Хороший муж. Римские будни.

Драко не спал всю ночь. Он лежал на кровати в отеле, смотрел в потолок и считал трещины на штукатурке. Раз. Два. Три. На пятнадцатой он сбился и начал заново. Потом перестал считать и просто смотрел, как за окном медленно светлеет небо — от глубокой синевы к бледно-розовому, от розового к золотому. Римское солнце всходило красиво. Драко ненавидел это солнце. Скорпиус спал в соседней комнате — они сняли номер с двумя спальнями, чтобы сын не мешал ему, а он — сыну. Драко слышал, как мальчик ворочается во сне, что-то бормочет — наверное, про драконов или про Лили. Сын спал спокойно. Ему не нужно было считать трещины на потолке. Гарри вчера вечером заходил — спросить, всё ли в порядке. Драко ответил «да», и они оба знали, что это ложь. Гарри не настаивал. Он просто положил руку на плечо, сжал и ушёл. Джинни присылала сообщения. Короткие, без смайликов: «Адрес ресторана скинула в чат», «Она будет ждать ровно в двенадцать», «Ты справишься». Драко не отвечал. Он смотрел на экран телефона, на буквы, которые складывались в слова, и не мог заставить себя нажать на клавиатуру. «Кудряшка Эклз». Он впервые видел это имя вчера, когда Лили произнесла его вслух. Кудряшка Эклз. Смешно. По-детски. По-поттеровски. Гермиона Грейнджер, величайший ум своего поколения, героиня войны, женщина, которая разрушила его жизнь и исчезла, — теперь была Кудряшкой Эклз в чьём-то телефоне. Драко усмехнулся этой мысли и тут же перестал, потому что смех вышел горьким. Он встал в шесть утра. Принял душ — очень горячий, почти обжигающий. Побрился — два раза, потому что первый раз пропустил полоску на подбородке. Выбрал одежду — чёрные брюки, белую рубашку, лёгкий пиджак. Посмотрел в зеркало и не узнал себя. Бледный, напряжённый, с кругами под глазами. Как в старые времена, когда он только начинал встречаться с Гермионой и каждое утро боялся, что Астория узнает. Разница была в том, что тогда он боялся разоблачения. А теперь боялся правды. Скорпиус проснулся в восемь. — Папа, ты уже одет? — спросил он сонно, протирая глаза. — Мы куда-то идём? — Я иду, — ответил Драко, завязывая галстук. — А ты останешься с Гарри, Джинни и Лили. — Почему? — Потому что у меня встреча. — С кем? Драко посмотрел на сына. На его светлые волосы, спутанные после сна. На игрушечную сову, которую он так и не выпустил из рук. — С одной женщиной, — сказал он. — Ты её видел. У Поттеров. Перед отъездом. Скорпиус сел на кровати, и его лицо стало серьёзным — тем самым, взрослым, которое всегда разрывало Драко сердце. — С красивой тётей, — сказал он. — С кудрями. — Да. — Ты поэтому такой грустный? — Я не грустный, — соврал Драко. — Ты всегда так говоришь, когда грустный. Драко подошёл к сыну, сел на край кровати и обнял его. — Просто у нас с ней есть… старые дела, — сказал он. — Которые нужно закончить. — Вы поссорились? — Давно. Очень давно. — А теперь помиритесь? — Не знаю. — Драко погладил сына по голове. — Посмотрим. Скорпиус задумался. Потом кивнул, как будто принял какое-то важное решение. — Тогда иди, — сказал он. — Я побуду с Гарри, Джинни и Лили. Мы пойдём искать дракона в горшке. — Драконов в горшках не существует. — А вдруг? — Скорпиус улыбнулся — той улыбкой, которая была копией его собственной, малфоевской, только без горечи. — Иногда нужно верить, даже если не знаешь. Драко поцеловал сына в лоб, встал и вышел из номера. Гарри ждал его в коридоре. Он был в джинсах и футболке, с чашкой кофе в руке, и выглядел так, будто тоже не спал. — Держи, — сказал он, протягивая вторую чашку. — Чёрный, без сахара. Ты так пьёшь, я помню. — Спасибо, — сказал Драко, принимая кофе. — Ты не обязан идти. — Обязан. — Почему? — Потому что я не хочу больше бегать, — сказал Драко, делая глоток. — Ни от неё. Ни от себя. Ни от правды. Гарри посмотрел на него долгим взглядом. В его зелёных глазах было что-то — уважение, может быть, или сочувствие. — Джинни сказала, что она закрыла ресторан на сегодня, — сказал Гарри. — Вы будете вдвоём. — Знаю. — Если что-то пойдёт не так, звони. — Ничего не пойдёт не так, — сказал