Двести ударов в минуту

Гермиона сделала два шага к тяжелой служебной двери, ведущей наружу, а затем замерла. Зубцы ключей Беллатрикс до боли впились в ладонь. Ливень сплошным потоком лупил по бетону козырька, капли стекали по переносице, а разбитая губа саднила при каждом вдохе. За стеной спорткомплекса кто-то зычно, показушно заржал на всю раздевалку, с грохотом захлопнулась металлическая створка шкафчика. Пасифик-Ридж продолжал лениво, сыто праздновать победу, пока его одиннадцатый номер уходила пешком в темноту каньона. Одна, в промокшей насквозь форме, со сбитыми в кровь пальцами и головой, набитой отцовским дерьмом по самый край. — Нет, — тихо, сквозь зубы выдохнула Гермиона в пустоту прохода. — Только не это. Никаких спасательных операций, Грейнджер. Развернись. Она обернулась к стеклянному створу вестибюля. Там, внутри, было сухо, горели галогеновые лампы, Алварес пересчитывала коробки, охранник Гарри цедил свой чай, и куча людей получала официальные баксы за то, чтобы разбираться с чужими ментальными срывами на территории кампуса. Самый простой, чистый расклад — подойти к будке, кинуть ключи на стол и сказать: «Ваш капитан пошла топиться в каньон вдоль трассы, ловите, пока не уплыла». А потом сесть на Хонду и укатить в Оушен-Бич. Там кастрюля с супом. Сухое полотенце. И отец, который, возможно, сегодня даже не успел отключиться на диване. Конец программы выживания. Связка снова больно ткнула в руку. — Сука, — выплюнула она. Блэк к этому моменту уже, наверное, дотащилась до дальних технических ворот. Или свернула на грунтовую тропу откоса. Или шагала прямо по кромке шоссе, где глянцевая от ливня разметка слепила встречные машины, а мажоры за рулем своих спорткаров в Ла-Хойе в принципе редко вспоминали, что у обочины могут находиться живые люди без двух тонн защитного металла вокруг тела. — Блядь. Нет. Нет-нет-нет. Гермиона, ты сейчас не впрягаешься в это дерьмо. Ты берешь свой байк и валишь домой. Слышишь? Домой, дура бестолковая. Голос разума окончательно сдох, когда подошвы ее кед быстро зашуршали по мокрому бетону дорожки в сторону южного сектора. Почти бегом. — Отлично, — бормотала она на ходу, сбегая по уклону вдоль глухой стены корпуса. — Просто запредельно. Синдром гребаного спасателя включился на полную мощность, маму его в бок. Давайте соберем всех богатых психопаток с калифорнийского побережья, устроим тут приют. Может, еще Лестрейнджа до виллы подкинуть, если у него кукуха съедет от перегрева коробки? Нет, пусть его чайки жрут на пирсе. Чайки разберутся, у них клювы прочные. Дождь пробил кеды до самых стелек за первые сорок секунд. Внутри противно хлюпало при каждом шаге, серая оверсайз-толстовка намертво прилипла к лопаткам, деним джинсов потяжелел, а массивный брелок Рэндж Ровера оттягивал карман так, что хотелось вывернуть швы с мясом и зашвырнуть эту люксовую жестянку в ближайшие кусты бурьяна. У южной парковки фонарь на столбе мелко, убого мигал от сырости. Хонда стояла ровно на своем месте: черная, мокрая, с крупными каплями на матовом баке и тонкими ручейками воды, стекавшими по железу. На крышке мусорного контейнера сидел одноухий енот. Зверь смотрел на вывалившуюся из темноты Гермиону с таким глубоким, философским презрением, что ей на секунду искренне захотелось спросить у него карту дорог каньона. Облезлый дружок хотя бы не шарил за интриги Кинг и не западал на баскетбольных капитанш с тяжелым анамнезом семейного прессинга. Наверное. — Рот закрой, — бросила она ему, вытаскивая ключи. — У тебя вся биография — это объедки начос. Не тебе меня лечить. Енот дернул мокрым усом и равнодушно уткнулся обратно в картонный пакет из буфета. Гермиона запихала связку Беллатрикс поглубже в карман, подальше от экрана смартфона — если этот Рэндж Ровер сейчас поцарапает ей защитное стекло, она точно поедет и разнесет кому-нибудь витрину. Опустилась на корточки у переднего колеса. Пальцы прошлись по швам: шланг сухой, штуцер держит, цепь натянута. Тормозная ручка на руле жесткая. Все узлы в норме. — И куда тебя несет под этим шквалом, Грейнджер? — процедила она, с треском затягивая ремешок шлема под подбородком до упора. — По мокрому хайвею за Блэк, которая две минуты назад впечатала тебя в стену, засосала и сбежала в темноту как героиня хренового подросткового сериала со стриминга? Охренительный маршрут. Надежный как швейцарские часы. Она перекинула ногу через седло. Стартер крутанул вхолостую раз, второй, всхлипнул от сырости, но с третьей попытки двигатель подхватил, выдав низкий, хриплый, прокуренный рокот. Тяжелая вибрация пошла через бедра, ладони и грудь: знакомая, честная механика. Единственная понятная вещь за весь этот гребаный спортивный вечер. Гермиона защелкнула темный визор шлема, выжала сцепление и выкатилась со стоянки к дальнему пожарному створу. Охранник Гарри уже натянул брезентовый дождевик с капюшоном, из-под которого торчали мокрые седые усы. Он поднял тяжелый фонарь, мазнув белым лучом по