Куклы не могут сказать нет.

На берегу моря шумела весёлая музыка, зазывая всех прохожих. Народ стекался на звуки и вскоре увидел перед собой нечто среднее между балаганом и неоконченным дощатым сооружением. На ветру развевались флаги, вход был перевязан лентой, а впереди на небольшом возвышении вроде сцены стояли двое человек. Один из них был высокий крепкий мужчина с пышной бородой, чёрными широкими глазами, в цветастых одеяниях подчёркнуто театрального стиля. На нём были красные широкие штаны наподобие шаровар, жёлтый кафтан в толстую вертикальную коричневую полоску, высокие сапоги, широкополая шляпа с пером. Вид его был величественен, а поза уверенна и придававшая ему внушительности. Рядом с ним стоял мужчина на голову ниже, слегка щетинистый, с некрупными глазами голубого цвета, худощавый, но при том отнюдь не нескладный. На носу у него были очки, а одеяния его отличались куда меньшей яркостью: выглаженная белая рубашка, чёрные брюки, слегка мешковатый тёмно-синий пиджак, налакированные чёрные туфли. На фоне своего компаньона он выглядел довольно мелким, но никто не поспорил бы, что его добрые глаза и тёплая улыбка говорили сами за себя. Мужчина крупнее встал прямо, вынул ножницы и заявил в микрофон: — Здравствуйте, почтеннейшие граждане! Вы не пожалеете, что оказались здесь и сейчас. Позвольте представиться, Богдан Фёдорович Кнутович, великий театральный режиссёр. Мой тернистый путь начинается здесь, в нашем скромном Тарабарске. Наш почтеннейший мэр и мой близкий друг позаботился об моём начинании в нелёгком деле шоубизнеса и выделил денег на мой личный театр! Милостью прошу вас, дорогая публика! — Он легко подтолкнул своего напарника к микрофону. — Также спешу представить своего нынешнего друга и соратника: Прошу любить и жаловать, Павел Константинович Гриньков. Павел слегка неуверенно, но любезно поклонился публике и взял слово: — От себя хочу сказать, господа: Товарищ Кнутович оказался и вправду лучшим другом, не забыл про своего скромного одногруппника и отдал мне совладение театром. — Правильно! — Богдан достал из своего кафтана бумагу с печатью, похожую не то на диплом, не то на документ. — В случае если я не смогу или откажусь управлять театром, мой любезный друг подменит меня на этом поприще и позаботится о моём театре и так обожаемой мною труппе. Итак, господа, приглашаю сегодня на спектакль! Первое представление бесплатно! Приходите сами и приводите детей! Представление через два часа. — Его рука взялась за ножницы и перерезала ленту на входе. По толпе прокатился радостный выкрик. Толпа аплодировала и радовалась, вспыхивали аппараты. Богдан усмехнулся и махнул рукой стоящим на небольшом помосте (вроде балкона) музыкантам. Как по команде они ударили в колокол и начали играть, приплясывая. По обе стороны от входа развернулись громадные афиши:

ТОРОПИТЕСЬ!

ТОЛЬКО ОДНО ПРЕДСТАВЛЕНИЕ!

НЕВИДАННЫЙ ТЕАТР КОМЕДИИ И ДРАММЫ!

ВХОД БЕСПЛАТНЫЙ!

НЕ МЕШКАЙТЕ И ЗАХОДИТЕ!

ЛУЧШАЯ ТРУППА ПОД РУКОВОДСТВОМ ДОКТОРА АКТЁРСКОГО МАСТЕРСТВА И РЕЖИССЁРА БОГДАНА КНУТОВИЧА!

МЫ РАДЫ ВСЕМ!

ТОРОПИТЕСЬ, ТОРОПИТЕСЬ, ТОРОПИТЕСЬ!

