Баллада о мертвом Робине[The Ballad of Dead Robin]

Он не мог дышать. Удушающий захват вокруг горла прижимал его к койке, стальные пальцы впивались в плоть, выдавливая последние остатки воздуха. Тим тщетно царапал руку, удерживающую его; ногти скребли по непробиваемой броне, но хватка Брюса не ослабевала. Те глаза — глаза, которым он доверял, глаза, что некогда были его якорем — теперь горели неудержимой яростью. И под этой яростью Тим увидел глухое горе: потерю, что превратила Бэтмена в нечто мрачное — в оживший кошмар Готэма, когда Брюс наконец перестал сдерживаться после смерти Джейсона. Зрение размывалось, покалывая по краям, пока чёрные пятна плясали перед глазами. Грудь сжалась от отчаянной нужды в кислороде, и когда он уже думал о том, что тьма наконец поглотит его целиком, давление исчезло. Руки Брюса расжались, оставляя Тима, съёживающегося на койке, задыхающегося и кашляющего столь сильно, что казалось, будто его лёгкие разрывались осколками стекла. Из его горла вырвался жалостный звук — всхлип, надломанный и ободранный. Он ненавидел себя за это. Он был жалок. Слаб. — Какого чёрта, Брюс?! — голос Джейсона прозвучал сквозь звон в ушах Тима, резкий и яростный. Агрессия в нём заставила Тима вздрогнуть, всё тело напряглось, и он зажмурил глаза. Он не хотел находиться здесь. Не в этом месте. Не под их взглядами. Он даже не понимал, что произошло с ним, но уже не был уверен, что хочет знать ответ. Возможно, в каждом мире, в каждой временной линии, Тиму Дрейку было суждено быть не более чем кукушонком, вторженцем в гнездо малиновки. — Почему он не в камере? — холодное рычание Брюса прошлось по пещере. Одно только звучание заставило мурашки пробежаться по рукам Тима, инстинктивно напоминая, что неважно, что Брюс видел, смотря на него — он не был семьёй. — Потому что он человек! — огрызнулся Джейсон, и отчаяние в его голосе заставило Тима отвести взгляд. Даже несмотря на мутность во взгляде, Тим видел лицо Джейсона: бледное, испуганное, ядовито-зелёные глаза расширились, наполненные чем-то, до опасного напоминающим горе. — Он человек, Брюс. Не клон! Брюс нахмурился, подозрение глубоко высечено в морщинах на лице. Его глаза горели недоверием. Только это заставляло гнев Джейсона разгораться всё больше. Резким движением он схватил лист, оставленный Диком — результаты теста ДНК, смятые в кулаке, и сунул его прямо Брюсу в руки. — Вот. Присмотрись получше, — прошипел Джейсон тихим и ядовитым голосом, оставляя Брюса разбираться с уликами, пока он развернулся обратно к Тиму. Тим до сих пор хватал ртом воздух рваными отчаянными глотками, каждый вдох гремел как разбитое стекло в груди. Джейсон остановился в шаге от него, его взгляд прошёлся по Тиму с сосредоточенностью, что граничила с защитным страхом. Медленно, будто боясь, что Тим может развалиться от прикосновения, Джейсон потянулся к нему, кладя руку на его дрожащее плечо. — Ну что, справляешься, Птенчик? — голос Джейсона смягчился до тона опасно близкого к беспокойству. Но у Тима не осталось сил для слов. Он только приподнял голову — его дыхание наконец выровнялось — и посмотрел на Джейсона пустыми глазами без всякой воли к сопротивлению. Тим был вымотан. Слишком вымотан, чтобы вспомнить что произошло. Слишком потерянным, чтобы понять где — или когда — он находится. Всё, что он знал — это сокрушительный вес, тянущий его на дно. Он просто… устал. И Джейсон видел это. Его рука прошлась по спине Тима, прослеживая хрупкую линию позвоночника. Глаза Джейсона сузились: хищный прищур, граничащий