ее шлему, и моментально сдвинул брови: — Грейнджер, ты совсем без башки? Куда прешь в такое светопреставление? Трассу залило. — Поехала покататься, Гарри. С акулой на поводке. Погода располагает. — Чего? Какая акула? — Забейте, минутка юмора. Блэк тут не пробегала мимо твоей будки? На лице написано желание уничтожить это человечество вместе со спонсорами. Гарри повернул голову в сторону темного выезда к техническому спуску, нахмурился: — Минут пять назад за ворота вышла. Я решил она к вип-парковке двинула, за машиной. — За какой, блядь, машиной, Гарри. Ее ключи у меня в кармане лежат, она их в меня швырнула перед уходом. Охранник тяжело, со стоном прижал ладонь к лицу, размазывая капли по усам: — Господи, дети… Вы там в этом спорткрыле соревнование устроили, что ли? За звание главного клинического идиота семестра? — Пока лидируем плотной группой, ноздря в ноздрю. Открывай. — Она к каньонному спуску пошагала, Грейнджер, — Гарри вдавил кнопку на пульте, и железная створка со скрипом поползла в сторону, открывая проезд в сумерки. — Там уклон крутой, латки размыло, машины летят с хайвея под сотню. Не гони, слышишь меня? Держи байк. — Я в курсе, Гарри. Тормоза проверила. — Я тебе серьезно говорю. — Я тоже без шуток. — И, если догонишь эту дуру, — Гарри сплюнул под колеса, — передай ей, пусть мозги на тренировках оставляет, а не на проезжей части. Мне отчеты по трупам писать перед директором вообще не улыбается. — Передам в точности, Гарри. Ваша дипломатия спасет этот кампус. От души. — Вали давай. Гермиона выкатилась за пределы школьных ворот и моментально сбросила газ до тридцати миль. Дождь лупил по пластику визора с такой плотностью, что диодные фары редких машин превращались в расплывающиеся желтые кляксы. Серый асфальт хайвея блестел как зеркало, разметка полностью ушла под воду, вдоль бордюров неслась грязная река с сорванными листьями, окурками и каким-то пластиковым мусором. Пришлось ехать на минималках, держать руль мягко, без малейших резких движений кисти. Характер сегодня требовался от нее самой, и то, судя по всему, бракованной сборки. Первый слепой поворот каньона. Пусто. Только шины пикапа шуршат по воде вверху. Второй радиус. То же самое. Она катила вдоль бетонного забора кампуса, забирая ближе к техническому спуску над обрывом: справа мелькали мокрые кусты бурьяна, слева темнела глухая линия скал. Тяжелый внедорожник пронесся по встречной полосе слишком близко к разделительной, подняв трехметровую волну грязной взвеси, и Гермиона сочно, с использованием портовых оборотов выругалась ему вслед прямо в подшлемник. — Блэк, я тебя сейчас найду и сама в первой луже притоплю, — процедила она сквозь зубы. — Пешком она пошла, великая аристократка Новой Англии. Решила открыть для себя калифорнийский ливень и черепно-мозговую травму на обочине. Чистая комедия. Через полторы минуты фара Хонды выцепила из темноты силуэт. Беллатрикс Блэк шла по правой стороне трассы, вплотную к кустам, где асфальт переходил в узкую, залитую грязью бровку. Изумрудное сукно бомбера на ее плечах полностью потемнело от воды, мокрые кудри плетями липли к шее, а Найки были по самые шнурки серыми от дорожной жижи. Она двигалась быстро, своим этим размашистым, злым баскетбольным шагом, глядя строго перед собой, и даже не подумала обернуться, хотя тяжелый рокот выхлопа Хонды на пустом спуске каньона не услышать было невозможно. Гермиона выровняла байк, переключилась на первую передачу и покатила рядом, в метре от бордюра, удерживая баланс телом. — Блэк! Ноль реакции. Стена бетона прям. — Блэк, какого хрена ты тут устраиваешь этот детский сад для умственно отсталых? Что это за перформанс у служебного выхода? Драматический уход в ночь без шапки? Вас этому на семейных раутах Друэлла учит, да? Чтобы спонсоры плакали от нежности? Беллатрикс продолжала шагать вперед, и вода потоками смывала грязь с ее лица, но она даже ухом не повела в сторону руля. — Я с тобой разговариваю, одиннадцатый номер! Тормози! Блэк рваным движением поправила сползающий с плеча мокрый бомбер и прибавила ходу, вбивая кеды в лужи. Гермиона тихо, беззвучно зарычала внутри шлема, придерживая сцепление пальцами. — Ты в курсе, Блэк, что видимость на трассе метра три? Я тебя сейчас перееду случайно передним колесом, и кости не соберут. Будет очень бытовая, тупая авария на обочине. Спишут на погодные условия. Беллатрикс наконец хмыкнула, и это был короткий, сухой, обрубленный звук из горла без грамма веселья. — О, живая. Слава богам паркета и Диас. А я уж решила, Блэк, что ты там у холодильника превратилась в штатный волонтерский конус. — Отвали от меня, Грейнджер. Чеши обратно. Голос у нее был сорван к чертям после матча, криков Диас и ледяной воды, которую она глотала на ходу. — Нет, Блэк, не угадала. Ты швырнула в меня ключи за двести кусков и пошагала топиться в каньон. Этот маневр уже не квалифицируется как «отвали», это официальная заявка на премию «самая тупая наследница побережья