О звездах и призраках

Стоило Адаре шагнуть за Эриком в темноту — и зеркало со скрипом встало на место. Она не обернулась, но пальцы на его ладони сжались крепче. Эрик осторожно, боясь причинить даже малейшее неудобство, ответил ей. — Осторожно, ступеньки, — предупредил он тихо, точно думал, что если будет чуть громче, она испугается и сбежит. Узкая лестница, казалось, была выбита в камне много лет назад, она круто уходила вниз, и ступеньки были такими высокими, что Адара по-детски наступала на них обеими ногами по очереди: сначала правой, потом левой. Эрик не спешил, давая ей время привыкнуть, но вел ее вперед уверенно, как человек, тысячу раз исходивший этот путь. — Кто это спроектировал? — спросила она шепотом, боясь нарушить тишину. — Я. И построил тоже. Не мог доверить путь к своему дому ни одному человеку. Ты первая, кого я веду здесь. — А Кристина? — не удержалась от вопроса Адара. — Первая в ясном сознании. Голос его звучал глухо, как если бы Эрик прятал лицо от стыда. Адара не знала, как к этому отнестись, в ней боролись два противоречивых чувства: понимание и опасение. Он и правда был опасен, и невольные мурашки побежали по спине. «Не хотела бы я оказаться на месте Кристины», — подумала Адара. Но и отделаться от понимания она никак не могла, и от этого дышать становилось труднее. Эрик был одинок, прятался в подвалах и за стенами, притворялся Призраком — наверняка, у него были причины. Адара знала, что такое черное одиночество, погребающее с головой под невыносимой тяжестью. И все-таки не похищала и не предавала доверие, какой бы поганой ни оказалась ее жизнь. Но было ли у нее право судить? Адара сотворила столько отвратительных вещей, что отворачиваться от Эрика было полнейшим лицемерием. — Спасибо, что меня ничем не накачал, — мрачно пошутила она, еще крепче сжимая твердую ладонь. — Я ничем ее не накачивал! — возразил Эрик, и эхо вторило ему с мрачной торжественностью. — Я бы никогда не причинил ей вреда. Тебе — тем более… Адара не нашлась, что ответить, но, кажется, начала улыбаться. И они продолжили спускаться по спирали все ниже и ниже. Эрик почти не заговаривал с ней, только предупреждал о крутых ступеньках или резких поворотах. Глаза привыкли к темноте, позволяя рассмотреть высокие каменные стены, покрытые влагой и конденсатом, но мир вокруг все равно был бесцветным и слишком тихим. Хозяйская поступь Эрика и ее осторожные и неуверенные шаги были единственными громкими звуками, нарушающими покой подземелья. Влажный запах, смешанный с кисловатой ноткой ржавчины, чем-то напоминал запах в подвале Блэков, но в то же время кардинально отличался — здесь почти отсутствовала заплесневелая затхлость и сухая, испарившаяся сладость спекшейся крови. Они уходили все глубже и глубже, и поначалу Адара пыталась считать шаги, но, сбившись на сороковом, отдалась во власть тишине. — Почти пришли, — сказал Эрик, смущенно и даже… уязвимо? — Только не пугайся. Она хотела в который раз повторить, что не испугается, но не успела. Эрик вывел ее за угол, придерживая за плечо, и Адара замерла, внезапно ослепленная светом тысячи свечей. Они стояли на берегу подземного озера. Черная гладь, недвижимая, застывшая, словно обсидиановое зеркало, отражала колебания оранжевого пламени, и пещера — а это вряд ли можно было назвать чем-то другим — превращалась в таинственное, мрачное, но в то же время затягивающее место. Почудилось даже, что там, под озером, охранял несметные сокровища дракон. Какой-нибудь Гебридский черный, например. — Это… Это невероятно, если честно, — сказала она. — Я как будто в… в волшебном мире, — Адара запнулась невольно, как перед первым прыжком с моста в озеро. Эрик обернулся, и она наконец смогла разглядеть его в ярком свете множества свечей. Он и правда был высоким, намного выше нее, и приходилось запрокинуть голову, чтобы взглянуть в его лицо. Но лицо было закрыто маской, являя миру только острый подбородок и тонкие бледные губы. От кого он прятал лицо — от нее или от всего мира? В желтых глазах пряталось недоверие. Теперь, видя их так близко, Адара подумала о смоле, нагретой на солнце — радужка по цвету напоминала именно ее. Ей даже на миг почудился кружащий