— Что ж, Паша, жизнь налаживается. — Богдан деловито махнул рукой и хлопнул товарища по плечу. — Успех у нас в кармане. Дело в шляпе. — Налаживается. Благодарю ещё раз, а то я так бы и метался в поисках режиссёра. — Теперь ты сам себе режиссёр и худрук! — Но что я буду делать, если главный ты? — Я тебе доверяю заведование костюмами, бутафорией, и прочими мелочами. — И то хлеб. — Павел одобрительно кивнул, пожав руку Богдану. — Давай уже внутрь. А то начинать через два часа, а репетицию последнюю ещё не провели. — Пошли. Надо всё отшлифовать и отработать до блеска. Вопреки торжеству, Павел чувствовал себя несколько слабым и притихшим на фоне своего гротескного и могучего друга. Целый театр, при том всё владение на Богдане. — А ты точно справишься? Театр это тебе не шутка... — Его очки немного запотели от волнения, а дыхание стало менее ровным. — Точно. Я знаю, что делаю. Ты забыл, у меня связи. Или ты считаешь, что я слабый? — Сильный, но... Даже сильные иногда ломаются. — Иногда. — Богдан немного наклонил свою массивную голову, украшенную бородой. — А если "иногда" таки случится с тобой? — "Иногда" на то и "иногда", чтоб случаться, подчёркиваю, иногда. — Просто, я думаю... — Индюк думал, да в суп попал. — Тяжёлая рука в перчатке чуть ли не рухнула на плечо Павла, да так, что он едва удержался на ногах. — Не накручивайся. Мы ещё молоды, всё у нас в руках. — Ладно... Пошли репетировать, нас уже ждут.

***

— Это просто аншлаг! — Богдан оглядывал зал из импровизированной ложи. — Полный зал! — Смеются? — Спросила сидящая рядом гражданка бальзаковского возраста в клетчатом платье. — Хохочут. — Павел расслаблено присел рядом, откупоривая бутылку лимонада. Он и сам немного посмеивался. — Вам налить? — Благодарствую. — Рука в атласной перчатке подняла бокал и приняла туда желтоватую жидкость. — Значит, у вашего театра есть будущее. — Дама кивнула Богдану и протянула из кармана небольшую пачку денег. — Вот вам, на это самое будущее. Раз уже в таких скромных декорациях вы блестаете, то уж с бюджетом покрупнее... — Мы покорим зрителя наповал! — Только если вы распилите эти деньги... Я не завидую вам обоим. У вас не у одних связи в милиции. — Ну и ну... Тамара Петровна, как вы успели? — У меня и папа в милиции был наверху, а бабушка дружила с майором. Да и я с начальником за панибрата общаюсь. — Ого... — Павел пожал даме руку. — Гражданка Рыбникова, с вами приятно иметь дело. — Благодарю. Если я вам понадоблюсь, ищите меня на моей даче. Только не садитесь на шею, я уже немолодая. — Но гражданка, вам же не триста лет! — Не триста, но для меня и сорок вполне уже прилично. — Клянусь, вам, Тамара Петровна, к трёхста годам вы дотянете, мы и вам остстёгивать будем. — К тому же, такие люди, как вы, живут долго. — Это комплимент или грубая шутка? — Комплимент, разумеется. — Богдан посмеялся в бороду, уже и не глядя на сцену: Он уже сто раз эту пьесу на репетициях видел. — А сейчас попрошу тишины, я хочу досмотреть спектакль. — Да пожалуйста! — Богдан чуть ли не свалился в кресло. — Смотрите на здоровье.

***

— Ну, как спектакль? — Оба друга ждали гражданку Рыбникову на выходе, Богдан прикуривал, а Павел переминался с ноги на ногу. — Недурно. — Тамара Петровна сначала встала поближе, но поморощилась, учуяв запах табака, и отшагнула. — И не советую курить рядом со мной. У меня лёгкие. — Ладно... — Богдан кисло кинул окурок и замял его сапогом. По лицу шоумена было ясно, что компания женщины была ему неприятна. — Итак, вы будете финансировать театр? — Пока он не встанет на ноги. — То есть лет от силы пять? — Да. — За пять лет мы поднимемся. — Улыбнулся Павел. — Я рад, что вы дадите нам такую "подушку безопасности". — Благодарю. Я надеюсь, театр принесёт вам славу и богатство. — Надеюсь. — Дадим ещё пару представлений, а потом что-то новое поставим. — А, может, на гастроли рвануть? — предложил Богдан. — Покажем остальной России что можем. — С этим я спешить не стал бы. — Ну и не спеши. — Но товарищ Гриньков прав, мне кажется. Надо прославиться здесь, а потом уже и гастролировать. — Тогда ладно, годик тут посидим, а потом и на гастроли. — Это дело. Десятина с сборов, и я уже готова финансировать вас. — А гонорары чем платить будем? — Не важно. Главное, чтоб вы, гражданка, нас поддержали. — Богдан и Тамара пожали руки. — Тогда до свидания, граждане. — Тамара ушла, покачивая зонтом.