Ла-Хойи». Залезай на сиденье. — Поворачивай обратно в школу, я сказала. — С огромным удовольствием. Прямо сию секунду развернусь. Как только ты перестанешь строить из себя мокрую трагедию на трассе и перекинешь ногу через седло. Живее шевелись. Беллатрикс резко, всем корпусом развернула к ней голову, и Гермиона увидела ее перекошенное от эмоций лицо. — Я на твой кусок железа не сяду, Грейнджер. Исключено. — Этот кусок железа уделал Turbo S твоего Лестрейнджа на глазах у всей твоей сборной, напомнить? — И едва не оставил свои колеса на первой же латке асфальта. — Зато доехал до створа первым. В отличие от твоего гениального плана дотопать до Ла-Хойи пешком в мокрой майке и с побитой о кирпич рукой. Кости побереги. — Мне не нужен твой байк. И твоя помощь тоже. — Да тебе в принципе мало что в этой жизни нужно, Блэк, я заметила. Сон, нормальная еда, адекватная реакция на отцовские наезды, работающие костяшки на руках — этот список можно бесконечно зачитывать. Залезай, я сказала. Беллатрикс снова отвернулась к дороге, упрямо вбивая Найки в грязь. Гермиона сжала резиновые грипсы руля так, что кожа перчаток жалобно скрипнула. — Ты поцелуя испугалась, Блэк? Или чего? Беллатрикс замерла на месте, как вкопанная. Маневр был настолько резким, что Гермиона по инерции пролетела вперед еще метра два, едва не заглушив мотор на выдохе. Судорожно выжала сцепление, выставила левую подошву прямо в грязную воду у бордюра и повернула голову в шлеме назад. Дождь с шипением лупил по пластику ее визора. Беллатрикс стояла точно под тусклым конусом уличного фонаря: мокрая, бледная как смерть, правая рука безжизненно висела у бедра, капая кровью в лужу. Взгляд из-под намокших кудрей был таким, что любой нормальный водитель сразу бы выкрутил газ до упора и улетел на хайвей без оглядки. Гермиона в категории нормальных людей не числилась уже давно. С момента поступления в Пасифик-Ридж, примерно. — Что ты сейчас сказала, Грейнджер? — голос Беллатрикс упал до свистящего шепота. — Я спрашиваю, Блэк: ты испугалась того, что произошло у стены? Или того, что тебе, блядь, понравилось? Или того факта, что это была именно я — девчонка из гаражей Оушен-Бич, а не кто-то из вашего каталога одобренных мальчиков с идеальной кредитной историей и фамильным склепом? — Ты сейчас закроешь свой рот, Грейнджер. Насовсем. — Нет, Блэк, опоздала со своими приказами. У меня сорвало крышу, начался словесный понос, пристегнись там на своей обочине. Хотя тебе нечем, ты пешком шуршишь. — Гермиона. Полегче. — Не включай этот тон. Не со мной и не сейчас. Беллатрикс дернула левым плечом, но шага вперед больше не сделала, а просто застыла под фонарем. Гермиона жестким движением вырубила тумблер зажигания, плотный рокот Хонды мгновенно оборвался, и в каньоне воцарился чистый рев ливня, бьющего по листьям деревьев, камням и пластику ее шлема. Она подцепила пальцем и с хрустом подняла визор вверх. В лицо тут же хлестнуло холодной водой. — Я в курсе, Блэк, что тебе нравятся девчонки. Кинг этот кусок грязи передо мной на капот выложила, забыла? Ты сама поняла, что я все знаю. И что с этого, блядь? Это делает тебя монстром в твоей Ла-Хойе? Это делает твоих предков сборищем конченых придурков, если они реально готовы стереть тебя в порошок за личную жизнь. Вот это — факт. Беллатрикс молчала. Дождевая вода сплошным потоком текла по ее ресницам, она часто, рвано моргала, но не двигалась с места, превратившись в гранит. — Мне тоже нравятся девчонки, Блэк. Сюрприз века, да? Упала со стула? Я встречалась с девушками в Сан-Диего, до переезда. Вайолет Кинг трясла этими именами передо мной так, словно нарыла секретные чертежи Пентагона. И знаешь что? Мне насрать. Не на девчонок. На сам этот факт. На то, что какая-то гнида роется в моем белье как в мусорном контейнере — на это мне не плевать, за это я Кинг лицо начищу рано или поздно. А на то, что мне нравятся девчонки — насрать. Это нормально, Блэк. Для меня — абсолютно нормально. — Ты ни хрена не догоняешь, что начнется, если этот расклад… — Да, не догоняю! — Гермиона сорвалась на крик, сорвав связки, и дождевая вода сразу затекла в рот. — Не догоняю твоего персонального семейного ада до конца! Не вдупляю, каково это — сидеть за ужином с Сигнусом Блэком и смотреть, как он выедает твой мозг чайной ложкой за то, что ты херово играла! Я не претендую на докторскую степень по вашей люксовой психушке Ла-Хойи, Блэк! Но я точно догоняю, что ты сейчас вбила в свой процессор, будто я завтра побегу по коридорам Пасифик-Ридж докладывать Клэр, что капитан сборной зажала меня у стены! Или что я буду смотреть на тебя как на что-то бракованное! И вот в этой точке ты тупишь жестче, чем Клэр Уолш на математике! Беллатрикс сильно двинула челюстью, правый кулак судорожно сжался, и свежая кровь с разорванной кожи капнула прямо в мутную жижу у ее кеда. — Я не думала, Грейнджер, что ты… — Да ты вообще сейчас ни хрена не думаешь, Блэк! Ты просто бежишь под шквалом как