с чем-то невысказанным, возможно, гневом или сожалением, а его губы сжались в тонкую недовольную линию. — Ты всегда был таким худым, Птенчик? — его слова походили на рык, но под ним не скрывалась насмешка. Это было беспокойство. Тим задыхался, его дыхание сбилось, и он покачал головой. Колени подогнулись, и он свернулся в калачик, кладя свой лоб на них. Ему уже было всё равно. Пусть бросят его обратно в клетку и запрут, будут обращаться как с врагом. Всё это не имело значения. Ничего не имело значения. — Джейсон, — голос Брюса прорезал тишину, больше не резкий, уже не пропитанный яростью. На этот раз в нём было нечто другое, нечто, почти что отчаянное, — у нас есть протоколы. Мы не знаем его намерений. — Ты правда думаешь, что Тим Дрейк, парень, что боготворил тебя с того момента, как увидел, кто стал Робином, просто чтобы Бэтмен не утонул в своем отчаянии, кто возвращался ко мне снова и снова, неважно как сильно я его отталкивал, словно потерянный птенец, ты правда думаешь, что он может навредить нам? Правда, Б? Невозможно было понять, чем был пропитан голос Джейсона: сарказмом или сожалением, но ответ не имел значения. Его взгляд приковался к Брюсу с непоколебимым огнём, даже когда Брюс стоял как вкопанный, крепко сжимая в руке смятый клочок бумаги. — Потому что, позволь мне напомнить тебе, — продолжал Джейсон , его слова набирали вес, вырываясь из него подобно гравию, — Тим был единственным, кто верил, что ты жив, когда остальные похоронили тебя. Он был единственным, кто не сдался, кто пошёл наперекор самой Лиги, — Джейсон тяжело сглотнул нечто тяжелее гнева, его грудь сжималась с каждым словом. И затем, уже тише, почти надламываясь, продолжил — Тим был единственным, кто продолжал бороться за тебя… когда ты сам уже сдался. В пещере воцарилась тишина — гнетущая, душащая. Она звенела в голове Тима, словно жестокое эхо, давила на виски, пока каждое биение сердца не стало причинять боль. Ему хотелось спать. Утонуть в небытие, где ничто не могло достичь его. Горькая мимолётная мысль промелькнула в сознании: возможно, он должен был позволить рукам Брюса сжаться сильнее. По крайней мере, тогда ему бы не пришлось выслушивать ярость Джейсона, молчание Брюса и невыносимую правду, пронизывающую каждое слово. Слова Джейсона пронзили его подобно разбитому стеклу, расщепляя что-то живое внутри. Забытые отрывки воспоминаний прорывались на поверхность сознания Тима, не оставляя за собой ничего, кроме разрывающей мигрени. — Джейлэд, — выдохнул Брюс, его тело всё ещё напряжено, как у хищника, готового к удару. Джейсон тут же двинулся, вставая между Брюсом и Тимом, его широкие плечи заслонили горящий, полный ненависти взгляд. За этот единственный момент защиты Тим почти почувствовал облегчение, благодарный за возможность не быть придавленным взглядом Брюса, что разбирал его до самой сути. — Он не Тим. Слова разорвали тишину. А затем раздался смех. Резкий и истеричный. Звук пронзил пещеру, подобно стеклу, разбитому об камень. Он раскатился и зазвучал высоким эхом, затем разбившись на рыдания. Это было ничем не сдержанное безумие, и Тим с ужасом осознал, что оно — его. Этот ужасный звук принадлежал ему. Он чувствовал, как Джейсон возвышается над ним, напряженный и взволнованный, но мужчина не притрагивался к нему, не смел. Как будто одно неверное движение разобьёт Тима безвозвратно. И, почему-то, эта сдержанность лишь усугубляла истерику. Джейсон. Джейсон, что когда-то ненавидел его настолько, что пролил его кровь. Джейсон, чьи руки почти оборвали