Хороший муж. Римские будни.

Римское солнце пробивалось сквозь неплотно задвинутые шторы, рисуя золотые полосы на полу. Драко спал на животе, раскинувшись на кровати как морская звезда, и видел сон, в котором он летел на драконе над Колизеем, а Скорпиус сидел у него за спиной и кричал: «Папа, быстрее, Лили нас догоняет!» Потом дракон чихнул — и Драко проснулся. Чих оказался криком. — Джинни, умоляю! Не бросай меня! Не бросай меня на произвол судьбы и на потеху этому… этому Малфою! Голос Гарри доносился из номера Поттеров, разделённого с комнатой Драко всего одной дверью. Стены в отеле были тонкими — магия почему-то не решила проблему акустики, и теперь Драко слышал каждое слово. — Гарри, — голос Джинни был спокойным, как у человека, который уже всё решил и не собирается обсуждать. — Ты взрослый мужчина. Ты победил Волан-де-Морта. Ты глава отдела авроров. Ты справишься с двумя детьми на несколько часов. — Двумя? — Голос Гарри подскочил на октаву. — Какими двумя? У нас одна дочь! — Скорпиус будет с тобой. — Скорпиус — это не наш ребёнок! — Гарри, Скорпиус — это ребёнок. Он будет с вами. Ты, Лили, Скорпиус. Трое. Я ухожу. — Куда?! — Я же сказала. Увидеться с Эклз. — Но… но… — Гарри, судя по звукам, метался по номеру. — А если они убегут? А если потеряются? А если решат найти дракона в горшке и найдут? — Тогда ты их найдёшь. Ты же аврор. Это твоя работа — находить потерявшихся. — Моя работа — ловить тёмных магов, а не детей! — Дети страшнее тёмных магов, — философски заметила Джинни. — Но ты справишься. — А Малфой? — в отчаянии воскликнул Гарри. — Он же будет с нами? — Малфой будет в соседнем номере. Ты можешь позвать его на помощь, если что-то пойдёт не так. — Если что-то пойдёт не так, будет поздно звать на помощь! — Гарри, — голос Джинни стал мягче. — Ты преувеличиваешь. Всё будет хорошо. Я вернусь через пару часов. А вы пока погуляете, пообедаете, может быть, найдёте того самого дракона в горшке. — Драконов в горшках не существует! — Скажи это Лили. В комнате повисла пауза. Драко лежал на кровати, смотрел в потолок и понимал, что его утренняя идиллия рушится. Он планировал сегодня спокойно позавтракать с сыном, потом, может быть, сходить в музей, потом — ещё что-нибудь культурное. Но судя по тому, что он слышал, планы резко менялись. — Драко! — крикнул Гарри сквозь стену. — Ты уже проснулся? — Теперь да, — крикнул Драко в ответ. — Ты слышал? — Весь отель слышал. — Ты поможешь мне с детьми? — А у меня есть выбор? — Нет, — сказала Джинни и Гарри одновременно. Драко вздохнул и сел на кровати. Он был в одних боксёрах — серых, с едва заметным рисунком в виде драконов — Скорпиус выбрал их ему на прошлое Рождество. Римская жара не располагала к пижамам, особенно когда ты спишь один. Он потянулся, зевнул и в этот момент дверь его номера распахнулась без стука. Джинни стояла на пороге. Она была уже полностью одета — лёгкое летнее платье цвета лаванды, сандалии на небольшом каблуке, волосы уложены в небрежную, но явно продуманную причёску. В руках она держала маленький клатч, из которого торчала палочка. Макияж был идеальным — ровно настолько, чтобы выглядеть свежей и отдохнувшей, но не «слишком». — Доброе утро, Малфой, — сказала она, не обращая ни малейшего внимания на то, что он сидит на кровати в одних трусах. — Выглядишь паршиво. Не выспался? — Джинни, — Драко схватил подушку и прижал к груди, прикрывая торс. — Здесь принято стучать. — Мы в Риме, — пожала