напуганная кошка с платиновой картой в кармане! Если бы твой капитанский мозг включился хоть на секунду, ты бы, может, вспомнила, что я ответила на твой поцелуй у стены. Не постояла столбом. Не перетерпела ради приличия. Ответила, Блэк. Зубами, между прочим. У тебя нижняя губа до сих пор кровит из-за меня. Беллатрикс рефлекторно провела кончиком языка по нижней губе, почувствовала металлический привкус, зафиксировала движение и замерла с открытым ртом. Гермиона горько, зло ухмыльнулась под навесом шлема. — Вот. Отлично. Прямые биологические доказательства на лице, не отвертишься. И если тебе требуется официальная расшифровка для вашего блэковского протокола, то получай: ты мне нравишься. Да, бесишь до желания прибить тебя гаечным ключом. Да, у тебя характер — прямой билет в стационар судебной психиатрии. Да, я органически не горю желанием вписываться во весь этот ваш семейный аттракцион с адвокатами, Лестрейнджами и планами Вайолет. Но ты мне нравишься, Блэк. Ощутимо сильнее, чем просто «симпатична». Намного. И этот факт меня вымораживает не меньше, чем тебя. — Хватит, Грейнджер. Завязывай. — Нет, Блэк, я только во вкус вошла, у меня словесный прессинг. И раз уж ты все равно стоишь мокрая как мышь и делаешь вид, что не догоняешь, я добавлю главного. Я хочу тебя. Чисто физически тоже. Да, именно так, без вашего фарфора, этикета и длинных формулировок Ла-Хойи. Я хочу тебя трахнуть, Блэк. И мне глубоко насрать, какие там у тебя в голове стоят барьеры, какие запреты Друэллы, какие Йели, чтоб их все вырубило нахрен, со Стэнфордами и воскресные ужины с Лестрейнджем. Это факт. Максимально неудобный, раздражающий, но факт. И если ты сейчас развернешься и пошагаешь дальше по бровке, я реально начну орать эти тезисы на весь каньон так, что Гарри у ворот услышит. Беллатрикс стояла неподвижно под струями ливня, и только грудная клетка под мокрой футболкой ходила рвано, короткими тяжелыми толчками. Вода сплошным потоком ручьями стекала с кожаных рукавов ее бомбера. Очередная машина пронеслась по хайвею, подняв огромную грязную волну, и брызги долетели почти до их подошв. — Ты закончила свой фонтан красноречия, Грейнджер? — глухо, без выражения спросила Беллатрикс. — Вообще ни разу. Я еще минут двадцать могу выдавать тезисы в том же ключе. Накопилось за полтора месяца, блядь. — Я понятия не имею, что со всем этим делать, — тихо сказала Беллатрикс. И это было произнесено настолько просто, без ее вечного ядовитого оскала и капитанского превосходства, что Гермиона на секунду полностью потеряла весь свой боевой накал. Слова в горле иссякли, как бензин в пустом баке на ночном хайвее. Осечка. Беллатрикс снова перевела пустой взгляд на свою разбитую правую руку. — Не знаю, что делать с тобой. С Кинг. С тем дерьмом, что ты услышала за дверью от отца. С тем, что я… — она жестко сжала губы, прервав конец фразы. — Я должна была уйти сразу после свистка. — Ну так ты и ушла. Очень кинематографично. Только результат говно, далеко не продвинулась. — Я не могу сейчас вернуться обратно в спортивный блок. — Из-за чего? — Там Руди. Команда. Диас со своим протоколом. Камеры школьного ТВ на входе. Все. — Ну так и не возвращайся. Плевать на них. Беллатрикс подняла на нее свои потемневшие зрачки. — И домой на виллу я сейчас не поеду. — Отличный план. Домой тоже не едем, вычеркиваем из навигатора. — Я на твой байк не сяду, Грейнджер. Сама знаешь. — Сядешь, Блэк. Куда ты денешься. — У тебя нет второго шлема в комплекте. Это нарушение правил. — Вау, капитан вспомнила про правила техники безопасности на дороге. Я сейчас разрыдаюсь от нежности. — Я серьезно тебе говорю, Грейнджер. Под ливнем. Без защиты. На твоем этом… — Беллатрикс окинула взглядом Хонду: черную, хищную и матовую машину для самоубийства. — На этом снаряде. — На этом снаряде мы поедем тридцать миль в час. По правой полосе. Отдам тебе свой шлем, и сама ослепну через сто метров, потому что капли будут лупить по роговице, а я не планирую размазать нас обеих об отбойник ради твоих принципов. Так что схема простая: ты перекидываешь ногу, садишься сзади, держишься намертво, не дергаешься на поворотах, не раздаешь мне команды и не пытаешься катапультироваться на ходу. Если в процессе тебя начнет тошнить от классового унижения, перетерпишь до Оушен-Бич. Руль в моих руках. — Я уже сказала, я не… — Блэк, — Гермиона наклонилась вперед, жестко зафиксировав ладони на грипсах руля. — Сядь на байк. Пожалуйста. Последнее слово выдавилось из нее с таким трудом, что Гермиону саму перекосило от отвращения к собственному лексикону. Докатилась. Скоро начнет использовать слова «извините» и пить изотоники без матерного сопровождения. По лицу Беллатрикс прошла короткая, едва заметная трещина. Углы губ дрогнули, и маска на секунду дала сбой. А затем она сделала два шага к Хонде и замерла у седла с таким видом, словно стояла перед операционным столом в хирургии. — Куда ты меня повезешь? Маршрут какой? — Подальше от твоей