голову запах сосновой свежести. — Ты правда так думаешь? — спросил Эрик, и впервые его голос звучал робко и несмело, как у ребенка, показывающего первый настоящий рисунок. — Правда, — она ободряюще улыбнулась, чувствуя, как от нежности защемило сердце. Он слегка приподнял уголки губ в неуверенной улыбке и потянул ее к небольшой лодке, замершей у берега. Под ногами шуршали мелкие камешки, похожие на гравий, а от озера тянуло холодом и илом. Адаре подумалось, что было бы неплохо захватить шаль — плечи и спина уже стали замерзать. Она непроизвольно дернулась, как всегда бывает, когда становится слишком холодно. И Эрик, то ли почувствовав дрожь, то ли просто догадавшись, снова остановился и накинул ей на плечи плащ. Ее тут же окутало теплом и запахом, не похожим ни на что другое — тем самым, что оставался в Пятой ложе, но гораздо насыщеннее. Нос, чувствительный к ароматам, улавливал горечь и терпкость табака, едва заметные нотки сырости и мокрой земли, а еще — припыленную сладость смолы, растертой между пальцами; но все вместе это смешивалось в один неповторимый шлейф. «Пахнет Эриком», — решила Адара и, прижавшись щекой к колючей ткани, вдохнула поглубже. — Мой дом там, за озером, — Эрик махнул рукой на противоположный берег. Лацканы его фрака блеснули бликом от свечей. — Надеюсь, ты не боишься плавать на лодке? Адара покачала головой. Эрик на миг отпустил ее, чтобы залезть в лодку, но тут же снова подал руку, слегка склонившись, и помог забраться. Адара опустилась на узкую скамеечку, посильнее запахнув плащ, — со стороны озера почему-то тянуло пронизывающим насквозь ветром. Эрик с силой, неподходящей для его худого тела, оттолкнулся веслом от берега, и лодка, прошуршав по каменному дну, заскользила вперед. Они плыли по водяной глади, точно прорезая килем густую толщу. Звуков было до блаженства мало: легкий, едва уловимый плеск весла, перекличка капель с потолка пещеры, да их дыхания: ровное и глубокое — Эрика, и ее — тихое, почти незаметное. Чем дальше они уплывали от берега, тем меньше становилось света — и их тени вытягивались, медленно ползли по сводам пещеры все выше и выше. В какой-то момент Адаре показалось, что они и сами зависли в темноте вместе с этой лодкой. Не было ни верха, ни низа, лишь сплошная пустота. И Адара опустила руку за борт, проверяя, что все еще не в странном сне. Пальцы тут же сковало колючим холодом. Она обтерла ладонь о юбку и закуталась плотнее в шерстяной плащ. И посмотрела на Эрика. Далекий свет от свечей едва очерчивал его силуэт, и только глаза иногда вспыхивали желтым огнем, обращаясь к ней, проверяя. Адара видела его движения — размеренные, привычные. Он не раз и не два проделывал этот путь, пересекал затягивающее на дно озеро в почти кромешной темноте. И страх прополз от живота к груди, застряв комом в горле. Она вдруг подумала, что лодка, едва качающаяся от движений Эрика, была такой неустойчивой, что малейшая случайность — и он мог бы провалиться в бездну так быстро, что она бы не успела и крикнуть. И Адара даже ничем не могла помочь — она не умела плавать, а палочку с собой не носила. Но Эрик нисколько не боялся. Он уверенно вел их вперед, где уже маячили неровные яркие огоньки, расплываясь бликами в темной воде. За спиной Эрика показались выщербленные в скале ступеньки и дом, нависающий над берегом мрачной тенью. Когда лодка стукнулась о берег, Эрик, все еще молча, подал ей руку, помогая подняться по скользким ступенькам и довел до крыльца. Адара даже остановилась. Настоящий дом с острой черепичной крышей, темными провалами узких окон и крыльцом стоял под сводами пещеры, будто не было ничего более логичного. А где-то над ним, отделенная слоями земли и камня, дышала музыкой огромная величественная Опера. Адара задрала голову, вспоминая о Мари и Луизе, мадам Арне, о веселых балеринах и хористках — они даже не догадывались, что под мраморными полами прятался целый мир. Так же, как магглы не догадывались, что волшебство скрывалось на самом видном месте. «А мы похожи», — подумала Адара, и по груди разлилось тепло. — Вот — мой дом, — сказал Эрик. — Без меня сюда невозможно попасть. И она услышала его невысказанную мысль: «Здесь безопасно».

