Куклы не могут сказать нет.

По улице шёл невысокий хилый мальчик в подзагрязнённых дешёвых джинсах и жёлтой футболке. За плечами у него висел крупный портфель, колыхавшийся как в бурю. Шёл мальчик спеша, его шаг ускорялся с каждым движением. Вскоре он уже не шёл, а летел по улице. А летел он в сторону старой хрущёвки, перескакивая лужи и улыбаясь. Его рот едва не достигал ушей, а зелёные глаза сверкали как изумруды. Двигался мальчик с такой уверенностью, будто был главным героем этой жизни (или этого района). Пробежав так всю улицу, он завернул в один из подъездов и позвонил в звонок квартиры на первом этаже. Дверь открыл невысокий, подлысевший и седоватый мужчина в очках. — А, Боря, это ты? — Я. — Проходи. Боря, сняв портфель с левого плеча, вошёл внутрь, переобулся, небрежно бросил портфель в угол и уселся за стол. — Что ж, Боря, будем обедать. — Павел пошёл на кухню и поставил обед стол. Обед был простой: Чёрный хлеб, намазанный маслом, с редкими кусками измельчённого лука, два стакана чая с мелкими ложечками сахара. Боря потёр руки и быстро взялся за хлеб, запивая чаем. — Осторожнее, а то стошнит. Хотя мальчик и был голоднее кукушкиного ребёнка, но таки замедлился. — Как дела в школе? — Да так... — сказал Боря, проглотив откушенный кусок. — Неплохо. — Ты исправил двойку по русскому? — Ага. — И на что же исправил? — На тройку. — Эх... — С минусом. — И снова на детских зубах захрустел лук. — Что ж это такое... — Пустяк. Главное, что из школы не выкинули. — Как поживает Сергей Антонович? — Он сегодня не пришёл. — Болен? — Ага. Его Алла Петровна сегодня заменяла. — Боря снова смащно откусил. — Эх... Значит, тебе оценку "нарисовали"... — Павел нервно вытер очки. Его лицо стало хмурым-хмурым, будто ему сообщили об выселении из квартиры. Он отодвинул от себя свой скромный обед и глянул в окно. Рука хотела инстинктивно потянуться в карман за сигаретой, но её там не оказалось: Павел давно пытался бросить эту пагубную привычку. Взгляд голубых глаз метнулся на Борю, уже доевшего и заливающегося чаем. — Допивай и скорее иди делать уроки. Боре не надо было повторять дважды. Он быстро влил себе в рот остатки чая и, положив кружку в умывальник, отправился с кухни в единственную комнату в их квартире. Расстегнув портфель, мальчик ловко доставал оттуда учебники. Каждый новый учебник ему был противен, но особо его кривил вид учебника по Русскому и Математике. Взгляд метнулся к дневнику, Первее взгляда метнулась рука. Открыв дневник и посмотрев записанное домашнее задание, он уловил краем уха голоса в корридоре. — Здрасьте, Гриш. — И тебе не хворать, Павлуша. — С чем пришёл? — Ну, чем Бог одарил, тем и богаты. Я нам "Балтики" добыл, она у меня дома вместе с закусью лежит. Пошли, выпьем. — Неплохо. Пошли. Раздался скрип двери, звук ключа, и вот уже нависла тишина. Боря ехидно улыбнулся. Раз папа отошёл, значит, можно и пошалить. — Что у нас тут есть... — Глаза мальчика заиграли блеском, обводя взглядом скудный интерьер комнатушки. Стол, стулья, мелкая лампочка, освещавшая комнату, кровать... И вот кровать приковала к себе. Нет, прыгать на ней Боря не стал бы, ведь такая кровать и одного прыжка бы не выдержала, что уж говорить о нескольких. Зато уж над кроватью висел большой красный ковёр. Старый, явно повидавший не одну стену, он всё ещё привлекал внимание. На нём был вышитый крестом большой жёлтый ключ. Обводка ковра была выполнена чёрным орнаментом из цветов причудливой формы и некоторых фигур с мягкими краями. Короче, нестандартный пример на фоне ковров ушедшей советской эпохи. Боря не отрывал от него глаз. Всего месяц висящий здесь, он только