***

— Ну как дела, Паша? — Богдан обпёрся на стол в своём фургоне, зазывающе махая рукой Павлу и параллельно наливая в кружку пиво. — Неплохо. — Павел обпёрся рядом. На нём были тёмно-зелёная куртка, широкополая шляпа и белые перчатки. Богдан махнул ему кружкой, но он лишь отмахнулся. — Я сейчас не могу, мне скоро на свидание. — Свидание? Ну-ну... — Богдан отхлебнул пива, его пышная чёрная борода приобрела желтоватый блеск. — Да. У меня девушка, будущая жена. — Жена? — Богдан чуть не поперхнулся пивом. — Ты что ж это, в наш дуэт бабу тащишь? — Да что ты, какая ж она баба... — Да до фени, будь она хоть черепахой, зачем ты к нам в театр ещё одну бабу тащишь? — А... — Слыхал поговорку: "Женщина на корабле — плохая примета!" — Так я её на корабль и не тяну. — А куда ж тогда? — Купим квартиру, будем жить. — Будете? А театр? — Подождёт. К тому ж, я могу и вернуться, едва буду иметь возможность. — Будешь? А если не будешь? — Тогда... Буду время от времени заглядывать и глядеть как идут дела. — Не сможешь. — Почему? — Мы на гастроли через неделю едем. — Богдан снова отхлебнул пива. — Когда вернётесь? — Через год-полтора. — С тяжёлым дыханием прогудел его собеседник. — Тогда я и жениться успею... — И что? — Увидим. Жизнь рассудит. — Жизнь вечно так рассудит, что в минусе будешь только ты. — Но... — Эх, и так всегда: Баба важнее всего! — Богдан залил себе в рот остатки пива и с грохотом поставил кружку на стол, сопя как огромный бородатый бульдог. Павел опустил глаза, сделал шаг назад и тихо попятился к выходу. — Ты куда это? — На свидание. — Ладно. Через неделю приходи и прощайся. — Приду... — Вздохнул Павел. — Приду. Обязательно. — Он вышел из фургона и пошёл домой, переодеваться. — Тоже мне, романтик! — Богдан взял всю бутылку, уже наполовину пустую, и залил всё в рот. — Год со мной работает, театра не покидает, а щас женихается, пока я тут один работать должен! Это ж смешно! — Он проронил слезу, но мгновенно стряхнул её, заревел как ужаленный буйвол, тряхнул головой и с такой силой поставил бутылку на стол, что по ней трещины пошли. — Предатель! В этот момент в дверях фургона показался высокий и худощавый мужчина немногим моложе Богдана, в резиновых сапогах, длинном пальто и с ведром. — Кто там? — Всё ещё багровый Богдан медленно повернулся. — Ах, это ты, Митька! Как там идут дела? — Артисты жалуются, что голодны. — А обед готовят? — Повар сам обедает. — Ну так пускай обедает. — А артисты? — Да пусть они грызут кулак! — Богдан встал во весь рост и накинул на себя привычный кафтан. — Или друг друга! — Двое уже потеряли сознание. — Потеряли? — Потеряли. — Пиявки есть? — Есть. — Так приложи им! Они точно встанут. — Слушаюсь! — Дмитрий торопливым скоком побежал внутрь театра. — Слушайся. Да гляди, не оглохни. — Богдан выдохнул и вышел из фургона. – А если дальше жаловаться будут, передай, что я их так накормлю... – Крикнул он вслед своему товарищу, стукнув дверью. — Сволочи неблагодарные! Я на них жизни не жалею, а они.... Ещё возмущаться! Ну ничего, я им ещё покажу, как работать!

