёл её пальцы со своими, добавив, что просто хочет согреть; в учебном заведении по-прежнему придерживал её за талию и бормотал комментарии насчёт нелепых нарядов учителей. Он делал то, что должен. Ровно то, что мечтал делать с Джерардом. В этот день они пришли заранее. И главная причина, неведомая Джамии, крылась в том, что Фрэнк боялся зайти в кабинет под пристальный взгляд прекрасных зелёных глаз. Он знал, что этого достаточно для того, чтобы тело снова пробрала дрожь, и не хотел потерять вынужденную уверенность, изображённую на лице. Но художник вовсе не собирался удостоить его подобной чести. Он подоспел позже и смотрел строго в пол. Просто прошёл к своему месту, стараясь не опираться на болезненное любопытство с самого начала дня и до его конца. Прошлым вечером он рассказал всё брату, и тот в очередной раз настоял: — Ты справишься с этим дерьмом, — сказал Майки так, словно сомнений не имел. — А спустя пару месяцев, оборачиваясь назад, посмотришь на ситуацию с гордо поднятой головой. Только не забывай, что это, — он похлопал себя по плечу, — отличная подушка для слёз. Со стороны первый урок прошёл спокойно. Уэй упорно пытался игнорировать существование счастливой парочки, окончательно потеряв былую радость от того, что они сидели так близко к его парте. Айеро упорно пытался переводить взгляд на девушку сбоку, когда хотелось смотреть только на сгорбленную спину парня впереди по диагонали. Нестор упорно пыталась наслаждаться вниманием Фрэнка, а не видеть скрытый умысел в каждом его касании. Первой из этой троицы сдалась Джамия. Ближе к перемене она попросилась выйти и, получив разрешение учителя, выскользнула из класса под предлогом попить воды. Ей нужно было остаться одной, чтобы хоть несколько минут не делать вид, что всё в порядке и что её ничего не смущает. Она шла по коридору, поглаживая свой локоть, в жесте поддержки к самой себе. Пить Нестор не собиралась — только прогуляться к фонтанчику и подумать в тишине. Стук каблуков потерялся в мыслях о том, что с ней, с её жизнью не так. Ещё недавно она втянула себя в грязную игру с другом Фрэнка, лишь бы спасти их отношения. Выворачивалась наизнанку притворством, дежурно улыбалась, несмотря на съедающую тревогу внутри. Сейчас же, казалось бы, спасать больше ничего не нужно — всё вернулось на круги своя, внимание уделяют только ей. Однако девушка не успокоилась, наоборот — чувствовала себя ещё более паршиво. Что-то было не так. Всё выглядело, будто Айеро провинился и теперь заглаживает вину. Прошлым вечером он сам предложил посмотреть что-нибудь вместе. Джамия согласилась, ведомая иллюзией, что ей удастся хотя бы на полтора часа абстрагироваться, довериться исключительно приятным ощущениям от всего происходящего. Почти получилось. Почти — потому что ровно тогда, когда она начала расслабляться, на экране пошла сцена, от которой по спине пробежал холодок. Мужчина с огромным букетом вымаливал прощение за измену. Глупая, дешёвая мелодрама, но у Нестор вдруг пересохло в горле. Взгляд сам собой метнулся к Фрэнку. Он сидел, приобняв её, беззаботный, даже не подозревая, как точно этот кадр попал в её тайные страхи. А следующим утром её встретили розы на подносе. Девушка не сомневалась: ни о какой измене не могло быть и речи. Он бы так не поступил. Но ассоциация уже родилась — сама, без спроса, вопреки доводам рассудка. И объяснить, откуда она взялась, Джамия не могла. Она уже развернулась обратно к кабинету, когда подобралась к самой неприятной части своего «анализа». Была бы она такой настороженной, если бы дружба любимого с Джерардом продолжилась? Если бы они по-прежнему болтали на переменах, перешучивались и не стеснялись того делать при ней? Если бы Айеро не стал вдруг таким — нежным, почти пугающе внимательным — именно в тот момент, когда перестал общаться с художником? Ведь самым кривым пазлом в этой истории казался именно Уэй. Одно накладывалось на другое, тайминги совпадали слишком хорошо. И отчего-то Нестор была уверена: останься всё как прежде, не завали Фрэнк её заботой в тот же миг, как начал молчать с Джерардом, — возможно, она бы и не заметила ничего. Просто жила бы