она плечами. — Здесь другие правила. — В Риме принято стучать! — В магическом Риме — нет. Я проверяла. Она прошла в комнату, села на край кровати, Драко инстинктивно отодвинулся, и посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом. — Я ухожу, — сказала она. — На несколько часов. Встретиться с Эклз. Ты понял, о ком я. — Понял, — ответил Драко, всё ещё прижимая подушку к груди. — Гарри сказал. — Вы остаётесь с детьми. Лили и Скорпиус. И, по сути, с самим Гарри, потому что без меня он тоже ребёнок. — Она вздохнула. — Присмотри за ними. Пожалуйста. — Я не нянька. — Ты отец. Это почти то же самое, только с меньшей зарплатой. Драко хотел возразить, но Джинни подняла руку, останавливая его. — Малфой, — сказала она. — Я не прошу тебя менять подгузники или кормить с ложечки. Просто будь рядом. Если Гарри начнёт паниковать — а он начнёт — помоги ему. Если дети потеряются — найди. Если решат, что дракон в горшке — это реальность, не разубеждай их. Это лето. Они дети. Пусть верят в чудеса. Она встала, поправила платье и направилась к двери. — Джинни, — окликнул её Драко. — Ты уверена, что хочешь её увидеть? Джинни замерла на пороге, не оборачиваясь. — Это не я хочу, — тихо сказала она. — Это она хочет меня увидеть. Звонила вчера вечером, после того как Гарри с ней поговорил. Сказала, что готова. Не знаю к чему — может быть, к объяснениям, может быть, к прощанию. Но я не могла отказать. — Передай ей… — Драко запнулся, подбирая слова. — Что передать? — спросила Джинни, поворачиваясь. — Ничего. — Он покачал головой. — Ничего не передавай. Просто… посмотри на неё. Скажи, как она. Жива ли. Счастлива ли. — Я скажу, — кивнула Джинни. — А ты присмотри за ними. Она вышла, тихо закрыв за собой дверь. Драко сидел на кровати, прижимая подушку к груди, и смотрел в закрытую дверь. В голове шумело. — Папа? — В дверях, ведущих в коридор, стоял Скорпиус. Он был уже одет — в джинсы и футболку с вышитым драконом, волосы ещё мокрые после душа. — А почему Джинни была в нашей комнате? — Хотела попрощаться, — ответил Драко, наконец опуская подушку и начиная искать одежду. — Она уезжает? — Нет. Она просто… ушла погулять. Одна. А Гарри останется с тобой и Лили сегодня утром. — А ты? — Скорпиус нахмурился. — Ты тоже с нами? — Я буду рядом, — сказал Драко, натягивая футболку. — Буду следить, чтобы Гарри не сошёл с ума. — Дядя Гарри часто сходит с ума? — Только когда остаётся без Джинни. Скорпиус задумался на секунду, потом кивнул, как будто услышал нечто глубокое и важное. — Как ты без мамы, — сказал он. Драко замер. Посмотрел на сына — на его серьёзное лицо, на светлые волосы, на глаза, которые видели слишком много для пяти лет. — Да, — сказал он. — Как я без мамы. Он оделся, привёл себя в порядок: умылся, причесал волосы, побрился — всё на магической скорости, потому что из соседнего номера уже доносились крики Лили: «Папа, ты обещал, что мы пойдём смотреть фонтан!». Через пятнадцать минут они уже были в коридоре. Гарри выглядел так, будто его готовили к допросу у тёмных магов. Волосы торчали в разные стороны, футболка была надета задом наперёд, на ногах — два разных носка — один полосатый, другой в горошек. Лили прыгала вокруг него, уже одетая и причёсанная, и кричала: — Папа, ты не умеешь одеваться! Мама одевается красиво! А ты — как… как… — Как кто? — спросил Гарри, обречённо глядя на дочь. — Как тролль, — вынесла вердикт Лили. — Я не тролль. — А кто? — Я… я