Расстояние между нами

Тереза Лиссбон поняла, что ее чувства к Джейн давно вышли за рамки дружеских. Это произошло не тогда, когда она научилась с лёгкостью отличать его фирменную маску от настоящей улыбки (жена всегда знает, когда врёт муж); не тогда, когда он признался ей в любви, а потом все так удачно списал на нервозность момента. Не тогда, когда она вложила свой пистолет в его ладонь и отдала ключи от служебного автомобиля, и уж тем более не в тот момент, когда в порыве страсти назвала случайного мужчину его именем... Она осознала это тогда, когда поняла, что стоит на месте. Когда поняла, что просто не может строить свою жизнь в его отсутствие. Он на своем острове, а она... Она застыла на месте. Она не может завести серьезный роман, даже не поговорив с ним, потому что это предательски похоже на измену. На измену тому, кто не может об этом узнать. И предотвратить. Или поддержать... Может быть, сейчас, когда все его дела завершены и месть осталась в прошлом, он повел бы себя иначе? Может быть он поцеловал бы ее на этом пляже? Может быть, его рука задержалась бы на ее талии чуть дольше, чем того позволяет сухой этикет? Ей остаётся только гадать. И вздрагивать каждый раз, когда раздается стук в дверь, ведь она никого не ждёт. Никаких постоянных отношений, лишь мимолётные, ни к чему не обязывающие встречи, чтобы заглушить тишину. Кроме его писем. Это все, что у нее есть и на что она может рассчитывать. Может быть, это какой-то особый, извращенный вид дружбы? Они оба не любят физических контактов, но почему-то сейчас, в его отсутствие, ей так непреодолимо хочется его обнять. Интересно, был бы он рад, если она вдруг нашла его остров? А что если он двинулся дальше и построил там новую жизнь без нее? Или, что может ещё хуже, он не способен предложить ей ничего постоянного? "Она лежит в своей постели и думает о нем". Или как он там сказал? Джейн знал, конечно, знал. Он не мог не знать... Но, как всегда, предпочел сделать вид, что не расслышал. То ли не хотел, чтобы ей стало неловко, то ли сам до конца не смел думать о ней в таком ключе. И теперь она обречена только гадать. Ни в одном из его писем нет ответа на эти вопросы. Он пишет лишь о бесконечных закатах, теплом песке, бескрайнем океане и дельфинах, а она, постоянно перечитывает его письма, заучивая их наизусть, представляет, как он плывет в океане, свободный и лёгкий, пока она тонет в рутине. Она проводит пальцем по знакомому, слегка небрежному, витиеватому почерку. Чернила чуть размазались там, где, возможно, капля дождя упала на бумагу до того, как конверт был запечатан. Эта маленькая деталь вдруг придает ему почти осязаемую реальность. Он там. Живой. И он пишет ей. Лиссбон откладывает письмо на тумбочку и смотрит в окно. Город за стеклом мерцает холодными, чужими огнями. Она устала гадать. Устала быть той, кто ждёт у моря погоды, пока он наслаждается этим самым морем в одиночестве. Она всегда была той, кто принимает решения, когда он теряется в своих иллюзиях. Почему сейчас должно быть иначе? В ее голове, впервые за долгие месяцы, зарождается твердое намерение. Если он не может предложить ей ничего постоянного, возможно, пришло время самой предложить ему это. Или хотя бы просто посмотреть ему в глаза и узнать... Она встаёт с кровати, подходит к шкафу и достает дорожную сумку. Билет на самолёт можно купить и утром. А пока она просто позволяет себе планировать. Утром она все также была полна решимости. Она не стала раздумывать. Спертый воздух вашингтонской квартиры показался ей невыносимым. Лиссбон подхватила сумку (пара сменных вещей, одно платье, сандали, которые подарила ей Грейс, паспорт, служебное удостоверение и папка с его письмами, точнее с ее письмами, которые она писала ему, но не могла отправить). Она не стала никого предупреждать, только Гарри, своего помощника, назначила его главным на две недели, подписала заявление на неоплачтваемый отпуск и маршрут был построен. Найти его было не так сложно, как могло показаться. Она все же была раньше ведущим агентом КБР. В одном письме он вскользь упомянул про старый маяк, который местные жители превратили в таверну. В другом он писал про особый сорт рома, который делают на его острове. Этого было достаточно. Два дня пути, несколько пересадок, паром и вот липкая тропическая жара, наконец сменила вашингтонскую сырость. Она на его земле - ступает на деревянный пирс маленького, затерянного в океане островка. Она нашла его дом не сразу. Это была скромная хижина с выцветшей зеленой крышей, стоящая чуть в отдаление от пляжа, окружённая пальмами и зарослями бугенвиллеи. Если бы она не выглядела такой ветхой, то она могла бы подумать, что он построил этот дом сам. Никакой роскоши. Никаких намеков на богатого экстрасенса, которым он был когда-то. Экстрасенсов не существует, Лиссбон. Впрочем, нельзя сказать, что дом принадлежал и консультанту. И это было немного пугающе. Лиссбон замерла у калитки. Сердце колотилось где-то в горле, сбивая дыхание. Она увидела его. Джейн сидел на небольшой веранде в старом плетенном кресле, закинув босые ноги на перила. На нем были потёртые льняные брюки и растегнутая на пару пуговиц рубашка. Он что-то писал в блокноте, время от времени отвлекаясь, чтобы сделать глоток из большой кружки. Он выглядел... спокойным. По-настоящему спокойным. Таким, каким он не мог быть в Сакраменто. Лиссбон замерла. На грани отчаяния. Неужели она настолько эгоистична, что напомнит ему... Нет. Она в панике сделала шаг назад. Но сухая ветка под ее ногой хрустнула. Джейн вздрогнул и резко обернулся. На его лице сменилось несколько выражений за долю секунды: растерянность, недоверие, испуг (не за себя, а за нее, за то, что она здесь, в этой глуши), и, наконец, его лицо озарила та самая мягкая, теплая улыбка, которую она так ценила. Блокнот выскользнул из его рук и шлёпнулся на деревянные доски. - Тереза. Она не ответила. Она просто прошла через двор, поднялась на крыльцо и остановилась прямо перед ним. Вблизи он пах солнцем, солью и... ромом. - Я... Я так хотела, чтобы бы ты мог получить ответы на письма, что мне пришлось самой их доставить, - ее голос дрогнул, но она заставила себя смотреть ему прямо в глаза. Джейн медленно встал. Он был бос, и от этого казался ещё более уязвимым. Он сделал шаг к ней, нарушая все негласные правила их многолетней дистанции. Он поднял руку и, словно проверяя, реальна ли она, коснулся кончиками пальцев ее щеки. Его пальцы были шершавыми и горячими. Лиссбон не отстранилась. Наоборот, она чуть подалась вперёд, закрывая глаза, позволяя роскошь, в которой отказывала себе годами. Она позволила прочувствовать его прикосновение. - Ты здесь, - прошептал он, и его пальцы скользнули к ее затылку, мягко, но уверенно притягивая ее к себе. - Ты действительно здесь. Лиссбон не отстранилась. Она сделала полшага вперёд, сокращая последнее крошечное расстояние между ними, и позволила себе просто прижаться лбом к его плечу. Джейн выдохнул, и его руки, словно повинуясь собственному разуму, крепко обняли ее. Он держал ее так, будто боялся, что она сейчас растворится в тропическом воздухе.