дальше, радовалась, что у него есть друг, и не копалась бы в поисках ответов. Но теперь поздно. Теперь вместо прежней ясности, привычной отстранённости Айеро, она получила неожиданный контраст: дружба, к которой тот был так привязан, оборвалась, и тут же обрушился этот липкий, приторный конфетно-букетный период. Чересчур резко для того, чтобы не быть подозрительным. Девушка зашла в класс, и в первую очередь взгляд упал не на свою парту, а на ту, что была предпоследней во втором ряду. Джерард уткнулся в тетрадь и писал конспект, нервно покусывая губу. Привычные жесты любого ученика, но Джамия не могла заткнуть навязчивый, неприятный голос своей интуиции. В нём чувствовалось то же, что и во Фрэнке последние дни — какая-то неестественная сосредоточенность, будто он не слушает урок, а просто отрекается от тягостных мыслей. И когда Нестор посмотрела на Айеро, она увидела нечто подобное: никакой улыбки, присутствующей на лице парня каждую минуту её нахождения рядом, не было. Он точно так же изображал, что очень заинтересован материалом из учебника, но покусанный кончик ручки выдавал его натянутые нервы. «Раньше они всё время переглядывались, а сейчас вдруг решили напрочь игнорировать существование друг друга и погрузиться в учебный процесс?» — промелькнуло в голове Джамии, и она не смогла сдержать горький смешок. Абсурд.

***

Всю перемену Уэй не поднимался с места. Звонок на второй урок повлёк за собой удручённые вздохи учеников, в то время как для него — не значил ничего. Ручка как заворожённая по-прежнему двигалась по бумаге, оставляя какие-то каракули вместо дельных записей, но он продолжал. Строки проходили мимо его сознания в качестве фона и тщетно пытались заполнить пустоту внутри. Джерард не видел, как Фрэнк вошёл в кабинет после звонка, но чувствовал его кожей. За полтора месяца тело научилось безошибочно узнавать это присутствие без лишних взглядов. Хватало всего пары метров дистанции, чтобы каждая клетка подала сигнал: Айеро здесь, прямо за спиной. «Не смей поднимать голову, — боролся он сам с собой. — Забей, просто забей». Только не получалось. Вчерашний разговор никак не хотел выходить из головы, а мысль о завтрашнем выходном нисколько не успокаивала. Фрэнк сидел ровно и притворялся, что внимательно слушает учителя. Рядом Джамия записывала лекцию, изредка поглядывая на него. На каждый её взгляд он поворачивался, улыбался, касался её руки — всё правильно, всё по сценарию. Он был не здесь. А там, где через пару парт от него сидел художник и притворялся самым прилежным учеником. Айеро не смотрел на него — нельзя было смотреть. Однако краем глаза всё равно видел эту беззащитную спину, сведённые плечи, опущенную голову. И не мог думать ни о чём, кроме него. «Ты тоже считаешь минуты до сна, чтобы не думать?» — невольно хотелось спросить. Но Фрэнк не спрашивал. Потому что он сам главный виновник этой глубокой ямы, в которую ненароком завлёк не только себя. Тем временем все попытки девушки вовлечься в учёбу разбивались об ощущение, что она присутствует в каком-то спектакле, будто её собственная жизнь превратилась в одну из дешёвых мелодрам. Любой жест Айеро вызывал только желание выть и вопрос: «с какой стати?». Она перевела взгляд на Джерарда. В его позе было столько напряжения, что казалось: ещё немного, и он сломается. Он не оборачивался в их сторону даже на секунду, но Джамия заметила, как тот вздрогнул, когда Айеро засмеялся над нелепой шуткой учителя, и как замер, когда её голос прозвучал громче обычного. «Вы связаны чем-то, чего я не вижу, — подумала Нестор, сжав губы. — Не просто так вы прекратили общение». Девушка отчётливо видела: Уэй такой же потерянный, как и она. Может, даже больше. Потому что у неё хотя бы была надежда, были эти дурацкие комплименты и прикосновения. А у него не было ничего. Только покусанная от нервозности губа и ручка, что тот так отчаянно сжимал в руках. «Я должна поговорить с тобой, — мысленно обратилась она к нему. — Потому что так больше нельзя». Решение пришло неожиданно, но сомнений не было. Она выловит его на перемене и обязательно постарается узнать всё с его стороны тоже. Наедине.