аврор. — Авроры одеваются лучше, — сказал Скорпиус, выходя из номера отца. — Дядя Гарри, у вас носки разные. Гарри посмотрел вниз, потом на Драко, потом снова на носки. — Это… это новая мода, — сказал он. — В Риме так принято. — В Риме не так принято, — возразил Скорпиус. — Я читал. — Ты читал про римскую моду? — Нет, но я читал, что итальянцы очень следят за стилем. — Скорпиус, — устало сказал Драко. — Не надо. — Что — не надо? — Добивать Гарри. — Я не добиваю. Я констатирую факт. Гарри закрыл лицо руками. — Я не переживу этот день, — простонал он. — Джинни оставила меня одного с двумя детьми. — Только с Лили, — поправил Драко. — Скорпиус мой, я за ним слежу. — Ты тоже ребёнок, — буркнул Гарри из-под ладоней. — Я взрослый мужчина. — Ты носишь пижаму с драконами. — Это Скорпиус подарил! — Взрослые мужчины не носят пижамы с драконами, даже если их подарили дети! — А что им носить? — Что-нибудь нейтральное! Полоску! Клетку! — Драконы лучше, — авторитетно заявил Скорпиус. — Драконы — это классика. Гарри опустил руки и посмотрел на троицу — Драко, Скорпиуса, Лили — с выражением человека, который окончательно понял, что его жизнь превратилась в цирк, и он в нём — главный клоун. — Ладно, — сказал он. — Идём завтракать. А потом — к фонтану. И, ради всего святого, Малфой, скажи своему сыну, чтобы он меня больше не добивал. — Не буду, — сказал Драко. — Что?! — Не скажу. Ему полезно практиковаться в аргументации. Гарри застонал и пошёл к лифту, волоча за собой Лили, которая успела схватить его за руку и теперь висела на ней, как обезьянка. Драко взял Скорпиуса за руку и пошёл следом. Римское утро только начиналось. Впереди было несколько часов без Джинни, без Гермионы, без объяснений. Только дети, Гарри и жара. — Папа, — сказал Скорпиус, пока они ждали лифт. — А Джинни вернётся? — Вернётся, — ответил Драко. — А она приведёт ту красивую тётю? Драко посмотрел на сына. На его светлые волосы. На серьёзные глаза. — Не знаю, — сказал он. — Может быть. Лифт открылся. Дети вбежали внутрь, Гарри за ними, Драко — последним. Двери закрылись. — Папа, — сказала Лили, глядя на отца. — А почему ты такой нервный? — Я не нервный, — ответил Гарри. — Ты трясёшься. — Это лифт трясётся. — Лифт не трясётся. — Этот — трясётся. Это итальянский лифт. У них свои стандарты. Двери открылись. Они вышли в холл, где портье с усами, шевелящимися при разговоре, пожелал им доброго утра и сообщил, что завтрак подан в саду. — В саду! — обрадовалась Лили. — Там есть цветы! — И улитки, — добавил Скорпиус. — И драконы? — с надеждой спросила Лили. — Драконов нет, — сказал Гарри. — А вдруг? — Вдруг не бывает, Лили. Либо есть, либо нет. — Тогда пусть будет вдруг, — сказала Лили. — Я хочу верить. Она побежала в сад, Скорпиус за ней. Гарри посмотрел на Драко. — Ты заметил, что они неразлучны? — спросил он. — Заметил, — ответил Драко. — Это меня пугает. — Это должно тебя радовать. — Почему? — Потому что твоя дочь выбрала хорошего человека. Он умный, воспитанный, заботливый. И он не будет разбивать ей сердце. — Ей пять лет, Малфой. Про сердце рано говорить. — Сердцу всё равно, сколько тебе лет, — тихо сказал Драко. — Оно любит, когда должно. Не спрашивая разрешения. Они пошли в сад, где дети уже оккупировали лучший стол — под оливковым деревом, с видом на фонтан. Лили рассказывала Скорпиусу что-то про фей, а Скорпиус кивал и делал вид, что верит. Джинни не было. Гермионы не было. Был только Рим, солнце, смеющиеся