его жизнь. А теперь он склонился над ним, словно свирепая, отчаявшаяся птица-мать, охраняющая своего раненого птенца. Ирония сломала что-то в нём. Его смех сменился душащими всхлипами, рёбра болели от каждого судорожного вздоха. Слёзы размывали зрение, до тех пор, пока пещера не превратилась в размытое пятно из теней и камня. —Тим… Тим… — его имя снова и снова вырывалось из горла Джейсона, пытаясь уцепиться за него. Но это только усугубило падение, сделало его более удушающим. Он не мог дышать. Он распадался. — Тим! Грубые руки резко дёрнули его за плечи, заставив встретиться взглядом с парой пронзительных голубых глаз, в глубине которых мерцал тот же болезненный лазаревский оттенок зелёного, который он видел в своих кошмарах. Джейсон не отводил взгляда, не моргая, изучая каждое движение на лице Тима. На мгновение буря внутри Тима замерла. А затем его губы растянулись в слишком широкой улыбке. Улыбке, рождённой безумием. — Почему не Замена? Так ты меня называл, нет? — слова выскользнули без разрешения, его язык был неуклюж, ухмылка растягивалась всё шире, а глаза оставались пустыми и мёртвыми, — Красный Робин. Изгой. Призрак. Притворщик. Нелюбимый сын. Брюс вздрогнул позади Джейсона. Трещинка в его маске. Тим заметил это, распаляясь всё сильнее. Ему уже было всё равно, что они о нём думали — ни Джейсон, ни Брюс, ни Дик, чьи тихие шаги разносились по пещере, пока тот не встал рядом с Брюсом, на лице которого отразилось подозрение. Но Тим не мог остановиться. Его голос становился всё громче, звучал отчаянно и резко, пока каждый слог не обратился в клинок, направленный на него же. — Так что же изменилось, а? — его взгляд снова приковался к Джейсону, безумный и дикий, на губах подрагивала надломленная улыбка. — Потому что я либо попал в другую вселенную… либо наконец-то сошел с ума. А затем его глаза метнулись к Брюсу. Холодные. Пронзительные. Подобно ножу блеснувшему в полумраке. — Потому что я никогда не был сыном Брюса Уэйна. Ты мне сам это сказал. Он надеялся на гнев Брюса, на удар, что вырубит его и положит конец боли. Он подготовился к нему, уже закрыв глаза к моменту, когда Джейсон двинулся. Но не так, как ожидал Тим. Джейсон обнял его, обхватив одной рукой плечи, а другой прижав голову к своей груди. Для Тима это было не столько спасением, сколько очередной клеткой — тёплое дыхание, слишком крепкие объятия, хватка, из которой он не мог вырваться. Подбородок Джейсона лежал на него макушке. — Мне так жаль Птенчик. Мне так жаль, — он повторял снова и снова, его голос срывался, а каждый шёпот связывал будто удавка. Хватка стала лишь сильнее. Боль пронзила рёбра Тима, и он дёрнулся, но не смог найти в себе силы для сопротивления. Где-то поблизости он чувствовал быстрый, рваный пульс Джейсона, а затем почувствовал горячие слёзы в своих волосах. Если это была реальность, если это было правдой, Тим говорил себе: тогда это кошмар. Галлюцинация. Его разум играл с ним в жестокие игры, показывая вещи, что никогда не будут ему даны. — Джей… — попытался дозваться Брюс, его голос звучал мягче, почти умоляюще, а не яростно, однако Джейсон не поднял взгляда. Сначала он едва ли услышал Брюса. Дик шагнул вперед, осторожно кладя руку на спину Джейсона. Прикосновение заставило Джейсона наконец поднять наполненные слезами глаза. — Джей… он не наш Тим, — тихо сказал Дик. Но затем, как будто бы сам воздух надломился, голос Дика стал жёстким и решительным. — Наш Тим мёртв. Птенчик мёртв, Джей. Тим сгорбился как марионетка с обрезанными нитями, его лоб