***

Звонок на перемену прозвенел как сигнал к действию. Для большинства учеников — смыться из кабинета и обсудить сплетни с приятелями, а для Джамии — поймать того, кто так стремился сбежать во имя одиночества. — Фрэнки, ты иди в кабинет, а я забегу в дамскую комнату, — пролепетала она заготовленную отмазку, стараясь звучать естественно. — Хорошо, милая. Только вещи оставь мне, я донесу, — ничего не заподозривший Айеро оставил лёгкий поцелуй на её виске и мягко перехватил у неё лямку розового рюкзака. Нестор выскользнула из класса, едва ли не выбегая в переполненный коридор. Конечно, Джерарда уже не было, или он просто затерялся в этой неразборчивой толпе. Не теряя времени, она направилась к раздевалке за плащом. Девушка знала, где они обычно курили вместе с Фрэнком, вот только сейчас никаких пышных кустов и деревьев уже не было, поэтому вряд ли художник пошёл туда. Оставался только задний двор и маленькая надежда на то, что он всё же там, несмотря на популярность этого места среди курящих школьников. Улица встретила её хлёсткими ударами морозного ветра, бьющего по щекам. Джамия поёжилась, но не остановилась. Холод был не страшнее той неопределённости, которая преследовала её по пятам. Она завернула за угол школы, кутаясь в верхнюю одежду посильнее. Знакомый силуэт маячил у бетонной стены — на удивление, в одиночестве. Художник стоял с сигаретой, прислонившись плечом к холодному кирпичу, и даже не обернулся на её шаги. — Поделишься? — вместо приветствия бросила она, оказавшись рядом с Джерардом. Уэй настолько погрузился в свои мысли, что даже не заметил, как к нему прибилась девушка, отчего слегка дёрнул плечами от неожиданности. — Джам? — голос дрогнул. — Ты чего? Ты ведь даже не… — Иногда хочется, — перебила Нестор, закатывая глаза. — Ну так? Художник медленно потянулся за пачкой в карман пальто и неуверенно протянул её Джамии, всё ещё не понимая, что она вообще тут делает с ним наедине и с чего вдруг захотела покурить. Никотиновая зависимость — не её конёк. Нестор взяла сигарету, покрутила в пальцах, разглядывая тонкую белую палочку, и тоже прислонилась к кирпичной стене, как это сделал Джерард. Прохладный ветер пробирался под плащ, заставлял кожу покрыться мурашками, но она даже не думала уходить. Перехватив чужую зажигалку, она вдруг поймала себя на мысли, что в последний раз брала в руки сигарету почти полгода назад — тогда, когда поссорилась с родителями из-за какого-то пустяка, который на тот момент казался куда масштабнее, чем сейчас. Девушка поднесла огонь к кончику, затянулась и выпустила дым в серое небо. На лице не дрогнул ни один мускул, отчего создавалось впечатление, словно у неё давно пристрастие к такой пагубной привычке. Вкус осел на языке знакомой горечью — той самой, что приходила всегда, когда жизнь начинала трещать по швам. Уэй смотрел на неё с таким видом, будто у неё выросла вторая голова. Он молчал, но в этом молчании читалось столько вопросов, что хватило бы на весь оставшийся день. Он явно не ожидал, что «девочка-отличница» умеет это делать. Даже Айеро закашлялся, когда попробовал его ментоловые сигареты. — Не смотри так, — усмехнулась Джамия, заметив его взгляд. — Я тоже человек. Парень ничего не ответил, только кивнул и снова уставился куда-то вдаль. Между ними повисла тишина — тягучая, холодная, как этот ноябрьский воздух. Нестор чувствовала, как никотин разгоняет кровь, но вовсе не согревает. Она посмотрела на серое небо, на голые ветки деревьев, на свои руки, держащие сигарету, — куда угодно, только не на него. Боялась, что если взглянет, то не выдержит и спросит обо всём сразу. — Джерард, — позвала она тихо. Он поднял голову в немом вопросе и встретился с ней взглядом. Дым задержался в лёгких чуть дольше, чем нужно, от предчувствия, что этот разговор не сулит ничего хорошего для него. Не просто так она решила поговорить один на один. — Что между вами произошло? — спросила Джамия, и в голосе её не было требовательности. Только усталость. Уэй завис на несколько долгих секунд, граничащих с минутами. Такой прямоты он всё же не ожидал, тем более так скоро. — Я не слепая и вижу, что вы оба… не в порядке, — продолжила девушка, разрывая зрительный контакт. — Я просто пытаюсь понять, найти связь.