сейчас открылся ему в полной красоте. Взгляд зелёных глаз был пленён. — Так... Суету навести охота! — мальчик порылся в своём пенале. Спустя минуту он достал оттуда дешёвые ножницы. Но едва он поднёс лезвие к ковру... — Боря! — В двери показался растерянный Павел. Это заставило мальчика замереть, так и держа ножницы лезвием к ковру. — Ты что творишь?! — Э.... — Что "Э"? — Того... Этого... — Чего же? — Ну... — Боря почувствовал, как к горлу подкатился ком. На лице Павла считывался неподдельный шок, а вместе с тем и возмущение. Голубые глаза, широко распахнутые, пилили мальчика взглядом сквозь очки. — Это ж ковёр, который мне кучу денег стоил! Я его, видите ли, повесил, чтоб на стене плесени не было видно, а ты его уничтожать! — Ага! Дело твой папаша говорит! — Рядом с Павлом показался кучеряво-лысоватый седовласый мужчина немногим ниже, крепче телом и строже лицом. Его нос сверкал синим, а щёки были раскрасневшиеся, что придавало его лицу цвет милицейской лампы. — Говорил я тебе, Паша, от этого ребёнка одни муки! Из дому уйти нельзя, вечно он что-то вытворит! — Но... — Да замолкни, двоечник! — шикнул на него Григорий и обратился опять к Павлу. — Ну, что, пошли распивать? — Пошли. — Павел направился к двери. Боря встал и сделал шаг, но опять встретил взгляд отца, уже строже. — А вас я попрошу остаться и делать уроки. Не хочется мне этого делать, но, видимо, без ремня до тебя не доходит. Чтоб доделал уроки пока я приду! Мальчик отшатнулся и присел. Ему потемнело в глазах, а в этом потемнении он уже видел отцовский ремень и вторящего ударам дядю Гришу, сверкающего как милицейская лампа. Тряхнув головой, он взглянул в дневник... И ему опять стало дурно: По трём предметам за день по тройке и одна двойка по математике. Это заставило Борю окончательно рухнуть в кресло и отходить. Отойдя, он в спешке посмотрел, что ему задали. — Так... Изучить задания с 607 по 613... Посмотрим. — Открыв учебник и тетрадь, он начал всматриваться в задания. — Ага... Постройка прямоугольника... Длинна 6 см, ширина 5 см. Найдите площадь и периметр треугольника. — Боря взялся за линейку и начертил одну из сторон, но тут же его взгляд метнулся на ковёр. Всё больше хотелось подойти и отрезать хотя бы кусочек ковра... Рука опять потянулась к ножницам. Он встал, двинулся к ковру и начал медленно начал резать его скраю. И едва он сделал надрез, как из ковра вылетела бумажка. На бумажке была нарисована детская фигура то ли в карнавальной маске, то ли в шутовском колпаке, то ли в обеих штуках сразу. Мальчишеская поза и уверенная осанка придавали сходства с мальчиками, но в то же время силуэт был явно девичий. Глаза были замазаны чёрным. — Интересно... — Боря усмехнулся и упрятал бумажку в карман. Но едва ножницы опять коснулись ковра, как прозвучал вопль Павла: — Ах ты, паразит! — Боря был схвачен за руку и оттянут. Лицо Павла, представшее перед ним, было невероятно строгим. — Я тебе говорю уроки делать, а ты опять! Извини, но иначе я уже не могу... — Руки папы потянулись к ремню и тотчас Боря был повален на живот. С него уже снимали штаны. — Ай! — Прозвучал удар и Боря так дёрнулся, будто его резали. — Больно! — А это тебе урок: Не уничтожай ценности, а то будет больно! — Второй удар прозвучал в унисон этим словам. — Чтоб не портил больше ковры и учил уроки, двоечник! — Павел кричал в непривычной манере, что не дивно, ведь эмоции смешались с мощным алкоголем, что ещё не выветрился. — Сегодня на ужин будешь есть лук в чистом виде. Боря промолчал. Его глаза наполнялись слезами от боли. Мальчик снова встал, держась за мягкое место, и встал около стола, продолжив делать уроки.