золотой академии, твоего отца и твоего Рэндж Ровера, который остался караулить служебный выход как памятник хреновым решениям. — Мне нужна конкретика, Грейнджер. — В Оушен-Бич. Там есть старый корт за заброшенным общественным центром. Там после пяти вечера в дождь вообще ни одной живой души не бывает. Побудешь там. Потом докатим до «Тони», промоем твои костяшки перекисью. Пит, конечно, выдаст порцию бубнежа про инфекции, но аптечка у него нормальная, запечатанная. — Я в твою квартиру не пойду. — Да я тебя в дом и не зову, Блэк, расслабься. Успокой свою породистую нервную систему, твоей чести ничего не угрожает. Беллатрикс медленно, со сбоем в движении перекинула длинную ногу через сиденье и опустилась позади нее. Слишком аккуратно для девчонки, которая сорок минут назад летала через заслоны сестер Хейл на паркете. — Ноги на подножки выстави. Руки… — Я в курсе, как ездят вторым номером, Грейнджер. Не тупая. — Ни хрена ты не в курсе, Блэк. За куртку мою не держись, на первом же ускорении улетишь в кювет спиной вперед. Обхвати меня за талию. Плотно. Гермиона затылком почувствовала, как та замерла сзади. Она прикрыла глаза под шлемом, мысленно считая до трех. — Блэк, я сейчас не пытаюсь устроить интим на мокром сиденье под дождем, это чистая физика процесса. Если я выжимаю тормоз, ты по инерции впрессовываешься мне в позвоночник. Если я закладываю байк в поворот, твой корпус должен идти по той же дуге. Держись за меня корпусом, или мы обе красиво разложимся на куски у первого же светофора на шоссе. Версию выбирай сама. Пальцы Беллатрикс медленно легли на ее ребра поверх тяжелого, намокшего трикотажа худи. А затем сомкнулись плотнее: жестко и мертвой хваткой — так она фиксировала баскетбольную кожу мяча, когда боялась упустить передачу. Гермиона физически почувствовала ее плотную грудную клетку у себя между лопаток. Горячую, несмотря на три слоя мокрой одежды. Слышала ее частое, сбитое дыхание в затылок. И этот мелкий тремор в руках Блэк, который та, без сомнения, считала своим самым главным секретом от этого мира. — Держись жестче. — Я держусь. Нормально. — Сильнее сжимай, Блэк. Ты длинная, я твой труп из обрыва выковыривать не подписывалась, если соскользнешь на разметке. Беллатрикс вдавила пальцы в ее талию до упора, почти до синяков через ткань. — Так достаточно, Грейнджер? Гермиона с трудом сглотнула скопившуюся во рту воду с привкусом железа от разбитой губы. — Достаточно. В самый раз. Она с силой захлопнула темный визор шлема, отсекая каньон, провернула ключ и запустила мотор. Хонда глухо, недовольно гаркнула под ними — она явно считала скорость в тридцать миль за классовое унижение для своих цилиндров, но Гермиона держала рукоятку газа мягко, без рывков. Ливень сплошной стеной бил по стеклу, размазывая габариты редких машин, вода заливала куртку. Белла за ее спиной сидела монолитом, не шевелясь, только ее пальцы судорожно сжимались на ребрах Гермионы на каждом крутом вираже трассы. Первый слепой радиус прошли чисто, по линейке. Второй тоже, удержав зацеп. На длинном, затяжном спуске к Оушен-Бич Блэк наконец немного расслабила зажатые локти и чуть подалась корпусом вслед за наклоном байка. Не прижалась вплотную, нет. Именно поймала синхронный ритм движения. Для первого раза у пассажира, который еще десять минут назад планировал пешком утопиться в луже у обочины, сойдет. На троечку. Ливень начал заметно сдавать позиции ближе к береговой линии: плотные струи перешли в густую, мокрую взвесь, которая все равно забивалась под воротник куртки и делала серый асфальт хайвея мерзким и скользким как мыло. На самом въезде в Оушен-Бич в лицо ударило запахом настоящего океана: мокрой гнилой древесиной пирса, застарелым бензином, солью и тяжелым фритюрным угаром от прибрежных забегаловок. После стерильной Ла-Хойи с ее вылизанными фасадами, подстриженными газонами и автоматическими воротами вилл это место выглядело ободранным, грязным, шумным и чертовски живым. Неоновые вывески мигали через туман, у закрытого магазинчика серф-досок стая подростков в оверсайз-худи пряталась под навесом, возле круглосуточной прачечной стояла полная женщина в домашних тапках и курила, тупо глядя на падающую воду. Гермиона крутанула руль влево, сворачивая к старому общественному центру за парком аттракционов. Там, за длинным приземистым зданием с облупившейся голубой краской фасада, пряталась открытая уличная баскетбольная площадка: две покосившиеся корзины, потрескавшийся от старости асфальт, сквозь который пробивалась сухая трава, сетка на левом кольце была порвана наполовину и болталась грязной тряпкой, а на правом вообще висела одна ржавая стальная цепь. По периметру корта замерли мокрые пальмы, темнели граффити на бетонном парапете и стояли пустые деревянные скамейки. Под шиферным навесом у дальнего угла площадки кучковались трое местных пацанов лет шестнадцати. Один лениво крутил затертый мяч на указательном пальце, двое других делили пачку чипсов. Гермиона