«Пытаюсь понять»

Эти слова застряли где-то на периферии сознания художника, встав поперёк горла. Он почувствовал странное дежавю, ведь и сам недавно сказал именно так Фрэнку. В ту самую ночь, когда тот собирался оставить девушку и войти в новую жизнь без лжи. Видимо, все, кто «пытается понять», обречены стать потерянными. — Он счастлив, — наконец выдавил из себя Джерард, сделав новую затяжку, и отвернулся. — Не верю, — отрезала Нестор, сама поражаясь своей резкости и откровенности. — Может, пытается быть таковым. Уэй прикусил губу. Это заявление грозилось окончательно запутать, ведь не сходилось ни с чем из того, что он себе напридумывал. Айеро сам не отрицал своей радости, сам сделал выбор в пользу Джамии, сам светился сейчас рядом с ней и проявлял инициативу больше, чем когда-либо, даже если взять период до их дружбы. Но с чего бы тогда девушка, которая находится с тем круглые сутки, стала так недоверчива к намерениям своего ненаглядного? — Допустим. А я при чём? — холодно выпалил художник, ощущая вскипающую ярость от новых противоречий. — Он стал так странно себя вести, когда вы перестали общаться, — вздохнула девушка, стряхивая пепел с сигареты. — Это было обоюдным решением. «Почти» — про себя добавил Джерард. — С чего вдруг? — теперь начинала злиться Нестор. Её не покидало чувство, будто все хотят выставить её последней дурой. Она могла стерпеть многое, но только не это. Тормоза исчезли, осталась лишь гневная тирада от всего, что скопилось за последние дни. — Он не находил себе места, когда вы перестали общаться. Потом вы не отлипали друг от друга, когда помирились. А теперь, в один прекрасный день, оборвали всю эту дружбу и притворяетесь, что ничего не было! Уэй хотел лишь одного: чтобы она наконец замолчала. Не потому, что проблема была в ней, а потому что он знал — она права. Это всё выглядит как полнейший бред. И не только для неё. Художник сам ничего не понимал и даже не мог сказать то, что знал. Это тайна Фрэнка, и ему выбирать, что делать с этим секретом. И Айеро уже решил, оставшись с ней. — Так будет лучше, Джам, — устало произнёс юноша, не зная, как ещё прикрыть правду, чтобы не лгать. — Теперь он уделяет всё внимание тебе. Разве это плохо? — Я не спрашиваю, что он делает. Я спрашиваю, почему вы перестали общаться, — не унималась Нестор. Джамия ненавидела то, что и сейчас ей пытаются пустить пыль в глаза. Конечно, чёрт возьми, это хорошо, ведь её любовь так же сильна, как раньше. Но ей до смерти надоело оставаться с поверхностными ответами и не иметь возможности избавиться от съедающей нутро тревоги, переходящей в паранойю. Её явно водили за нос, воспринимая как покорную куклу, с которой можно делать всё, что вздумается. — Мы просто… поняли, что слишком разные, — он поморщился, словно эти слова были неприятны даже ему, и потушил сигарету о кирпич сзади. — У нас разные приоритеты. Всё. Джерард отлип от стены и сделал несколько шагов вперёд, не желая продолжать этот бессмысленный разговор. Уже находясь в метре от девушки, он напоследок сказал: — Оставь это и постарайся вернуться в привычную жизнь. Ничего не изменилось, — он набрал побольше воздуха в лёгкие и добавил: — Теперь Фрэнк для меня всё тот же идеальный парень доброй Джамии Нестор, а я для него — странный художник, — Уэй натянул самую широкую улыбку из своего арсенала и махнул рукой. Джерард почти побежал ко входу в школу. Внутри всё кипело. Злость на Айеро за его ложь. Жалость к девушке, остающейся в неведении. И где-то между ними — собственное бессилие, потому что он сказал правду, но только ту её часть, которую имел право озвучить. Чужая тайна ему не принадлежала, и чужой выбор он не мог изменить. Даже если