прижался к груди Джейсона, ладони бессильно упали на колени. Мир сузился до звука собственного дыхания и пустого эха приговора. — Если я мёртв, — сказал он прямым, отстранённым и до ужаса спокойным голосом, — тогда вы не будете против того, чтобы прострелить мне голову, — предложение вышло безразличным, словно он спрашивал дорогу. Он почувствовал, как напрягся Джейсон, услышал, как Дик невольно дрогнул, но Тим не мог больше притворяться. Боль под рёбрами была сильнее всего остального. Он хотел лишь одного… — Исчезнуть. Один выстрел, и я исчезну навсегда. Я больше не буду бременем для вас. Сломанные крылья не излечить. Он не знал, на что ещё надеялся. Хотел, чтобы Джейсон выхватил пистолет и закончил всё одним метким выстрелом — или выбрал тот жестокий конец, который он видел в своих кошмарах: перерезанное горло. Если бы у него был выбор, он бы предпочёл второе. Возможно, осознание того, что он умирает, ощущение тепла собственной крови и медленной, тёмной пелены, затягивающей зрение, выдернуло бы его из пустой бездны, что проросла в нем. Внезапный грохот прошёлся по пещере, подобно выстрелу, и все головы повернулись в сторону Брюса. Звук отразился от камня и металла, оставив после себя звенящую тишину. Лицо Брюса было нечитаемым: челюсть сжата так крепко, что на виске вздулась вена, но его взгляд пронзил Тима с такой ясностью, что казалась обвинением, словно Тим продал душу дьяволу, и внутри него не осталось ничего, заслуживающего спасения. Не осталось ничего, что можно отдать. — Не смей, — опасно прошептал Брюс, обходя перевёрнутое кресло. — Не смей так говорить. Мгновенно Тим вспомнил, почему Готэм боялся Тёмного Рыцаря. Перед ним стояла сама суть этого ужаса: гнев, переплетённый с горем, та острая горькая грань, которая сформировала Бэтмена, когда человек под маской был опустошен утратой. Вблизи фигура казалась почти что знакомой: Брюс в белой рубашке, с ослабленным галстуком, закатанными рукавами, где строгость костюма была заменена рабочей суровостью, но на лице появились новые линии: тонкие морщинки в уголках глаз и тёмные мешки под глазами говорили о множестве бессонных ночей. Под гневом в его глазах сидела окаменевшая усталость. Поглощённый вихрем эмоций Тим забыл, откуда он пришёл, или к какому миру он по-настоящему принадлежал. — Я бы никогда не причинил вреда своему сыну, — сказал Брюс, произнося каждое слово как закон, твёрдым и непоколебимым тоном. — Ни за что на свете. Это заявление не было утешением. Оно было приговором, вынесенным человеком, что поставил себя выше милосердия и сострадания, кто научился делать то, что должно быть сделано, и смирился с ценой, которую нужно заплатить. Тим услышал это и не почувствовал ничего, кроме отголоска собственной пустоты. — Но мой сын мёртв, — голос Брюса прорезал тишину подобно обвинению. — Я пытался вернуть его с помощью Лазаревой… — Он оборвался, почувствовав жжение в легких, когда сделал прерывистый вдох, и выпрямил спину, словно готовясь противостоять порыву ветра. — Было слишком поздно. Я похоронил его собственными руками. Я смотрел, как засыпали его могилу. Я проверил гроб десятки раз, чтобы убедиться, что это был он, перед тем, как закрыть его. Я годами приходил на то место каждый день, надеясь, что это был какой-то ужасный сон, — его пальцы сжались, пока костяшки не побелели; в резких линиях его челюсти проступала застаревшая боль. — И сколько бы я не надеялся, он остался под землёй. Слова ударили Тима наотмашь. Воздух стал тонким и резким. — И кем бы ты ни был, ты не