Драко. — Самое страшное уже случилось пять лет назад. Всё остальное — просто разговор. Он поставил чашку на столик в коридоре, поправил галстук и пошёл к лифту. Гарри смотрел ему вслед, и в его глазах была мольба, которую Драко не мог прочитать — «вернись» или «не ломайся» или просто «будь осторожен». Лифт спустился на первый этаж. Драко вышел в холл, кивнул портье с шевелящимися усами и вышел на улицу. Рим встречал его жарой и светом. Солнце стояло высоко, небо было ярко-голубым, без единого облачка. На улицах уже было много людей — туристы с картами, местные жители, спешащие по делам, продавцы мороженого, зазывающие прохожих. Драко шёл по узким улочкам, сверяясь с адресом на телефоне. Ресторан назывался «Sogni d'oro» — «Золотые сны». Точно так же, как их отель. Драко не знал, совпадение это или нет. Он перестал верить в совпадения пять лет назад. Он нашёл заведение через пятнадцать минут. Маленькое здание, спрятанное в глубине двора, увитое плющом. Над дверью висела вывеска — деревянная, с выжженными буквами. Окна были закрыты ставнями, хотя на улице было жарко. Дверь — приоткрыта. Драко постоял секунду, глядя на эту дверь. Потом сделал глубокий вдох, толкнул её и вошёл. Внутри было прохладно и темно — ставни пропускали мало света. Пахло кофе, корицей и чем-то ещё, что Драко не мог определить. Может быть, вином. Может быть, домом. Он огляделся. Небольшое помещение, пять или шесть столиков, стойка, за которой обычно готовят кофе. За одним из столиков, у окна, никого не было. За другим — тоже. Вся кофейня была пуста. Она ждала его. Драко сел за столик в центре — так, чтобы видеть дверь. Положил руки на стол, сжал их в замок и стал ждать. Минута. Другая. Третья. Сердце колотилось где-то в горле. Он слышал его — громко, отрывисто, как барабанную дробь перед казнью. Ему казалось, что прошла вечность. На самом деле — пять минут. Потом дверь открылась, и она вошла. Драко забыл, как дышать. Гермиона. Она изменилась. Не так, как он себе представлял — не постарела, не осунулась, не превратилась в тень себя прежней. Она стала другой. Твёрже, что ли. Собраннее. На ней был строгий костюм — чёрные брюки, белая блузка, чёрный пиджак, застёгнутый на одну пуговицу. Туфли на небольшом каблуке. Волосы, которые он помнил такими пышными, непослушными, вечно выбивающимися из причёски, теперь были короткими — до плеч — и выпрямленными. Идеально гладкими. Идеально уложенными. Ни одного завитка, ни одной непокорной пряди. Она выглядела как женщина, которая больше не позволяет себе быть живой. Которая каждый день надевает доспехи и идёт в бой — не с врагами, с собой. Она села напротив. Не улыбнулась. Не поздоровалась. Просто села, положила руки на стол — так же, как он — и посмотрела на него. Долго. Тяжело. Так, будто не узнавала его. — Ты выглядишь старше, — сказала она наконец. Её голос был ровным, безжизненным, как у человека, который разучился удивляться. Драко помнил другой голос — живой, страстный, срывающийся на крик в спорах о правах эльфов. Сейчас в нём не было ничего. — Ты тоже, — ответил он. Она усмехнулась — одними уголками губ, не разжимая рта. — Пять лет — большой срок. — Огромный, — согласился Драко. Они замолчали. Тишина была тяжёлой, почти осязаемой. Драко чувствовал её кожей, как давление перед грозой. — Я не собираюсь оправдываться, — сказала Гермиона. Голос её стал твёрже, как будто она готовила эту фразу заранее, репетировала перед зеркалом. — За свой поступок. У меня есть причины. Ты их не узнаешь. Потому что это не твоё дело. Драко сжал кулаки под столом. Он хотел крикнуть «почему?», хотел встать и уйти, хотел схватить её за плечи и трясти, пока она не скажет правду. Но он не сделал ничего. Он просто сидел и смотрел на неё — на её гладкие волосы, на строгий костюм, на лицо, которое стало чужим. — Зачем ты позвала меня? — спросил он. — Я не звала. Я согласилась на встречу. — Какая разница? — Большая. — Она поправила рукав пиджака. — Я не хочу тебя видеть, Драко. Не хочу с тобой разговаривать. Не хочу вспоминать то, что было. Но ты приехал в Рим. Ты будешь здесь