выжала тормоз у бордюра, глуша мотор. Беллатрикс отпустила ее талию не сразу, ее пальцы задержались на мокрой ткани еще на одну лишнюю, дурацкую секунду, а затем резко, рвано разжались. — Слезай, приехали, — Гермиона стянула шлем, встряхнув мокрыми кудрями. — Ты притащила меня на уличную площадку? — Беллатрикс окинула взглядом ржавые цепи на кольце. — Да. Чистый кастом. — После официального матча? Издеваешься? — У тебя, Блэк, судя по твоим кулакам, не до конца выгрузился излишек ярости в систему. Тут стены бетонные, крепкие, а главное — они стоят значительно дешевле, чем кирпич в твоем Пасифик-Ридж. Ломай сколько влезет, бюджет Оушен-Бич не пострадает. Беллатрикс медленно стянула потяжелевший от воды бомбер с плеч, бросив его на сиденье Хонды, и шагнула на потрескавшийся асфальт. Вода крупными каплями стекала с подола ее зеленой формы прямо на серые шнурки Найков. — У вас тут кольца кривые. И угол наклона щита нарушен. — Добро пожаловать в реальный мир за пределами родительской виллы, капитан. Тут еще и смыв в туалете временами не работает, привыкай к инфраструктуре. Один из пацанов под шиферным навесом приподнял голову, сощурившись через мокрую пыль: — Эй, Грейнджер! Это че за шпала с тобой приехала из школы мажоров? Твоя новая подружка? — Не подружка она мне, Джейсон, расслабься. Временная производственная травма на моем руле. Колеса не трогать. — Она высокая пипец. Ей в сборную надо. — Не корми ее эго комплиментами, Джейсон, у нее амбиции и так в дверной проем театрального корпуса еле помещаются. Ослепнешь. Беллатрикс медленно повернула к ней голову, зрачки сузились: — Ты вообще со всеми в этой жизни разговариваешь в таком тоне, Грейнджер? — С тобой я общаюсь нежнее всего, Блэк. Чистый эксклюзив, цени момент, пока я добрая. Парень с мячом отделился от стены под навесом и неторопливым шагом направился к ним по лужам, зажав снаряд под мышкой. Мокрые темные волосы липли к его лбу, а кеды скользили по мокрому покрытию. — Мяч нужен, Грейнджер? Или вы просто так приехали тереть у забора? Гермиона скосила глаза на Беллатрикс: — Ну что, капитан? Нужен тебе инструмент? Или будешь дальше ладони сушить? Беллатрикс рвано дернула подбородком вверх: — На пять минут. Дай сюда. — Слышал, Джейсон? Выдай капитану частной академии Ла-Хойи пятиминутный сеанс приобщения к нищете через резину. Пусть ладони вспомнят Оушен-Бич. — Только не утопите его в луже, он у меня один нормальный остался, — парень коротко, от груди забросил мяч Гермионе. Она едва успела перехватить снаряд ладонями — мокрая, скользкая резина скользнула по пальцам, едва не вылетев в аут. — Держи, профессионал сборной. Твой выход. Беллатрикс перехватила мяч одной левой рукой на автопилоте, и даже с разбитой в хлам правой костяшкой, вымокшая до нитки и уставшая после игры, это движение она сделала снайперски точно. Рефлексы не пропьешь. Она дважды сильно ударила мячом о мокрый неровный асфальт. Отскок получился низким, звук тупым и тяжелым и совсем не похожим на звонкий гул паркета Пасифик-Ридж. Лужи на покрытии гасили скорость. Кольцо ржавое, щит со сколотыми краями, разметка штрафной линии стерта до серого камня. Беллатрикс встала на примерную точку броска и замерла, оценивая кривизну конструкции. — Это форменное издевательство над спортом. — Это бесплатная уличная площадка Оушен-Бич, Блэк. Тут другие законы физики. — Мяч абсолютно мертвый. Лысый. — Он просто не учился в твоем Пасифик-Ридж, капитан. У него нет спонсорского фонда развития и золотой таблички на боку. Привыкай к спартанским условиям. Беллатрикс вынесла руки на бросок. Мимо. Снаряд с глухим стуком ударился во внутреннюю дужку, срикошетил вбок и со шлепком улетел точно в глубокую грязную лужу у бордюра. Пацаны под навесом синхронно заорали от восторга, захлопав по шиферу: — О-о-о! Глянь, мажорка-то промазала! Мимо кассы! Наша разметка круче Стэнфорда! Гермиона не выдержала и коротко, сипло прыснула в кулак. Разбитая нижняя губа тут же отозвалась острой, дергающей болью, заставив ее скривиться. Беллатрикс поворачивалась к ней медленно, сантиметр за сантиметром. — Еще один живой звук из твоего рта, Грейнджер… И этот мяч полетит тебе точно в лоб. — Я молчу, Блэк. Полный вакуум внутри, видишь? Зубы сжала. — Ты вся вибрируешь от смеха. У тебя плечи ходят ходуном. — Это от холода, Блэк. Дождь все-таки, я промокла. Беллатрикс выудила скользкий снаряд из лужи, вытерла ладонь о шорты и снова встала на позицию штрафного. На этот раз присела глубже, подстраиваясь под тяжелый, вязкий отскок уличного покрытия. Вынос рук. Бросок. Снова мимо, но на этот раз мяч хотя бы облизал сетку из цепи. — Кольцо завалено вправо градуса на три, — хмуро констатировала она. — Ну естественно. У богатых на уличных кортах всегда виновата гнилая государственная инфраструктура. Плитка кривая. — И резина скользит под пальцами. — Еще асфальт недостаточно хороший для твоих Найков, не забудь внести этот пункт в протокол. На третьем броске