он, — в глазах Брюса не было ни капли милосердия, когда он закончил. — Хватит, — неожиданно раздался голос Джейсона. Вся нежность, что была в нём мгновение назад, оборвалась, подобно изношенной верёвке. — Тебе лучше заткнуться, Брюс, пока я не сделал это за тебя. Лицо Дика скривилось в неодобрении, формируя выражение сильного недовольства, и он уставился на Джейсона с чем-то, напоминающим упрек. Джейсон не отводил взгляда. Он стоял между Тимом и Брюсом — готовый защищать, разъярённый, непреклонный, не поддающийся никаким уговорам. — Джейсон, он может быть очередным убийцей, засланным Ра’сом! — голос Брюса хлестнул как кнут, отдаваясь эхом от каменных стен. Обвинение заставило Тима вздрогнуть. Инстинктивно его пальцы вцепились в рубашку Джейсона, будто бы это было единственное, что удерживало его на земле. Дик заметил это, а его нахмуренные брови и сжатые губы выдавали расчёт, скрывающийся за молчанием. Его взгляд был резок, задумчив — он становился таким всякий раз, когда перед ним раскрывалось новое дело. — Мы уже доказали, что он не клон, Брюс! — резко отрезал Джейсон, размахивая руками при каждом слове. Но Брюс не поддавался. Его лицо было мрачным, а взгляд ледяными. — Ра’с способен на многое. Он знает наши слабости. Он знает, как их использовать. Джейсон оскалился в безрадостной ухмылке, звук которой больше походил на рычание, чем на смех. Он развернулся спиной к Брюсу и с удивительной нежностью обхватил запястье Тима, приподнимая его с койки. — Пойдём, Птенчик. Альфред поможет мне добавить немного мяса на эти кости, — пробормотал Джейсон, выхватив сложенные вещи из рук Дика, даже не удостоив его взглядом. Он тянул Тима за собой, к тени у выхода. Но за ними раздался властный и строгий голос Брюса. — Джейсон. Мы должны его допросить. Джейсон замер с занесённой ногой. Его плечи напряглись, и на одно долгое мгновение он не шевелился. Когда он наконец обернулся, его глаза горели ярче Лазаревых Ям. — Нет, Брюс, — он прорычал, — он и так пережил достаточно. Наступила напряженная тишина. Джейсон крепче сжал руку Тима, не собственнически, а защищая, будто бы бросая Брюсу вызов попытаться отобрать его. — Я чертовски хорошо осознаю, что он не наш Тим, — продолжил Джейсон, в его словах слышалось нечто, более тяжёлое, чем гнев. — Но это не означает, что он заслуживает нашей ненависти. — На мгновение, его выражение смягчилось, взгляд метнулся к Тиму, словно успокаивая себя его присутствием. — Потому что, если ты забыл, Брюс, наш гнев, наше безразличие… — голос Джейсона надломился, прорезая воздух как шрапнель. — В первую очередь именно это и погубило Красного Робина. И я не хочу потерять ещё одного. Тим не чувствовал своего тела. Он двигался сквозь тени подобно призраку, а его мысли расползались в разные стороны, обрывки воспоминаний и страх сталкивались в его сознании. Холодный твёрдый пол под его сапогами давил на него с каждым шагом, и слабый гул флуоресцентных ламп над головой отражался в коридоре, делая каждый шаг до невозможного громким. Он следовал за Джейсоном на автопилоте, в каждой тени казалась возможная угроза, а каждый звук приходился ударом по его измотанным нервам. Каждые несколько секунд Джейсон оглядывался, пристально и внимательно вглядываясь в темноту, словно боясь, что Тим может исчезнуть в ней. — Что у тебя на уме, Птенчик? — голос Джейсона звучал неуверенно, как аккуратная попытка завязать разговор, которая казалась почти хрупкой. Тим опустил подбородок, полностью избегая взгляда, позволяя напряжению ещё плотнее свернуться