три недели. Ты будешь приходить к Поттерам. А я хочу свободно приходить к ним же, не сталкиваясь с неудобными вопросами. — Неудобными вопросами? — переспросил Драко, и в его голосе прорезалась горечь. — Ты называешь это «неудобными вопросами»? — А как это назвать? — Она подняла на него глаза. В них не было ничего — ни боли, ни гнева, ни сожаления. Только пустота. — Ты хочешь спросить меня: «Зачем ты написала ту статью?» Я не отвечу. «Зачем ты уехала?» Не отвечу. «Почему ты не сказала, что изменял я с тобой?» Тоже не отвечу. — Тогда о чём нам говорить? — О нейтральном. — Она откинулась на спинку стула. — О погоде. О Риме. О детях. О чём угодно, кроме прошлого. Я хочу зарыть топор войны. Хотя бы на период вашего отпуска. — Зарыть топор войны, — медленно повторил Драко. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Ты разрушила мою жизнь, исчезла на пять лет, а теперь предлагаешь сделать вид, что ничего не было? — Я не предлагаю делать вид. Я предлагаю не ворошить прошлое. — Это одно и то же. — Для тебя — может быть. Для меня — нет. Драко смотрел на неё и не узнавал. Это была не та Гермиона, которую он знал. Не та, с которой спорил до полуночи в маггловских кофейнях. Не та, которая смеялась, запрокинув голову, и чьи кудри разлетались во все стороны. Не та, которая сжимала его руку в Лондоне и шептала: «Мне хорошо с тобой. Правда. Даже когда ты молчишь». Эта женщина была чужой. Закрытой. Упакованной в строгий костюм и гладкие волосы, как в броню. — Ты изменилась, — сказал он. — Пять лет, — повторила она. — Это много. — Я не про внешность. — А про что? — Про тебя. — Он подался вперёд. — Ты была другой. Живой. Ты спорила, кричала, смеялась. А теперь ты сидишь передо мной, как статуя. Как будто ты умерла, а твоё тело продолжает ходить. Она не дрогнула. Ни один мускул не двинулся на её лице. — Может быть, так и есть, — сказала она. — Может быть, та Гермиона умерла. Вместе с той жизнью. — Из-за статьи? — Не важно, из-за чего. — Важно. — Драко ударил ладонью по столу. — Мне важно, Гермиона! Я пять лет не спал по ночам, думая о том, зачем ты это сделала! Я прокручивал в голове каждую минуту наших отношений, каждое слово, каждый взгляд, пытаясь понять, где я ошибся! — Ты ошибся, когда решил, что можно иметь двоих, — тихо сказала она. — Ты ошибся, когда не выбрал. Ты ошибся, когда позволил мне думать, что я для тебя что-то значу, а потом вернулся к ней. — Я не возвращался! Я… — Ты выбрал её! — Голос Гермионы впервые повысился. — Не строй из себя страдальца, Малфой. Тебе было удобно быть со мной, потому что было весело. Потому что ты мог быть самим собой. А с ней.. С ней у тебя есть статус и уважение. Ты выбрал её, потому что она — статус. — Ты написала статью! Ты разрушила мою семью! — Твоя семья была разрушена задолго до статьи! — Она вскочила, и стул с грохотом отлетел назад. — Ты изменял жене! Ты врал ей! Ты врал мне! Ты врал всем! Я просто написала правду! — Правду?! — Драко тоже встал. — Ты называешь это правдой?! Ты не назвала своего имени! Ты спряталась! Ты дала мне возможность отмазаться, заплатить адвокатам, замяться историю, и при этом ты разрушила всё, что у меня было! — А что у тебя было? — Она подошла к нему так близко, что он чувствовал её запах — не цветы, нет, что-то другое, резкое, чужое. — У тебя был фальшивый брак с женщиной, которую ты не любил. У тебя был и есть сын, которого ты даже и не хотел. У тебя была я — тайная, спрятанная, как любовница, которой я не хотела быть! Что ты потерял, Драко? Скажи мне. Что ты действительно потерял? — Тебя, — сказал он. Тишина. Гермиона замерла. Её лицо, которое всё это время было непроницаемым, на секунду дрогнуло — Драко увидел это. Трещину в броне. Кусочек той, прежней, которую он знал. Но трещина затянулась так же быстро, как и появилась. — Теперь ты знаешь, — сказала она, отступая на шаг. — Ты потерял меня. Но это был твой выбор. Не мой. — Ты уехала. — Потому что я не могла оставаться там, где меня никто не ждал. — Я ждал. — Ты ждал тайную любовницу, с которой можно было встречаться украдкой, пока жена