***

Боглан стоял на пороге своего фургона и агрессивно прикуривал. Все вокруг собирались на гастроли: паковались, переодевались, а некоторые и обедали. Глаза Богдана прыгали по всему окружению, высматривая одну-единственную фигуру. И она появилась: В всё той же куртке и шляпе. — Здарова, Пашка. Ну как, решился? — Я должен сообщить тебе радостную новость. — Ну? — Я сделал ей предложение и она сказала "да". — Вот дурак! — Богдан треснул себя по тяжёлой ладонью, окурок вылетел из его рта. — А мог разок трахнуть и всё! — Зато теперь жить стабильно будем. — Стабильно? Пахать на заводе? — Можно и так. — Да ты понимаешь, на что подписался?! Баба тебя поработит и отпускать не будет, а сама с другим загуляет. Возьмёт какого-нибудь Ашота и прощай, брак! — В таком случае я смогу опять колесить с тобой. — Сможешь? Со мной? — Да. Право ведь за мной сохраняется. К тому же, будь ты болен или слаб, я стану помогать. — Я пока здоров как бык, так что даром мне не надо твоей помощи! — Богдан отвернулся, лязгнув зубами. — Ладно... Встретимся через полтора года.

***

Дмитрий сидел под окном фургона и слушал буйный разговор. Говорили явно Боглан и Павел. — Ну пойми, я же не могу ездить с театром, воспитывая сына. — А я не виноват, что твоя баба умерла! Сдохла дурында, и что? Или мы едем к нотариусу расторгать контракт, или едем на гастроли! — Нет. Я ни туда, ни сюда. У меня ребёнок, но я не могу оставить тебя без помощи. Как что случится, так и быть, буду с вами ездить. А пока у вас всё хорошо. — Хорошо, да не очень! — Не очень? Да, не спорю, артистам тяжело, но... Ты же поставишь всё на ноги. — Поставлю... Тогда зачем мне ты? — Эх... Тогда я пойду. Но наш контракт в пору бы сохранить. «Вот старый балбес!» — подумал Дмитрий, выглядывая из кустов. — «От такого отказался!» — И тут же он нырнул, чтоб не быть замеченным выходящим из фургона Павлом. Павел пожал плечами и пошёл домой, где его ждал сын... Едва он скрылся, Дмитрий хотел уже было выйти, но вдруг услышал, как к фургону идёт один из артистов. Он распахнул дверь и вошёл. Раздался звук ругани. — Что такое? А, это ты, Миша. — Я тебе больше не Миша! Я Михаил Андреевич! — Так что тебя чёрт принёс? — Я ухожу! — Уходишь? — Ухожу. Навсегда! — Чего это? — А ты догадайся. — Я тебе щас так догадаюсь! — Не даёшь есть, не платишь толком, лупишься! Это уже мне по горло! — Вот и задохнись этим. Невелика потеря. Замену найдём! — Вот и найди, старый хрен! — дверь фургона ещё раз хлопнула и силуэт скрылся. Богдан двинулся из фургона в насмешливой улыбке. — Во дурак! Уходит он! Тоже мне, важная птица! — Басовито похохотав, Хозяин театра удалился обратно в фургон. «Вот проходной двор!» — Дмитрий торопливо вылез из кустов и побежал прочь.