она все-таки поймала траекторию, и мяч по крутой дуге пробил створ корзины и провалился сквозь ржавую металлическую цепь с мерзким, дребезжащим железным звоном. Пацаны под навесом одобрительно захлопали ладонями по коленям: — О, норм! Зашло! Хорош! Еще давай, шпала, покажи класс! Беллатрикс наградила их таким тяжелым, взглядом одиннадцатого номера, что аплодисменты под шифером моментально сошли на нет, сменившись шуршанием пачки чипсов. Гермиона покрутила головой, примериваясь к мокрой деревянной скамейке, но садиться в лужу на досках было сомнительным удовольствием, поэтому она просто осталась стоять у бордюра, скрестив руки на груди. — Полегчало? — спросила она через расстояние корта. Беллатрикс ударила мячом о землю. Раз. Второй. Спесь поубавилась. — Нет. Ни хрена. — Зато ты перестала крушить кулаками кирпичную кладку на школьном дворе. Это называется прогрессом в терапии. — Это вообще не твоя зона ответственности, Грейнджер. Какое тебе дело? — Мы этот пункт регламента еще в каньоне прошли, Блэк, амнезия замучила? Сегодня это моя зона, потому что ключи от твоего люксового внедорожника лежат у меня в правом кармане, твоя машина торчит у служебного выхода, а сама ты находишься на моей личной территории. Тут действуют правила Оушен-Бич. Беллатрикс поймала мяч с отскока, зафиксировав его на бедре, и прищурилась: — И какие у вас тут правила в Оушен-Бич? Изрекай свой кодекс. — Правило первое: не убиваться под ливнем на обочине назло своему отцу, это тупо и неэффективно. Правило второе: если рана кровит, ее промывают антисептиком, а не вбивают в бетон повторно. И правило третье: если местные пацаны дали тебе мяч погонять, ты берешь его и играешь, а не строишь высокомерную мину, что корт недостаточно хорошего происхождения для твоей фамилии. Все просто. Беллатрикс вынесла кисти на очередной бросок, и мяч со звоном прошил цепь кольца. — У тебя слишком много гребаных правил для девчонки, которая, судя по личному делу, органически ненавидит любые инструкции и уставы. — Я ненавижу чужие, казенные правила, Блэк. Которые мне Харкнесс на бланках сует под роспись. А свои собственные у меня функционируют без сбоев. Джейсон высунулся из-под шиферного навеса, проорав на всю площадку: — Грейнджер, у тебя на серой толстовке кровавое пятно в полгруди! Заметила? — Заметила, Джейсон. Глаза у меня работают. — Вы там че, прирезали кого-то по дороге из своей Ла-Хойи? — Почти, Джейсон. Мелкое бытовое хулиганство. Не бери в голову. — Круто, блин. Атмосферно. — Ни хрена не круто, дебил, — осадил его второй парень, Ной. — Это чистая статья уголовного кодекса за соучастие. Тормози. Беллатрикс перевела тяжелый взгляд со скамейки пацанов на Гермиону. — Они у тебя тут всегда в так общаются? Местная фауна? — Обычные пацаны из квартала, Блэк. Они в этих дворах видели дерьмо и покруче, чем две вымокшие до нитки выпускницы Пасифик-Ридж с разборками. Их трудно удивить. Беллатрикс перехватила мяч после очередного прохода под щит и внезапным, хлестким движением от груди швырнула его прямо в Гермиону. — На, лови. Бросай с линии. Твой выход. — Нет. Избавь меня от физкультуры. — Выходи на разметку и бросай, я сказала. — Блэк, очнись, — Гермиона даже рук из карманов не достала. — Я мокрая как мышь, у меня губа разбита в хлам, и я только что провела последние десять минут, во всю глотку крича тебе на шоссе посреди каньона про то, что хочу тебя трахнуть. Дай мне хотя бы полчаса передышки перед тем, как мы снова начнем заниматься этим твоим гребаным баскетболом. У меня лимит не резиновый. Под шиферным навесом пацанов воцарилась мгновенная, гробовая тишина. Слышно было только, как шуршит полиэтилен от пачки чипсов. Пацаны замерли с открытыми ртами. Гермиона медленно прикрыла глаза под капюшоном, мысленно проклиная свой длинный язык. Нашла место для деклараций. — Господи… Короче, пацаны. Забудьте на хрен все, что только что вылетело из моего рта. Сделайте вид, что у вас амнезия. Джейсон поспешно вскинул обе ладони вверх, пятясь к стене: — Грейнджер, мы вообще ничего не слышали, клянусь. — У меня, если че, старший брат — гей, — внезапно сообщил Ной абсолютно не к месту, уставившись в потолок навеса. Третий пацан с силой ткнул его локтем прямо под дых, заставив согнуться: — Пасть закрой, Ной, тебя вообще никто не спрашивал про брата. Придурок. Беллатрикс продолжала стоять ровно в центре трехочкового круга, сжав мяч в ладонях. Она смотрела на Гермиону жестко, в упор, но в этом взгляде больше не было утренней капитанской злости отличницы из Ла-Хойи: уставшая, насквозь промокшая под калифорнийским дождем, с припухшей нижней губой и грязным следом крови на сером пластыре пальцев. А затем мяч снова полетел в сторону Гермионы точно в руки. Гермиона перехватила его ладонями на вылете. — Один штрафной, — бросила Беллатрикс, отступая на шаг. — Ты просто невыносима, Блэк. — Знаю. — И гордишься этим дерьмом. — Периодически. Гермиона дошагала до стертой меловой черты. Резина под