***

В доме было гораздо теплее, чем снаружи. Только войдя внутрь, Адара сразу же расслабилась: ушла скованность из плеч, разжались напряженные мышцы. Эрик почти сразу выпустил ее руку и отошел, прячась от света. — Я покажу тебе спальню, — сказал он немного скованно. — Если хочешь.? — Да. Я немного устала, — Адара улыбнулась, пытаясь показать, что все в порядке. Ей не страшно, не некомфортно. Эрик расправил плечи и кривовато улыбнулся в ответ. Они почти сразу оказались в гостиной, и Адара снова остановилась, изумленно подняв брови. Два газовых рожка со стеклянными колпаками освещали большой орган, поймав в пятна света желтоватые клавиши и резные детали корпуса. Лоза с ажурными листьями обвивала стойки и тянулась вверх по корпусу, и сначала Адара подумала, что она живая. Но, приглядевшись, поняла: нет, просто искусно вырезанная, настолько, что хотелось потрогать. Трубы — длинные и короткие, толстые и тонкие — тянулись вверх, к потолку, матово блестя на свету, желтые, как золото. От них пахло металлом и немного — едва уловимо — пылью. Остальная комната пряталась в полумраке. Рассеянный желтый свет лишь слегка подчеркивал кресло с протертой сидушкой — Эрик наверняка сидел в нем часами, размышляя над музыкой. Там же угадывались рабочий стол, заваленный бумагами, и длинные ряды полок на стенах, заставленные книгами. Адара вдруг представила себя на полу рядом с креслом, в уютной полутьме, где можно быть собой, но не бояться монстров, притаившихся в тенях. Она могла бы сидеть так долго и просто молчать, прислушиваясь к дыханию Эрика; или ненароком коснуться его ладони, убеждаясь, что он реален. Это была такая теплая, захватывающая дух картина, что Адара не смогла удержаться — и порывисто сжала руку Эрика. — Здесь уютно, — призналась она. Невозможные желтые глаза опять забегали по ней, взгляд то падал к ногам, то снова находил ее лицо, высматривая что-то одному ему известное. Потом Эрик несмело улыбнулся и поглядел на их сцепленные ладони. — Я рад, что тебе нравится, — сказал он тихо, голосом опускаясь до самых низов, теплых и шуршащих, как огонь в камине. Что-то щекочущее и мягкое собралось внизу живота, и Адара быстро облизнула пересохшие губы. Теперь, когда она видела Эрика так близко, ощущала прохладу ладони, замечала, как вздымается грудь от дыхания, с ней творилось что-то странное. Она не могла дать этому названия — пока. Ее тело едва заметно вибрировало, а рука вспотела, наверняка оставляя влажный след. «Хорошо, что он в перчатках», — подумала Адара, переминаясь с ноги на ногу. Сердце, волнуясь, сбивалось с ритма, то спеша разогнать кровь по венам, то замедляясь до почти незаметного стука. Идя за Эриком по коридору, Адара, почти не осознавая, зачем это делает, погладила его большим пальцем. Он не обернулся — но дыхание на секунду сбилось. — Вот твоя спальня, — Эрик легко распахнул дверь, украшенную лаконичными вензелями сверху и снизу. Адара почему-то обратила внимание на верхний наличник: резной, извивающийся, он напоминал свернувшихся кольцами змей. И, присмотревшись, она поняла, что не ошиблась: две змеиные головы как бы опирались на углы двери, раскрыв пасти, и их тела, переплетаясь, образовывали треугольник. «Видимо, Эрик тоже слизеринец», — усмехнулась Адара. — Я оставлю тебя, — сказал Эрик, пропуская Адару в комнату. — Отдыхай, — и добавил с тихим трепетом. — Я буду в гостиной, если вдруг ты захочешь… — Спасибо, — ответила Адара и обернулась. Впервые за весь вечер их взгляды встретились и замерли, прикованные друг к другу, завороженные. На скрытом маской лице глаза были самой эмоциональной частью, они смотрели устало, как будто пересыщенные этим вечером. Но при этом золотистая радужка будто светилась от горячей признательности и тихой, робкой радости. Воздух между ними стал плотнее и насыщенней, он пах остро, как за секунды перед грозой, и немного — талым снегом. Весной. Адара втянула его со свистом, попробовала на вкус, как лакомство, и с наслаждением вдохнула еще раз. Эрик вторил ей, его дыхание было шумным, как после долгого подъема в гору. Сколько они так стояли — секунду, минуту, час? Время замедлилось до такой степени, что каждое их маленькое движение казалось растянутым в вечности. Но потом Адара заскользила взглядом ниже, рассматривая белую маску, и Эрик гулко сглотнул, сбрасывая наваждение. Он поклонился и стремительно покинул ее, явно сбегая. Адара закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, ощущая лопатками неровные края и изгибы вензеля. Щеки ее горели. Только дойдя до кровати, Адара осознала, насколько сильно устала. Тело стало ватным и ослабевшим, и она, с трудом передвигая ноги, упала на шелковое покрывало, уставившись в темно-синий, расшитый звездами полог. Адаре чудились шорохи, доносящиеся из гостиной: наверное, Эрик что-то делал там, может, читал или писал. Она чувствовала его даже сквозь дверь и позволила себе расслабиться: доползла до мягкой, пахнущей травяным мылом подушки и, не раздеваясь, отключилась.

