Моё королевство

После казни Итана рыночная площадь Дункельрейха пустела медленно, точно остывающий труп. Люди расходились по заулкам, втянув головы в плечи, унося на подошвах сапог багровую стружку. Запах палёного мяса въелся в сукно кафтана Джона так прочно, что, казалось, его не вытравить и селитрой. Вернувшись в свою лекарню, Джон не зажёг огня. В полумраке комнаты он методично раскладывал на столе инструменты. Стук ланцетов, пил для ампутации и костных щипцов о медный поднос заменял ему чётки. «У этой страны остался месяц, прежде чем наступит тотальный некроз.» — думал Джон, протирая ветошью лезвие ножа. Он понимал то, чего не видели ослепшие от голода крестьяне: Дункельрейх не просто беднел, он гнил системно. Джодах Ави, запершись в своей башне, набивал сундуки золотом не из личной алчности, а ради какого-то своего, извращённого понимания величия. Король строил огромные фортификации на границах, нанимал заморских архитекторов для возведения монументальных соборов с витражами, пока в трёх верстах от столицы люди ели варёную ремень-кожу, чтобы не умереть до рассвета. Джодах видел картину целиком, но игнорировал человеческие жизни. Джон криво усмехнулся в темноту. Чтобы свалить такое дерево, мало было поджечь кору. Нужен был точный надрез в корнях. В дверь постучали три раза. Джон неторопливо подошёл к засову. На пороге стоял человек, чьё присутствие в бедном квартале могло стоить ему головы. Капюшон дорогого дорожного плаща был надвинут по самые губы, но Джон узнал бы эту осанку из тысячи. — Проходи, Блэк, — негромко произнёс Джон, отступая в сторону. — Удивлён, что ты не на очередном заседании Малого королевского совета, выслушиваешь оды во славу нашего солнцеликого монарха. Доктор Блэк — потомственный алхимик и магистр натурфилософии при дворе Джодаха — сбросил капюшон. Его бледное лицо было напряжено, а в тёмных глазах металась едва сдерживаемая паника. Он был из тех кабинетных учёных, которые искренне верили, что мир можно исправить формулами, пока реальность не постучала в его лабораторию сапогом инквизиции. — На совете сегодня обсуждали новые пошлины на ввоз селитры и соли, Джон, — Блэк прошёл к столу, брезгливо огибая таз с грязной водой. — Джодах хочет заложить ещё три литейных завода на севере. Когда ему сказали, что рабочие там бунтуют из-за нехватки зерна, он ответил… Господи, он улыбнулся своей этой мягкой, благословляющей улыбкой и сказал: «Сытое брюхо к молитве глухо. Пусть постятся, это очищает дух перед великим свершением». Он чокнутый, Джон. Он абсолютно чокнутый. — Он не чокнутый, Блэк, — Джон сел на табурет, вытягивая длинные ноги и скрещивая пальцы на животе. — В том-то и беда. Он логичен. Он искренне считает, что если Дункельрейх войдёт в анналы истории как великая держава, то неважно, сколько миллионов сгниёт в канавах. Блэк замер, глядя на ланцет в руках Джона. — И что ты предлагаешь? Твои листовки... это детская забава. Стража ловит мальчишек на рынке, им ломают пальцы. Ты просто подставляешь несчастных под топор. — Листовки — это не оружие. — Джон поднял взгляд, и его глаза хищно блеснули в слабом свете луны, пробивающемся сквозь мутное окно. — Я проверял чувствительность. Народ готов. Им нужен толчок, им нужно увидеть, что «божественный» король — это просто кусок мяса, который можно проткнуть мечом. Но нам нужна организация. И для этого ты приведёшь мне армию. — С ума сошёл? У меня нет армии! — испуганно зашипел алхимик. — У тебя есть доступ к королевскому арсеналу и связям с орденом, — спокойно ответил Джон. — Ты ведь знаешь Изначального Волшебника? Эмриса? Его орден недоволен тем, что Джодах подминает под себя церковные десятины и забирает древние манускрипты в личную библиотеку. Эмрис — старый консерватор, он ненавидит новшества Джодаха больше, чем чуму. Блэк сглотнул. Джон читал его как открытую книгу. — Эмрис не пойдёт на открытый бунт против короны. Это грех против престолонаследия. — Эмрис пойдёт на всё, если ему доказать, что Джодах собирается упразднить орден вовсе, — Джон поднялся, медленно сокращая расстояние между ними. Он навис над Блэком, его сарказм испарился, уступив место леденящей уверенности. — А ты, дорогой мой магистр, поможешь мне составить этот «документ» с личной печатью короля. Ты ведь прекрасно знаешь, как Джодах ставит свои подписи. Один росчерк — и орден святых братьев поймёт, что их завтра повесят на их собственных чётках. — Это подлог... Это измена... — пробормотал Блэк, отступая на шаг назад, пока не упёрся спиной в шкаф с лекарственными настойками. — Это спасение, — отрезал Джон. Он протянул руку и аккуратно поправил воротник дорогого плаща Блэка. Это движение было почти заботливым, но Блэк замер под его пальцами, как кролик перед удавом. — Или ты хочешь, чтобы следующим на площади стоял ты? Джодах не пощадит твою лабораторию, когда ему понадобятся твои запасы ртути. Выбирай, Блэк. Либо ты помогаешь мне составить план этой революции, либо ты станешь его частью в качестве трупа. Блэк молчал долго, слушая, как на улице воет ветер. Наконец, он едва заметно кивнул. — Что мне делать? — Для начала — сведи меня с Люциусом, — губы Джона тронула змеиная улыбка. — Этот опальный дворянин спит и видит, как вернёт свои земли, которые Джодах отобрал. У него есть связи среди наёмников. Нам нужно оружие, Блэк. Много оружия. Тот самый порох, рецепт которого ты так бережно прячешь от королевских ищейщиков. Когда Блэк ушёл, растворившись в ночном тумане, Джон долго стоял у окна, глядя на возвышающийся над городом замок Дункельштайн. Окна королевских покоев на самой верхней башне светились ровным, тёплым золотом. Джодах Ави, вероятно, сейчас читал стихи. Или изучал звёздное небо, думая о том, как под его мудрым руководством Дункельрейх расправит крылья. «Ты даже не представляешь, какая мразь свивает гнездо под твоими ногами», — подумал Джон, чувствуя, как к горлу подкатывает знакомая горечь. Взгляд его случайно задержался на собственном отражении в стекле. Он выглядел паршиво. Осунувшийся, с тёмными кругами от недосыпа. В голове на секунду вспыхнуло лицо короля — то, как Джодах смотрел на него с помоста. Высокомерно. Словно Джон был назойливой мухой, которую лень прихлопнуть. Джон резко задернул шторку, разозлившись на эту мысль. Его не должно было волновать лицо короля. Его должна была волновать только траектория движения ножа, который перережет этой империи горло. Подполье Дункельрейха начинало обретать форму, и Джон Дейви Харрис собирался лично его вести.