у него в груди. Джейсон тяжело и расстроенно вздохнул. — Не беспокойся насчет Брюса. Он… горе затуманило его суждения. Я не оправдываю его. Ни разу. Но это… твоей вины нет ни в чём случившемся. Надеюсь, ты понимаешь это, Тим. Тим не чувствовал этого. Слова скользили по нему. Внутри находилась лишь пустота, глухая боль, поглощающая каждый проблеск утешения. Его мысли звенели, как разбитое стекло, резали и разлетались во всех направлениях, его грудь казалась опустошенной. Он не мог зацепиться ни за что цельное, ни за что реальное. Его молчание говорило за него, и Джейсон это знал . На мгновение, Джейсон замялся. Затем, он с опаской протянул руку, осторожно кладя её Тиму на плечо. Не слишком крепко, не слишком настойчиво, лишь достаточно, чтобы удержать его, напоминая, что он не совсем один. Сначала Тим дёрнулся, мышцы напряглись, но он не отпрянул. Тепло руки Джейсона было странным, чуждым утешением на фоне холодной пустоты, ползущей по его коже. — Я уверен, что печенье Альфреда сможет поднять тебе настроение, — сказал Джейсон, в этот раз мягче — в его грубости промелькнула тень беспокойства, а большой палец нежно поглаживал плечо Тима в едва уловимом ритме, похожим на сердцебиение. Жест был простым, но для Тима он был словно спасательный круг, брошенный в бушующее море. Они быстро прошли по коридору, Тим следовал за Джейсоном, как тень, но когда он увидел кухню и знакомую фигуру в ней, он замер. Эта пауза заставила Джейсона тоже остановиться. — Что-то не так? — нахмурился Джейсон, но Тим не мог подобрать слов. Он даже не знал, что чувствует. Возможно, причиной было недавнее присутствие Брюса, что заставило его усомниться в праве находиться здесь, но почему-то он не мог пересечь порог: его взгляд прикипел к Альфреду, который обернулся на голос Джейсона с полотенцем в руках. — Мастер Джейсон? — на лице Альфреда появилась обычная, спокойная улыбка, но тут же исчезла, когда его взгляд упал на Тима, что стоял, словно статуя, боясь даже вздохнуть. — Мастер Тим..? Альфред всегда был весьма сдержан и редко показывал свои эмоции, однако сейчас, впервые за многие годы, тень искреннего страдания омрачила его глаза, а губы задрожали, будто сдерживая слезы, что он не мог пролить. Он уронил полотенце и осторожно шагнул в сторону Тима, не отводя взгляд, будто бы боялся, что, если моргнет, то парень исчезнет, как призрак. — Мастер Тим..? — повторил он, неверие сквозило в его голосе. Тим стоял как вкопанный, молча, не в силах пошевелиться. Джейсон ослабил свою, хватку позволяя Альфреду сократить расстояние между ними. Альфред медленно поднял руку и нежно прижал ее к щеке, Тима смахивая засохшие слезы. — Это правда вы? — голос Альфреда дрогнул, надежда и отчаяние смешались в нем. Услышав это, Тим не смог больше сдерживаться. Его ноги двинулись быстрее, чем он успел сообразить, и он бросился в объятия Альфреда, вдыхая успокаивающий аромат печёного хлеба и шоколада, чувствуя тепло, о котором не смел и мечтать уже много лет. Одна рука Альфреда лежала у него на спине — твёрдая и успокаивающая, а другая осторожно запуталась в его волосах, успокаивая нежными поглаживаниями. Наконец, Тим прикрыл глаза, позволяя себе погрузиться в уют, давая тяжести страха, одиночества и усталости развеяться. Пусть даже на мгновение. — Тише… тише, мой мальчик, — тихо прошептал Альфред, едва сдерживая собственные слёзы. — Всё хорошо. Всё будет хорошо. И в этот раз, он позволил себе погрузиться в нежные объятия тьмы. — Знаешь, Детектив, — промурлыкал Ра’с, в его голосе слышалась