***

Адара проснулась непривычно отдохнувшей. В комнате было темно, но возле двери стояла длинная, уже оплывшая свеча. «Наверное, Эрик занес», — подумала Адара, и у нее слегка защекотало в носу от подступающих слез. Он позаботился, чтобы она не испугалась темноты, и при этом не нарушил личного пространства. Наверняка, едва открыл дверь, чтобы оставить свечку на полу. Она вставала неспешно, впервые за семь лет наслаждаясь покоем. Сначала разглядывала полог: звезды, вышитые золотом, имитировали ночное небо, и она даже нашла созвездие Большого Пса с Сириусом во главе. Потом Адара неспешно поднялась, умылась и поправила платье. «Нужно будет переодеться», — отметила она с легким смущением: запах от нее исходил уже не очень свежий. Давая себе время освоиться, она прошлась по комнате, разглядывая интерьер: нежно-голубые обои с цветами, темно-синие, почти черные шторы, тяжелым бархатом спадающие на пол. Здесь были и грузное трюмо с пуфиком на птичьих лапах, и пустующий шкаф, пахнущий старым деревом. А потом, захватив свечу, Адара вышла в гостиную. Эрик уже сидел, неспешно раскуривая трубку, и, услышав ее шаги, поднял голову. Он снова был в маске, и у Адары тут же мелькнула мысль: «Интересно, что он там прячет». Адара тут же покачала головой, укоряя себя за любопытство. Она обещала не лезть в его тайны. — Доброе утро, — сказала Адара, осторожно улыбаясь. Эрик в ответ с ироничной улыбкой поглядел на большие напольные часы, напоминающие чем-то Биг-Бен в Лондоне. Словно кусочек ее дома. — Скорее добрый день. — Кхм, — она неловко кашлянула. — Что тут скажешь: у тебя очень удобная кровать. От двусмысленности у нее слегка потеплели щеки, и Адара, обхватив себя за локти, огляделась, внезапно не понимая, что делать. Но Эрик как будто почувствовал ее неловкость — и вскочил с кресла. — Прошу прощения! Ты, наверное, голодна? — затараторил он, сбиваясь и слегка проглатывая гласные, как все французы. Речь его была столь стремительной, что Адара даже не с первого раза поняла, что он спросил. Из всех языков, которые отец заставлял ее учить, французский давался с наибольшим трудом, и она до сих пор терялась, если кто-то говорил слишком быстро. — А… А, нет, я не хочу есть, спасибо! — воскликнула она чересчур громко и тут же поморщилась. — Прости. Я просто… Если у тебя есть кофе? — Конечно, сию секунду. Эрик как будто не знал, как себя вести. Он дернулся было, чтобы подойти к ней, но замер, а потом, замешкавшись, указал на кресло и почти кинулся на кухню. — Эм… Эрик? — позвала Адара. — Я не знаю, насколько ты разрешишь… Мне нужны мои вещи. Его взгляд забегал по комнате, отчаянно избегая смотреть на нее, и в итоге остановился в районе кресла. Эрик смущенно переступил с ноги на ногу, потер правый локоть нервным, коротким движением. Потом прокашлялся. — Я уже принес твои вещи, — его голос дрогнул. — Они здесь, у моего стола. Я ждал, пока ты проснешься… Адара моргнула. Тоже кашлянула. — А. Тогда… Да, тогда все, эм, хорошо. Спасибо? — Я принесу кофе, — и Эрик поспешил покинуть гостиную. Адара тихо прыснула в кулак. Он был таким неловким — ну точь в точь ее кузен Арктурус, устроивший в детстве чаепитие, но не знающий ни манер, ни правил поведения. Покачав головой, Адара подошла к столу — старый, побитый частыми путешествиями саквояж послушно ждал ее. Она заглянула внутрь: оба ее платья были аккуратно сложены поверх других немногочисленных вещей. Эрик, точно профессиональный вор, обчистил ее комнатку — даже флоксы, сухие и пахнущие увяданием, и веточка лаванды были заложены в блокнот. Адара, закусив губу, присела на корточки и где-то с минуту просто смотрела на саквояж. Одновременно хотелось и смеяться, и удивляться: Эрик казался ужасно неопытным