***

— Это просто катстрофа! — Богдан посмотрел на увольнительные бланки, потом треснул по столу кулаком и засопел, залив в рот очередной глоток пива. — Сколько? — Дмитрий стоял рядом, потирая угловатый подбородок. — 8. Полтруппы пропало. — Как, 8?! — Да. И это за полтора года. — Ну и ну... Чего ж это они? — Все как накручены: Есть не даю, не плачу, угощаю плёткой... Ерунда! А если самому есть и платить нечего?! А луплю чтоб легче сносили травмы! — Богдан зарычал, скинув бутылку со стола, и, естественно, она разбилась. — М-да... Весь театр так погибнет. — Погибнет, куда ж ему жить. — А если... Новую труппу набрать? — Разойдутся! — Хозяин театра тяжело рухнул в кресло и засопел. — Стойте... Не всё потеряно. — То есть? — Короче, знаю я одну организацию... Их называют "Доберман-пинчерами". — И что мне с этих доберманов да пинчеров? — Это криминальная группировка, я им недавно косяки подогнал. Из пиявок... — Фу... — Укуренные такие были, что с мордами как у бульдогов сидели минут тридцать. — Да хрен с твоими доберманами да бульдогами! Как они делу помогут? Мне пускать этих "пинчеров" на сцену? — Нет... Не надо. Зато можно с их помощью осуществить набор новой труппы. — То есть как? — Побоями и пытками они заставят их подписывать нерасторгаемый пожизненный контракт, после чего они ваши. — Но если они взрослые, то обратятся в милицию, и капут будет и тебе, и мне. — Ну и задачка... Что ж тогда делать... — Постой-ка... Есть у меня одна идейка. — Какая? — Я на ушко. — Богдан поднёс свою массивную голову к уху Дмитрия и что-то начал говорить. Сначала Дмитрий онемел, потом отстранился, а потом так и присел на пол. — Держите меня, я падаю! — Его долговязый силуэт сложился на полу. — Погоди, не падай. С этого мы получим барыш неслабый. — А если в дело войдёт этот оборванец Павел? — Не войдёт. — А вдруг вы заболеете или что ещё? Это дельце... Лопнет. Он раскроет вас. Вас выдадут. — Не лопнет. Я отменю контракт. — Без его согласия? — Оно и не надо здесь. — То есть как? — Так. — Богдан взялся за ящик стола, достал оттуда папку, а из папки достал документ. — Жги костёр на улице. — Есть! — Дмитрий выбежал на улицу, захватив с собой спички. Затем он быстро поджёг старую газету, добросив пару веточек, упавших с сухих деревьев рядом, после чего подозвал Богдана. — Жги, Бодя, жги! — Щас. — Богдан спешно вышел из фургона, уже почти скинув бумагу на костёр... — Осторожно, синьор, споткнётесь! — Дмитрий подбежал, чтоб не дать Богдану упасть, но было уже поздно: С тяжестью пивного бочонка хозяин театра рухнул на землю, а бумага вылетела из его рук, подхваченная ветром, и полетела далеко-далеко... — Упустили! — Да. Жаль. — Ничего. Всё равно хрена с два этот контракт уже кто найдёт. — Славно придумано! А сейчас пошлите в фургон, я вам приложу холодный компресс... — И не забудь позвать этих "кобелей"... — "Доберман-пинчеров". — ...ко мне завтра на беседу. Понял? — Так точно! Позову, на крайняк, дам прикурить пиявок... — Да хватит уже про пиявок! Главное — приведи ко мне их главаря. Его кличка? — "Бульдог". — Значит, чтоб завтра этот Бульдог был у меня на пороге. Понятно? — Понятно. Дмитрий спохватился, взял сачок, ведро, и что есть сил помчался по улицам, хлюпая лужами.

***

Богдан сидел на крыльце своего фургона и прикуривал. Его борода трепалась прямо как флаги на крыше театра. — И где же Димка пропал... Никак ещё этого... как его... Бульдога уговаривает. Наконец, в зоне обозрения появился Дмитрий. Он вёл рядом коренастого мужчину в кожанке и кашкете. Рожа у мужика была желтоватая, очевидно, от частого пьянства, а по щекам и подбородку расла колючая щетина. — Он? — Богдан вгляделся в незнакомца. — Он. — Заверил Дмитрий. — Ну чё, вечер в хату, старик. — Басом поздоровался Бульдог и пожал Богдану руку. — Вечер в хату. — Богдан чуть не упал на землю от такого пожатия. — Чё тебе от меня надо? — Дело есть... — Оно и ясно! А чё за дело? — Я слыхал, что на вас заводят дела... — Да, есть такое. — Так я скажу слово начальнику — и ваша ОПГ чиста как новая копейка. — А чё за это возьмёшь? — Нужна помощь. — Чем? Выйти на стрелу? Занять денег? — У меня одна темка есть... На всю вашу банду. — Не томи! — Вы будете стоять по всему периметру как охранники, и будете высматривать... — Богатых зрителей? Э, это не темка! — Да нет... Детей. — Молокососов? На кой хрен? — Потом будете отлавливать, а потом храните у себя на базе, пока не наберёте хотя бы человек 10. — На органы? — Нет. На сцену. — Не понял. — Я временно закрою театр, труппу распущу, по итогу когда будут готовы 10-15 детишек, то выступать будут уже они. — Брать шкетов или девчонок? — Обоих. Возрастом от семи до двенадцати лет. А уж я с ними справлюсь... — Понял. Ребят вышлем, темку развинем. — Очень рад, Бульдог. — Будем на "ты". Зови меня Бодей. — Тёзка, значит! — Тогда я в деле. Сколько вам нужно ребят? — Человек шесть. Театр у меня некрупный. — Понятно. Кого выбираете? — Не понял. — Доберманов или Пинчеров? — А где разница? — Доберманы больше по стрелам, по разборкам, словом, гопники... А Пинчеры для делец потоньше. Там, кража или поиск, это по их части. — Хм... — Богдан призадумался. —С одной стороны, надо детей выискивать... А с другой, похищать... Но скрытно и тонко... — Так что? — Шли двух-четверых Пинчеров и парочку Доберманов. Я уже всё придумал.