спит, — горько сказала она. — Я не хотела быть ею. Никогда не хотела. Я хотела быть твоей женой. Твоей семьёй. Твоим выбором. Но ты не выбрал меня. Ни тогда, ни потом. Драко молчал. Потому что она была права. Он не выбрал. Он застыл между двух женщин, как между двух огней, и в итоге потерял обеих. — Что теперь? — спросил он, опускаясь обратно на стул. Гермиона стояла, глядя на него сверху вниз. В её глазах больше не было пустоты — теперь в них была усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость. — Теперь я предлагаю перемирие, — сказала она. — На три недели. Мы не будем вспоминать прошлое. Не будем выяснять отношения. Не будем задавать неудобные вопросы. Я буду приходить к Поттерам — как друг семьи. Ты будешь приходить к Поттерам — как друг семьи. Мы будем вежливы. Мы будем здороваться. Мы будем говорить о погоде и о детях. А когда ты уедешь — мы вернёмся к нашим жизням. К тем, которые построили без друг друга. — Ты действительно думаешь, что это возможно? — спросил Драко. — Встречаться, разговаривать, делать вид, что между нами ничего не было? — Мы не будем делать вид. Мы просто не будем трогать прошлое. — Она села напротив, поправила пиджак. — Это называется взрослость, Драко. Умение находиться в одной комнате с человеком, который сделал тебе больно, и не убивать его. — Я не хочу тебя убивать. — А что ты хочешь? Драко посмотрел на неё долгим взглядом. На её гладкие волосы. На строгий костюм. На руки, сложенные на столе — белые, без колец, с короткими ногтями и чернильным пятном на фаланге. Оно осталось. То самое пятно, которое он помнил. Единственное, что напоминало ему о той, другой Гермионе. — Я хочу понять, — сказал он. — Некоторые вещи нельзя понять. Их можно только принять. — Я не могу принять то, чего не понимаю. — Тогда мы зашли в тупик, — сказала она, вставая. — Я не буду объяснять. Ты не сможешь принять без объяснений. Значит, перемирия не получится. — Гермиона, — окликнул он, когда она повернулась к выходу. Она замерла, не оборачиваясь. — Скорпиус хочет с тобой познакомиться, — сказал Драко. — По-настоящему. Он видел тебя мельком, у Поттеров, и запомнил. Говорит, что ты пахнешь цветами. Она стояла, не двигаясь. Её плечи были напряжены. — У тебя хороший сын, — сказала она тихо. — Он похож на тебя. — Это не ответ. — Я подумаю, — сказала она. — О перемирии. О Скорпиусе. Обо всём. Не жди меня завтра. Я дам знать через Джинни. Она открыла дверь и вышла, не попрощавшись. Драко остался сидеть в пустом ресторане, среди столиков, на которых никогда не подавали кофе. Он смотрел на дверь, которая закрылась за ней, и чувствовал, как внутри что-то рушится. Не надежда — нет, надежду он потерял пять лет назад. Что-то другое. Может быть, последняя иллюзия, что они смогут вернуться к тому, что было. Он сидел так долго — десять минут, может быть, двадцать. Потом встал, поправил галстук и вышел на улицу. Солнце ослепило его. Рим шумел, жил, дышал. Люди спешили по своим делам, не зная, что в маленьком ресторане только что закончилась война, которая длилась пять лет, и не привела ни к чему, кроме усталости. Телефон завибрировал. Сообщение от Гарри: «Как прошло?» Драко посмотрел на экран, потом на небо, потом на свои руки, которые всё ещё дрожали. «Никак», — ответил он. — «Вернусь в отель. Скорпиус с тобой?» «Да. Мы в саду. Ищем дракона в горшке». «Удачи», — написал Драко и убрал телефон в карман. Он пошёл обратно к отелю — по узким улочкам, мимо магазинчиков, мимо фонтанов, мимо людей, которые смеялись и не знали, что мир Драко Малфоя только что рухнул в который раз. Он думал о её глазах — пустых, чужих. О её волосах — гладких, выпрямленных, лишённых жизни. О её костюме — броне, в которой она пряталась от него, от себя, от всего. Он думал о том, что они оба изменились. И, может быть, то, что было между ними, действительно умерло. Пять лет назад. В тот день, когда она написала ту статью. Или ещё раньше — в тот день, когда он не выбрал её. Он не знал. Он знал только, что идёт в отель, к сыну, который верит в драконов в горшках. И этого достаточно. Пока что.