и неловким в одних вещах, но при этом — мог легко, даже не спрашивая, принести все ее вещи. «Мерлин, — подумала она, и уши опалило жаром девичьего стыда, — надеюсь, он не видел мое белье». А следом — точно удар Жалящим заклинанием — мысль: потайной карман! Адара воровато оглянулась через плечо, но Эрик все еще был на кухне, мягко позванивая посудой. Тогда она аккуратно сняла петельку с небольшой медной пуговки и запустила руку в карман по локоть. Пальцы едва дотронулись до гладкой рукоятки, но палочка отозвалась на мимолетное прикосновение радостным теплом, согревая подушечки. Адара шумно выдохнула. Хвала Мерлину, на месте! Успокоившись, она села в кресло. Широкое, с высокой спинкой, оно будто обнимало ее со всех сторон и грело еще оставшимся после Эрика теплом. Запах табака — чуть сладковатый и терпкий — ощущался здесь сильнее всего, но Адаре даже нравилось. Она зарылась носом в ситцевую ткань спинки и принюхалась, запоминая аромат. Эрик зашел в гостиную, принеся с собой горьковатый, насыщенный запах кофе. «Неожиданно», — подумала Адара, разглядывая изящную чашку из белого фарфора. В его доме, мрачном и темном, такая обычная, даже скучная чашка казалась чужеродной — и тем более она подходила Эрику. — Спасибо, — сказала Адара, принимая чашку из его рук. Первый глоток обжег ей небо. Терпкий, чуть кисловатый, но сглаженный сладостью вкус пронесся по языку, и Адара уставилась на Эрика, удивленно нахмурившись. — Черный, с двумя ложками сахара, — сказала она уверенно. — Как ты узнал? Эрик пожал плечами и отвел взгляд. — Я не знал, как ты любишь. Сделал как себе. Адара задумчиво хмыкнула, посмотрела на его ссутулившиеся плечи, на ладони в перчатках, двигающиеся нервно как два испуганных паука. И улыбнулась, чувствуя, как непривычно высоко поднимаются уголки губ. — Значит, мы любим одинаковый кофе. — Выходит, что так, — он кивнул и положил ладони на стол, разом успокоившись. В тишине Адара допила кофе и отставила чашку на маленький круглый столик справа от кресла. Ей было тепло: Эрик разжег камин, и пламя прыгало по углям, тихо потрескивая. Но и неловко: они столько говорили, разделенные стеной, а теперь, сидя в его кресле, чувствуя его запах, Адара не знала, куда ей приткнуться. Она обвела взглядом гостиную. — Ты правда построил все это сам? — Большую часть, — ответил Эрик, разглядывая ее с тщательно скрываемым любопытством. — Но как? И никто не узнал? Эрик фыркнул. — Конечно, никто не узнал — я проектировал всю Оперу. Адара подалась вперед, пытаясь по глазам понять, шутил Эрик или нет. — Подожди. Ты хочешь сказать, что проектировал эту Оперу? Оперу Гарнье, серьезно? — спросила она изумленно. — Естественно. Ты думаешь, Гарнье справился бы с таким масштабом? Он — ремесленник, не творец! — Но почему тогда Опера названа в его честь? Эрик дернул рукой и машинально, явно не осознавая, что делает, коснулся маски. И тут же отвернулся от Адары. — Это не важно. — Важно! — возразила она. — Почему ты отдаешь другому то, что твое по праву? Эрик не ответил, но его руки сжали край столешницы. Адара не отступила: — Эта Опера великолепна. И никто не знает ее реального создателя? Это… несправедливо. — Несправедливо, — вторил Эрик с горечью. Он не поворачивался к ней и весь сгорбился, будто под тяжестью какой-то непосильной ноши. Адара сцепила руки в замок, чувствуя себя неожиданно виноватой, и уже открыла рот, чтобы извиниться, но… — У меня есть причины прятаться, — сказал Эрик и добавил с мрачным весельем. — И потом, кто сказал, что я не получаю то, что мне причитается? Она вспомнила слухи о Призраке Оперы, который занимал целую ложу, вымогал деньги и мог подстроить несчастный случай, чтобы заменить солистку — и не могла не согласиться.