дети и Гарри, который всё ещё пытался переодеть носки, но Драко отобрал у него оба и выдал новые, одинаковые, из своего чемодана. — Ты спас мне жизнь, — сказал Гарри. — Я спас твою репутации, — поправил Драко. — Это разные вещи. — Для меня — одно и то же. Они позавтракали. Дети съели по тарелке пасты : Лили — с томатным соусом, Скорпиус — с песто, выпили по стакану сока и начали требовать мороженого. Гарри сказал, что мороженое будет после обеда. Дети закатили истерику — тихую, воспитанную, но очень убедительную. Гарри сдался через семь минут. — Ты слабак, — сказал Драко, когда они шли к киоску с мороженым. — У тебя нет такой дочери, — парировал Гарри. — У тебя сыночек-лапочка. И он — твоя копия. Серьёзный, рассудительный, не ноющий. — Скорпиус ноет, когда хочет. — Ноет по-малфоевски. То есть с достоинством и чувством собственного превосходства. — Это семейная черта. Лили выбрала клубничное мороженое с посыпкой, Скорпиус — шоколадное без ничего, потому что «посыпка — это лишние ингредиенты, которые отвлекают от вкуса». Продавец посмотрел на пятилетнего ребёнка с таким выражением, будто услышал речь профессора философии. — Ваш сын, — сказал он Драко на ломаном английском. — Он очень серьёзный. — Знаю, — ответил Драко. — Это моя вина. — Не вина, — возразил продавец. — Гордость. Редкий ребёнок. Скорпиус облизал мороженое и удовлетворённо прикрыл глаза. — Хорошее мороженое, — сказал он. — Настоящее. Дома такое не делают. — Дома ты ешь английское мороженое, — заметил Драко. — Вот именно, — кивнул Скорпиус. — Английское мороженое — это не мороженое. Это замороженные сливки с сахаром. — А итальянское? — Искусство. Лили, которая уже перепачкала всё лицо в клубничном, посмотрела на Скорпиуса с обожанием. — Ты умный, — сказала она. — Я выйду за тебя замуж, когда вырасту. Гарри поперхнулся мороженым и закашлялся. — Лили! — прохрипел он. — Нельзя так! — Почему? — спросила Лили. — Ты же женился на маме. — Я был взрослым! — Скорпиус тоже будет взрослым. Когда вырастет. — Но сейчас он ребёнок! — Я подожду, — великодушно сказала Лили. Гарри посмотрел на Драко с мольбой во взгляде. Драко развёл руками. — Не смотри на меня, — сказал он. — Я не могу контролировать твою дочь. — И своего сына тоже? — спросил Гарри. — Сына — могу. Твою дочь — нет. Она слишком похожа на Джинни. — Это худшее, что ты мог сказать. — Это правда. А правда иногда хуже, чем ложь. Они гуляли ещё час. Дети бегали по аллеям, собирали камушки, спорили о том, можно ли считать улитку животным или это просто «дом с ногами». Гарри и Драко шли позади, неспешно разговаривая о том, о сём — о работе, о детях, о том, почему итальянское солнце такое яркое, а английское — такое серое. — Джинни сказала, что вернётся через пару часов, — сказал Гарри, глядя на часы. — Прошёл уже час. — Ты скучаешь? — Я паникую. Это разные вещи. — Для тебя — одно и то же. — Возможно, — вздохнул Гарри. Они вышли на небольшую площадь, где работал фонтан. Дети бросились к воде, но Драко поймал Скорпиуса за капюшон, а Гарри — Лили за руку. — Нельзя, — сказали они хором. — Почему? — возмутилась Лили. — Потому что вода холодная, — ответил Гарри. — Я не боюсь холода! — А я боюсь, что ты простудишься и мы не сможем пойти в Колизей. — Тогда я не буду простужаться! — Это не выбирают, Лили. — А я выбираю! Драко присел на скамейку и посадил Скорпиуса рядом. — Устал? — спросил он. — Немного, — признался Скорпиус. — Но это хорошая