***

То был очередной аншлаг. Публика хлопала стоя, а Богдан, сидя в ложе, с упоением наблюдал представление в компании как всегда элегантной Тамары Петровны. — Ваш театр просто чудесен. Я думаю, финансирование вам уже не столь нужно. — Не важно? Как это? — Мой карман не бездонный. Я думаю, теперь вам пора в вольное плавание. — Да. Я и сам об этом думал, а то труппа бунтует. — И? — Я пересоберу её. —Да? — Да. — А чем вас эта не устроила? — Многовато просят. Я не могу столько дать, а они уходят. Это представление когда половины труппы нет. —То есть скоро вы закроетесь? — На время. — И когда же? — Жизнь покажет. — Ага... Вам не помочь? — Нет, что вы, я сам. Не надо напрягать вас в столь почтенном возрасте. — Тогда удачи вам и вашему театру. — Тамара Петровна пожала руку Богдану и быстрым шагом вышла из здания. — Спасибо. — Богдан улыбнулся и уселся в кресло покрепче. — Вы не представляете, какую службу мне сослужили... Тут же на ложу как угорелый взлетел Дмитрий. Он был в компании двух брюнето-шатенов в приличных одеяниях. — Богдан Фёдорович, Доберман-пинчеры уже на месте. По всему периметру. А мы отсыкали пару-тройку подходящих миловидных мальцов. — Покажите. — Смотрите вон туда, в центр. Ряд 5, место 10. — Вижу. Оба уставились на сидевшего в кресле чёрноволосого бледного мальчика лет десяти. Он был в слегка мешковатом свитере, а его голубые глаза сверкали в лучах прожекторов. — Вот он, этот тип! — Кисловатый какой-то. — Да, он по цвету как простокваша с истекающим сроком годности. — добавил один из Пинчеров. — Но как он изображает грусть... Прямо талант к тоске с малых лет. — Будем брать. Кто ещё? — Вон там, через ряд, место 6. — Вижу. — Богдан указал пальцем на подтянутого мальчика, кудрявые волосы которого были так же черны, как и его глаза. Он был в красной кофте на долгий рукав и с часами на запястье. — А это что за нёрд? — Нёрд? — Переспросил второй Пинчер. — Он бы, чутка подрасти б ему, отделал бы лучших Доберманов из наших. Прямо не на сцену, а в банду. — Выглядит прилизанно, умно... Если у него ещё и нрав кроткий, то я его сделаю послушнее дрессированного пуделя. — А пудель-то королевский! — Будем брать! — Ясно. Что с ними делать? — спросил второй Пинчер. — Пусть их утащат на базу к вашим Доберманам да Пинчерам, я скоро вас навещу. Буду приучать малых к тяжкому театральному труду. — Так точно! — Пинчеры разом сказали (точнее, прорычали) эту фразу и быстрым шагом спустились с лестницы. — Ну, Митька, жизнь налаживается. Увидим, как эти двое себя покажут, а уж дальше я разгуляюсь! — А если они будут непригодны? — Хм... В детдом или вернуть родителям нельзя... Ещё разболтают, кто их муштровал. — А ежели непослушных... — Дмитрий сложил указательный и средний палец, после чего провёл ими поперёк горла и издал шипящие звуки. — Хм... А как отводить улики и поиски ты подумай лучше. — Сам не знаю. — Хотя, погоди... А мы сделаем вид, будто этих детишек и впрямь... — Богдан в точности повторил жест Дмитрия. — Как? — Фальшивая кровь, свиньи органы, прочее.. Кто разбираться-то будет? — Никто! — Во! — Браво! — Дмитрий живо метнулся с ложи и едва ли не скатился по лестнице. Богдан, поняв, что пора выходить на поклон, тоже сошёл, направившись за кулисы...