***

Когда на второй день Адара проснулась, дом был непривычно тихим. Она, уже немного освоившись, неспешно привела себя в порядок и вышла в гостиную. Мягко ступая по затертому персидскому ковру, подошла к органу и осторожно, будто боялась причинить боль, провела пальцами по прохладной гладкой клаиватуре. Затем, оглянувшись проверить, нет ли Эрика рядом, слегка надавила на одну из клавиш — из трубы вышел воздух, точно усталый вздох дромарога, а следом тихий, немного тусклый звук. Казалось, он доносился из-под пыльного одеяла, но с каждой секундой набирал силу, точно накатывающая на берег морская волна. — Нравится? Адара вздрогнула и резко подняла руку. Звук оборвался. Она обернулась, тут же сталкиваясь взглядом с Эриком — он стоял прямо за спиной, высокий и неподвижный, как сосна. И смотрел на нее с любопытством и ожиданием, слегка сощурившись, отчего у уголков глаз собрались морщинки. И если любопытство было объяснимо, то чего он ждал, Адара не понимала. Она слегка отклонилась назад, рассматривая белую маску, подходящую больше для Венецианского карнавала. Эрик и одет был так, как будто только что вернулся с площади Святого Марка: рубашка как свежевыпавший снег, фрак и плащ с высоким воротником-стойкой. Может, немного больше цвета — и он бы отлично вписался в карнавальное шествие. — Так что? Нравится? — Эрик вдруг отступил на шаг, бесшумно, и кивнул на орган. — О. Прости, пожалуйста, — Адара переплела пальцы, сжимая то одну, то другую ладонь. — Я просто никогда не слышала орган… Мне было любопытно. — Никогда? Даже в церкви? Она закусила губу и потерла шею. — Я не хожу в церковь. Мне там… не место. Эрик пробормотал что-то неразборчивое, взгляд на миг размылся, уставившись в пустоту. Потом он встрепенулся и протянул к ней руку, точно хотел дотронуться, но передумал и порывисто опустил, сжав кулак. — Ты, наверное, голодна? Я принес… Круассаны? — он жестом фокусника вытащил из-за спины бумажный пакет. — Ты любишь круассаны? И они пошли на кухню. Правда, кухней это можно было назвать с натяжкой: комнатка была такой маленькой, что они едва могли разойтись. Круглый столик притаился у небольшого окна, и два стула — один с высокой резной спинкой и мягкой полосатой сидушкой, а другой — простой деревянный — стояли друг напротив друга. Причем последний явно обитал здесь давно — дерево было старым, потертым, где-то даже кусочками отсутствовал лак, а ножки пестрели пятнами краски. Напротив, почти у прохода, стоял шкафчик с умывальником и стол, как те, что были в старой лаборатории Блэков: длинный, с подпалинами, испещренный порезами, как старая разделочная доска. Над столом висела полка с посудой: медная джезва, небольшой котелок, да несколько фарфоровых чашек. «Он хотя бы ест?» — подумала Адра, усаживаясь за стол. И тут же покачала головой: он был таким худым, что заподозрить его в любви к сытным ужинам мог только слепой. Эрик привычными, быстрыми движениями зажег спиртовку и поставил на нее джезву. Не глядя, взял из-под стола жестяную банку, и уже совсем скоро по комнате стелился кофейный запах. Адара подперла щеку рукой, расслабленно наблюдая за Эриком. Ей нравилось, как спокойно, уверенно он двигался, точно зная, что и зачем делает. И, признаться, она до сих пор не до конца могла поверить, что он рядом — хотелось ущипнуть себя посильнее, проверить, что она не спит. «Но если это все сон, — подумала она вдруг, — не хочу просыпаться». Разлив кофе по чашкам, Эрик поставил одну перед ней, повернулся, чтобы сесть, и застыл, глядя на полосатую сидушку. — Что такое? Я села на твое место? — спросила Адара невинно. Эрик покачал головой и медленно опустился на стул, весь какой-то сжатый и смущенно прячущий взгляд. Он ссутулился еще сильнее, почти не касаясь телом спинки, и даже руки прижимал к себе, держа чашку в длинных пальцах. Сегодня они то и дело менялись местами: сначала было неловко Адаре, потом — Эрику. И вот они сидели, молча пили кофе, Адара ела круассан. И все пыталась