усталость. Не как дома. — А какая — дома? Скорпиус задумался. Его маленькое лицо стало серьёзным — тем серьёзным, которое всегда заставляло Драко чувствовать себя виноватым. — Дома я устаю от тишины, — сказал он. — От того, что вы с мамой не разговариваете. От того, что я один в своей комнате, а вы — в своих. А здесь шумно. Здесь все говорят, смеются, спорят. Даже когда ссорятся — это не страшно. Это как… как игра. Драко обнял сына и прижал к себе. — Прости, — сказал он. — Что дома так тихо. — Не извиняйся, — ответил Скорпиус. — Просто… постарайся, чтобы так было не всегда. Драко кивнул и поцеловал сына в макушку. Солнце поднялось выше. Гарри всё ещё пытался удержать Лили от прыжков в фонтан. Джинни была где-то в Риме, возможно, уже встретилась с Гермионой, возможно, ещё ехала, возможно, они сидели в кафе и пили кофе, и Гермиона рассказывала о своей жизни, которую Драко не знал. Он сидел на скамейке, сжимая плечо сына, и ждал. Он не знал, чего ждал — возвращения Джинни, новостей о Гермионе, конца этого дня или начала чего-то нового. Но он знал одно: он больше не убежит. Не спрячется. Не сделает вид, что ничего не чувствует. Слишком много лет он делал вид. Слишком много лет он был актёром в спектакле, который никто не хотел смотреть. Римское солнце припекало. Дети смеялись. Гарри ругался с фонтаном. А Драко Малфой впервые за долгое время просто сидел и ждал — без страха, без надежды, просто с открытыми глазами. — Папа, — сказал Скорпиус. — А когда вернётся Джинни, мы пойдём в Колизей? — Пойдём, — ответил Драко. — А та красивая тётя? Она пойдёт с нами? — Не знаю. — Я хочу, чтобы она пошла, — сказал Скорпиус. — Мне кажется, что ей грустно. А в Колизее грустить нельзя. — Почему? — Потому что Колизей — это место для героев. А герои не грустят. Они сражаются. Драко улыбнулся и покачал головой. — Ты прав, — сказал он. — Герои не грустят. Они сражаются. Он посмотрел на небо — яркое, голубое, римское — и подумал: «Может быть, пришло время перестать грустить и начать сражаться. Не с врагами. С собой». — Папа, — Скорпиус потянул его за рукав. — А можно я тоже стану героем? — Ты уже герой, — ответил Драко. — Мой. Самый главный. Скорпиус улыбнулся — той улыбкой, которая появлялась только в редкие минуты настоящего счастья. И Драко подумал, что ради этой улыбки он готов ждать сколько угодно. Даже если Гермиона не вернётся. Даже если Джинни принесёт плохие новости. Даже если всё останется как есть. Ради этой улыбки он выдержит всё. Солнце поднялось ещё выше. Дети нашли на площади голубя с одной лапой и теперь обсуждали, можно ли его покормить. Гарри, кажется, сдался и разрешил Лили опустить руку в фонтан, но только до локтя. Джинни вернулась через час. Она шла по аллее, и её лицо ничего не выражало. Драко смотрел на неё, пытаясь прочитать новости раньше, чем она заговорит. Но Джинни была хорошим воином — её лицо было непроницаемым. — Ну? — спросил Гарри, подбегая к ней. — Как всё прошло? Джинни посмотрела на Драко. Посмотрела долго, тяжело, как будто решала, стоит ли говорить правду или лучше солгать. — Она хочет тебя видеть, — сказала она наконец. — Завтра. В полдень. В её ресторане. Драко почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Завтра, — повторил он. — В полдень, — кивнула Джинни. — Ты придёшь? Он посмотрел на сына, который играл с Лили у фонтана. На Гарри, который сжимал руку жены. На солнце, которое стояло в зените. — Приду, — сказал он.