угроза, — говорят, что когда боль человека становится невыносимой, он начинает молить о смерти. Он навис над Тимом, хищный и неумолимый, в его глазах сверкало безжалостное наслаждение. Свежая кровь хлюпала под его сапогами, но он шагал по ней, как ни в чём не бывало, оставляя за собой алый след. Он склонил голову, изучая Тима с холодным любопытством. — Мне интересно… как долго продержишься ты, Детектив? Сколько времени пройдёт, перед тем как ты будешь умолять меня оборвать твою жизнь? Без предупреждения, Ра’с дёрнул Тима за волосы, приближая его лицо к своему. Их глаза встретились, взгляд Тима был полон непокорности и ненависти, губы Ра’са растянулись в ухмылке, от которой по спине пробежали мурашки. Садистское наслаждение хищника было практически осязаемо, и этот невидимый груз давил на каждый нерв. — Не переживай, Детектив, — сказал Ра’с почти ласково, не теряя улыбки. — Я не позволю тебе умереть… пока. Видишь ли, ты мне нужен живым. И тут последовал первый удар: бедро Тима пронзила жгучая боль, беспощадная и невыносимая. Он закричал — его крик душераздирающим эхом отбился от стен и разнёсся по холодной тёмной комнате. Его тело резко дёрнулось от боли, мышцы свело, дыхание спёрло в горле. Воздух был насыщен металлическим запахом крови и удушающим зноем страха. Сапоги Ра’са размеренно стучали по полу, каждый шаг — как удар молота по рассудку Тима. Его тень растянулась над Тимом, как мрачное обещание, и с каждым выверенным точным движением казалось, что комната сжимается, стены сужаются, а потолок давит сверху. Ещё один удар и резкий, вымученный крик вырвался из груди Тима, отражаясь в пустом пространстве. Боль расходилась по телу — жестокая симфония огня, пронзающая плоть и кости, и взгляд Ра’са ни разу не дрогнул, впитывая каждое мгновение, наслаждаясь каждым вздрогом, каждым выражением лица, каждым трепетанием. — Они бросили тебя… Бедный, бедный Робин. Никто не придёт тебя спасти. Тим резко вскочил, безмолвно задыхаясь, его рот раскрылся в крике, но он не издал ни звука. Медный аромат крови витал в воздухе, призрачная боль пронзала конечности, но, открыв глаза, он осознал, что это был всего лишь кошмар. Он лежал в постели, запутавшись в одеяле, а его тело было мокрым от холодного пота. Снаружи темнота прижималась к окнам. Тим знал, что он больше не сможет заснуть. Эта боль, этот ужас, они казались слишком реальными. Эти воспоминания он не узнавал. Он не помнил… не до конца. И что он помнил? Отчаяние цеплялось за него. Он схватился за волосы, подтянув колени к груди и пытаясь успокоить отчаянное сердцебиение. Его дыхание было прерывистым и неровным, дрожь пальцев выдавала внутреннее смятение. Ему нужно было отвлечься. Резким движением он сбросил с себя одеяло и сполз с постели. Босые ступни коснулись пола, тихо скользя по холодному дереву, пока он продвигался к двери. Он остановился, оглядывая коридор: в доме царила тишина. Ни скрипа, ни шепота, никого, кого можно было разбудить. Он выскользнул на улицу, ночной воздух кусал кожу, пока он брёл по бетонной дорожке. Дрожь прошлась по телу, но он продолжил идти, нуждаясь в холоде, который обострял рассеянные чувства. Он двигался по тропинке к саду, манимый обещанием свежего воздуха, но тени, казалось, изменялись и сдвигались, дразня его разум. Обойдя живую изгородь, он инстинктивно отпрянул, собираясь возвращаться в дом. Но тут его пронзили знакомые зелёные глаза, и Тим замер, каждый нерв в его теле кричал, будто бы его вскрывали наживую. Затем, тихий шёпот достиг его ушей. — Ахи?