найти тему для разговора, глядя то на Эрика, то в окно. В конце концов уткнулась взглядом в чашку и сидела, болтая кофейную гущу из стороны в сторону. — Гадаешь? — Нет, — Адара улыбнулась, — для гаданий нужен только кофе, никакого сахара или сливок. Эрик удивленно хмыкнул. — То есть, ты пробовала? — Ну да, — она пожала плечами. — И на кофейной гуще, и на чаинках. И другие способы тоже. — Например? — По руке гадала, по звездам. Конечно, карты Таро. Эрик посмотрел на нее пристально, удивленно. — И что, работало? — Когда как. На картах забавно гадать. Я знаю столько толкований, что за один расклад назову как минимум три варианта будущего. Эрик немного неуверенно дернул губами, усмехаясь. — Никогда бы не подумал, что ты веришь в предсказания, — сказал он, вглядываясь в ее лицо. — Смотря кто гадает. И как. Например, некро… Непроизвольно она дернулась так сильно, что остатки кофе едва не выплеснулись на руки. Адара замерла, до боли закусив губу, и прерывисто вздохнула. Почудился приторный запах гнилой плоти, смешанный с солоноватым металлом свежей крови — и она прижала ладонь ко рту, давя рвотный позыв. — Прошу прощения, — выдавила она сквозь зубы и отставила чашку в сторону. — Ничего страшного. Эрик тактично сделал вид, что не заметил ее странного поведения, но Адара видела тень любопытства, мелькнувшую в глазах, пока он отворачивался. В молчании они допили кофе, и Эрик, осторожно поставив чашку на стол, заглянул Адаре в глаза. — Мне нужно ненадолго подняться наверх. Ты будешь в порядке? Адара быстро поднялась и нервными короткими движениями отряхнула юбку. — Да, конечно. Можно… Можно мне осмотреться, пока тебя не будет? Эрик ответил не сразу, и сощурился, словно сомневался или оценивал ее, как хозяин оценивает нового щенка. Потом кивнул: — В гостиной и коридоре — да. Моя спальня и рабочий стол — нет. — Договорились. Следом за Эриком Адара прошла в гостиную, и он, задержав на ней долгий задумчивый взгляд, с поклоном скрылся за входной дверью. Гостиная ощущалась уютнее всего. Спальня, которую Эрик ей выделил, была слишком вычурной, и Адара иногда ловила себя на том, что ежится, заходя туда в простом коричневом платье, без кринолинов и париков. Гостиная, окутанная полумраком, как пуховой шалью, принимала Адару без вопросов и претензий. Неспешно, разглядывая все вокруг, она прошлась мимо рабочего стола, на котором поверх разных бумаг лежала темная, блестящая лаком скрипка; мимо камина с тлеющими углями, мимо чертежного стола, спрятавшегося в темноте. И остановилась у стены напротив, где, казалось, бесконечными рядами тянулись полки с книгами. Отсюда пахло старой, немного отсыревшей бумагой, пылью и неуловимым запахом библиотеки. Адара провела пальцами по корешкам — жестким и мягким, бумажным и кожаным, — и вытянула первую попавшуюся. На синей обложке золотыми буквами было выбито «Шекспир». Адара усмехнулась и тут же, не отходя от полок, пролистала книгу. Издание было на английском, но выпущено — надо же! — в Америке. Кое-где Адара замечала надписи, оставленные острым почерком: иногда перо едва касалось страницы, почти не оставляя следа, а где-то врезалось с такой силой, что прорезало бумагу. Эрик, казалось, оставил комментарии к каждой пьесе. «Интересно», — подумала Адара, но вернула книгу на место. Почему-то ей представлялось, что Эрик не обрадуется, если она без спроса прочтет его заметки на полях. Ей бы точно не понравилось. Она вытащила следующую книгу: на темно-зеленой обложке тянулась какая-то непонятная вязь завитушек и точек. И здесь тоже были заметки: какие-то на французском, а другие — похожими завитушками, но даже в них угадывался характер Эрика. «Он каждую так комментировал?» — подумала Адара и перешла к другой стене, точно так же наугад вытянула книгу. «Фауст». И, конечно же, на немецком. Издание было старым, и Адара осторожно, боясь разрушить хрупкие листы, просмотрела книгу по диагонали: тут и там попадались короткие заметки Эрика. Адара решила, что