этот выбор медленно убивал их всех. Джамия смотрела ему вслед и не заметила, как окурок упал на холодную землю. Она засунула руки в карманы и нащупала там прохладу экрана телефона. Уэй пытался её успокоить, и она это видела. Однако легче ей не стало, и оставался лишь один человек, который мог бы ей помочь — Линдси. Нестор вспомнила об отпуске, что та упоминала в их последнюю встречу, и уже знала, что будет делать с этой информацией. Девушка понимала, что опоздает на урок, что Фрэнк сейчас может беспокоиться о её пропаже, но это всё отошло на второй план. Она отправила два сообщения сразу, заранее предугадав ответы каждого из адресатов. jam: лин, предложение пожить у тебя ещё в силе? jam: мам, можно я поживу у линдси пару дней? всё хорошо, просто устала и хочу лучше подготовиться к экзаменам с её помощью без школьной суеты. если да, то нужна записка по семейным обстоятельствам. проблем с успеваемостью ноль — меня отпустят. Впервые в жизни Джамия была так благодарна разнице в возрасте с Баллато. Они потеряли возможность учиться вместе, зато в девятнадцать Линдси уже снимала маленькую уютную студию и зарабатывала деньги. Это была ещё одна из причин, по которой Лин заслужила доверие её родителей, ведь казалась тем весьма ответственной и проверенной временем. Разумеется, ни о какой подготовке к экзаменам и речи не шло, но матери знать об этом необязательно. Если ей лгут все вокруг — Нестор сделает то же самое.

***

Воскресенье. Одиннадцатое ноября. Весь день прошёл так же, как и несколько предыдущих. Фрэнк сам вызвался готовить яичницу на завтрак, томатную пасту на обед и даже стейки из говядины на ужин. Он двигался легко, уверенно, то и дело оборачивался к девушке, наблюдающей за ним, с улыбкой, подшучивал над чем-то. Идеальный парень. Джамия смотрела на него на кухне, в гостиной, пока они снова смотрели фильм, и даже на улице, когда тот предложил прогуляться, и каждый раз думала о том, что ещё неделю назад мечтала о таком. Мечтала, чтобы он сам проявлял инициативу. Мечтала перестать быть единственной, кто тащит эти отношения. Мечтала снова оказаться в центре его вселенной. Мечта сбылась, но теперь почему-то хотелось только одного — чтобы он перестал. Время близилось к ночи, когда Нестор поняла, что откладывать больше нельзя. Пора признаться и собирать вещи, чтобы сбежать от всего этого подальше хотя бы ненадолго. Она сидела на кровати, нервно сжимая простынь, и размышляла над тем, как аккуратно поставить Айеро перед фактом. — Фрэнки?.. — тихо позвала Джамия, не осмелившись даже повернуться к юноше. — Да, милая? — отвлекаясь от ленты в социальных сетях, откликнулся он. — Я забыла тебе кое-что сказать… — Я весь во внимании, — Фрэнк отложил телефон и подвинулся к девушке. — Мама попросила приехать к ней. Соскучилась, и помощь не помешала бы, — Нестор попыталась улыбнуться. — В воскресенье вернусь. Айеро поджал губы, чуть хмурясь. Несколько секунд он просто переваривал информацию, не находя слов, чтобы выразить своё удивление и лёгкое разочарование. — А как же школа? — сконфуженно спросил он. — Ещё вчера мать написала классной руководительнице. Завтра занесёт записку, — девушка накрыла ладонь парня своей. — Прости, из головы вылетело. — Почему ты, — Фрэнк посмотрел ей в глаза, чувствуя какой-то подвох в этой неожиданной поездке, — даже не пригласила меня с собой? — Ты последние дни сам не свой, — Джамия вздохнула, сильнее сжав простынь под собой. — Носишься со мной, как с хрустальной, готовишь, ухаживаешь… Отдохни, тебе это тоже нужно. Внутри Айеро всё сжалось. Её слова звучали правильно, заботливо, даже нежно — но где-то под рёбрами уже поселился холод. Он хотел возразить и сказать, что