нужно спросить, можно ли читать его книги, и поставила Фауста на полку. Оглядевшись, Адара заметила барометр, висящий над камином, и подошла рассмотреть поближе. Как почти всё в доме, он был старинным, в деревянном корпусе, будто прикрепленный к ветвям лозы. Собственно, барометр был только снизу, круглый, слегка затертый и поцарапанный, а над ним тянулся вверх ртутью термометр. Какое-то диковинное животное — помесь зайца и оленя — разделяло их, застыв в прыжке. На каминной полке почти не было вещей и конечно же никаких фотографий, но Адара даже не удивилась — она с трудом могла представить, чтобы Эрик, который прятался от людей в подземелье, мог добровольно позировать. «Хотя, — подумала она, и укол ревности вонзился в грудь точно иголка в палец, — возможно, у него где-то спрятан портрет Кристины? В спальне, например». Адара помотала головой, прогоняя непрошенные мысли. Небольшой латунный диск, потемневший от времени, лежал на полке и слегка поблескивал, отражая свет ламп. Круги — большие и маленькие — накладывались друг на друга, образуя сетку, по краям выгравирована шкала для измерений. «Астролябия», — вспомнила Адара. Отец тоже пользовался астролябией, когда магия становилась слишком опасной, чтобы ориентироваться. Адара осторожно провела пальцем по краю диска, потрогала алидаду — металл приятно холодил пальцы. Рядом стояла шкатулка. Небольшая, сделанная, кажется, из слоновой кости, она притягивала взгляд необычным рисунком: нахохлившийся ворон угрюмо взирал на Адару с крышки. Не удержавшись, она взяла шкатулку в руки, рассматривая гравировку поближе. Ворон был проработан до малейшей детали, от встопорщившихся перышков на затылке до когтей на лапах. Чувствовалось, что мастер вложил в шкатулку много сил, и Адара с нежностью провела подушечкой указательного пальца по голове ворона, чувствуя рельеф перьев и острого клюва. — Так красиво, — почти прошептала она, обращаясь и к ворону, и в пустоту. — Спасибо, — отозвалась шкатулка чуть дребезжащим старческим голосом. Адара вздрогнула. Шкатулка — разговаривает? Как это возможно? Адара оглянулась на дверь — но Эрика нигде не было видно. Подозрительно сощурившись, она быстро дошла до кухни, заглянула в проем — но и там пусто. — Как он это делает? — Хозяин много чего умеет. — Я даже не сомневаюсь, — отозвалась Адара. — Есть ли что-то, чего он не может? — Дай-ка подумать, — прошамкала шкатулка и даже замычала, как иногда мычат в раздумьях старики. — О, он очень одаренный, но совсем не умеет принимать гостей. Юная леди в доме, а он даже не подумал приготовить ей буй-а-бес! Адара засмеялась. — Неправда, Эрик — хороший хозяин. Может, немножко нелюдимый. Со стороны двери раздался вздох. Адара обернулась — Эрик стоял в проходе, глядя на нее немного смущенно, немного недоверчиво. Застигнутый врасплох, он качнулся назад и опустил голову, сжав ладонью дверной косяк. У Адары возникло подозрение, что все это время он стоял за дверью и каким-то образом говорил с ней. Она перевела взгляд на шкатулку, подняла крышку — пусто; потрясла ее и прислонила к уху. — Ну и что ты меня трясешь? Какая нынче бесцеремонная молодежь пошла! — заворчала шкатулка. Адара взглянула на Эрика, стоило только шкатулке заговорить, но Эрик, снова смотря на нее, плотно сжимал губы. — У тебя очень болтливые вещи, — сказала Адара, оценивающе оглядывая его. Эрик пожал плечами. — Что сказать? Им бывает одиноко. Казалось, он говорил совсем не о шкатулке, и у Адары сжалось горло. Она вернула шкатулку на каминную полку, напоследок еще раз погладив ворона, и замерла, ухватившись руками за локти. — Как ты это сделал? — Что именно? — спросил Эрик, снимая плащ. — Это ведь ты говорил, а не шкатулка. Как? Он загадочно улыбнулся и сел за стол. — Я правда много чего умею. Адара прищурилась и скрестила руки на груди. — Я ведь все равно узнаю, — сказала она вызывающе. — Даже не сомневаюсь. Ты слишком любопытная. Она возмущенно фыркнула, но не могла не признать его правоту.