вовсе не устал, что ей не о чем беспокоиться. Но вовремя остановил себя, потому что поймал другую мысль. Может, эти несколько дней в одиночестве действительно пойдут ему на пользу. Не чтобы отдохнуть от неё — чтобы перестать так обречённо пытаться быть безупречным и не сойти с ума от собственной лжи. Чтобы позволить себе выдохнуть. Фрэнк посмотрел на её руку, лежащую поверх его ладони, и заставил себя улыбнуться — той самой улыбкой, которая уже начала прирастать к лицу. — Ты права, — сдался он, и в голосе его впервые за долгое время не было фальши. Только покорность. — Я правда… последнее время перегибаю. Наверное, просто хочу, чтобы у нас всё было хорошо. Джамия подняла на него глаза, и в них мелькнуло что-то — то ли облегчение, то ли надежда, то ли вопрос, который она не решалась задать. — Так и есть, любимый, — прошептала девушка. — У нас всё хорошо. Он кивнул, ощущая, как эти слова режут горло острее любого ножа. Потому что оба понимали: «хорошо» — лишь тонкая плёнка на поверхности, под которой их отношения всё стремительнее превращались в развалины.

…

Воскресный вечер склонялся к концу, укрывая город осязаемой ноябрьской мглой. Фрэнк лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к дыханию девушки, которая притворялась спящей. Мысли, вопреки всему, утекали в другую часть города, туда, где наверняка тоже кто-то не спал, вглядываясь в темноту за окном. Он гадал, о чём художник размышляет сейчас, злится ли ещё, вспоминает ли тот разговор в туалете. Айеро зажмурился, но лицо с зелёными глазами и красными волосами возвращалось опять, заставляя сердце биться чаще. Ему вдруг отчаянно захотелось просто услышать его голос — хотя бы раз, хотя бы на секунду. Но телефон молчал на тумбочке, и в этой тишине было больше правды, чем во всех словах, сказанных за последние дни. Джамия лежала рядом и с трудом сдерживала улыбку, то и дело норовившую выползти на губы. Совсем скоро она вырвется отсюда, сядет в автобус и уедет к Линдси, где можно будет наконец поговорить с тем, кто не станет врать. Она уже представляла, как они завалятся на её маленький диван с кружками чая, как подруга будет внимательно слушать, иногда вставляя свои колкие замечания, как можно будет просто молчать и не ждать подвоха. Внутри разливалось почти забытое чувство — лёгкое, томительное предвкушение. В другой части города Джерард сидел на подоконнике, прижимаясь лбом к ледяному стеклу. За спиной тихо посапывал Майки, уснувший прямо на его кровати после очередного разговора, в котором старший в очередной раз пытался убедить брата, что всё в порядке. Парень смотрел на редкие огни проезжающих машин и пытался не думать о том, что через несколько часов снова увидит их вдвоём. Или о том, что, возможно, сегодня ночью Фрэнк лежит в одной постели с ней и даже не вспоминает о нём. Мысли возвращались по кругу, и с каждым новым витком становилось только хуже. Майки приоткрыл один глаз, взглянул на застывший силуэт брата на подоконнике и снова закрыл его. Он знал, что художник не спит, знал, о ком тот вспоминает, знал, что никакие слова не помогут. Но ничего не говорил — только лежал в темноте, давая знать своим присутствием, что рядом. Иногда этого было достаточно. В своей маленькой студии Линдси допивала вторую кружку чая, глядя в телефон. Терзания о неожиданном желании подруги пожить вместе не выходили из головы. Джамия не из тех, кто просит о помощи просто так. Баллато не знала, что случилось, но чувствовала: её девочке нужен не просто разговор. Ей нужен спасательный круг. И девушка готова была его бросить. А за окнами всё так же моросил холодный ноябрьский дождь, смывая последние листья с деревьев и последние иллюзии с сердец.