пальцами была ледяной, скользкой и тяжелой от дождевой воды. В памяти вспыхнул сухой паркет малого зала: колени ниже, поймать баланс, корпус прямой, вынос локтя и расслабленная кисть. Только здесь под подошвами кед была не вычищенная до блеска древесина Пасифик-Ридж, а щербатый уличный асфальт и глубокая лужа у самого носка левой ноги. Она выдохнула и толкнула мяч вверх. Снаряд описал неровную дугу, глухо звякнул о фанеру старого щита, облизал металлическое кольцо и со свистом провалился сквозь ржавую цепь. Точно в створ. Джейсон под навесом моментально взлетел с места, заорав на весь пустырь: — Оушен-Бич рулит, блядь! Зашло! — Завали, Джейсон, — бросила Гермиона через плечо, но углы губ против воли дернулись вверх. Кожа на разбитой губе натянулась, отозвавшись резкой болью. Беллатрикс медленно опустила глаза к кроссовкам, и на ее лице на долю секунды проступило что-то непривычно живое и человеческое, без этого изумрудного бомбера, натянутого как бронежилет, и без ручной команды за спиной. Обычная девчонка на пустом корте под дождем. — Локоть почти зафиксировала, Грейнджер. Прогресс. — Зато у тебя правая рука сейчас превратится в кусок синего мяса. Поехали к Тони. Промоем костяшки, пока ты не словила заражение крови от школьного кирпича. — Мне не требуется… — Требуется, Блэк. Не включай робота. И еда тебе нужна нормальная. Ты после финального свистка хоть одну калорию в себя запихнула? Беллатрикс промолчала, уставившись на свои разбитые пальцы. — Ну естественно. Кто бы сомневался. Вопросы сняты, погнали. — Я не хочу туда, где люди. — У Тони в одиннадцать вечера людей нет. Там сидят Пит, Луис и чайки у мусорных баков. Они воняют рыбой, зато маски на лицах не носят. Тебе понравится. Беллатрикс ничего не ответила, но молча развернулась и пошагала к Хонде. В кафе «У Тони» в этот час было пусто из-за шторма на побережье. За стойкой Пит лениво возил тряпкой по пластиковому корпусу кассового аппарата — ветошь, судя по виду, застала крах нескольких цивилизаций. Луис на кухне грязно матерился на радиоприемник, который вместо трансляции бейсбольного матча выдавал сплошные белые помехи и скрежет. В дальнем углу зала грелись двое промокших серферов, у окна сидела пожилая женщина с тарелкой супа, а парень в оранжевой строительной куртке спал, уткнувшись лбом в сложенные на столешнице руки. Сетчатая дверь на входе хлопнула с дребезгом, впуская их внутрь вместе с плотным зарядом сырого океанского воздуха. Пит медленно оторвал глаза от кассы: — Грейнджер, ты часы отработки перепутала. У тебя сегодня законный выходной по ведомости. — Я зашла как клиент, Пит. Оформи заказ. — Ты выглядишь так, словно тебя три часа подряд таскали на тросе за катером по дну залива. — Очень ценное замечание, спасибо. Выдай две двойные порции фри, тарелку куриного бульона, черный кофе. И аптечку из-под прилавка достань. Пит остановил тряпку, переводя тяжелый взгляд на Беллатрикс: оценил изумрудную форму в пятнах, мокрый бомбер на плечах, серую дорожную грязь на Найках и темные потеки крови на белом пластыре пальцев. — Это че за баскетбольный труп ты мне с хайвея притащила, Грейнджер? — Живая она. Пока еще шевелится. — Из Ла-Хойи девчонка? Богатая? — Чересчур. До неприличия. — Платить-то у нее есть чем за суп? Беллатрикс залезла левой ладонью в карман куртки, выудила черную матовую карту и бесшумно опустила ее на липкую поверхность стойки. Пит секунды три гипнотизировал пластик глазами, а потом выразительно посмотрел на Гермиону: — Ого. Ни хрена себе. У нас сегодня спонсорский банкет в Оушен-Бич. Гуляем. — Завязывай зудеть, Пит. Давай бинты. — Да я вообще молчу, слова не выжмешь. Луис! Две порции фри, бульон, двойной кофе на раздачу! И аптечку швырни сюда, у нас тут элитное ранение в секторе, кровь капает на линолеум! Из глубины кухни отозвался тяжелый бас тесака по доске: — Если эта мажорка испачкает мне чистый стол своими соплями, сама будет тереть его со шваброй до утра! За счет заведения! — Это Луис, наш шеф-повар, — Гермиона повернулась к Беллатрикс. — Он органически ненавидит все человечество в равных пропорциях, без расовых и социальных различий. Тебе зайдет, чистый вайб вашей семьи. Беллатрикс продолжала стоять у порога — мокрая, вымотанная, с абсолютно застывшим бледным лицом. Под этим тусклым, ядовито-желтым светом ламп, на фоне стен с жирными разводами и облезлого чучела тунца над кассой она смотрелась дико. Слишком вытянутая, слишком ухоженная, слишком дорогая для этой прибрежной дыры, но уходить она не собиралась. Пит с грохотом выставил на стойку белый пластиковый бокс с красным крестом: — Падайте вон в угловую будку у окна, там свет не так режет. Грейнджер, сама промоешь или Луиса позвать? Он у нас мастер по резаным ранам — палтус на кухне и собственные пальцы шинкует с одинаковой скоростью. — Сама справлюсь. Не маленькая. — Руки с мылом отмой сначала. И своей подруге скажи. А то у вас там на коже дождь, мазут, кровь, школьная инфекция — хрен разберешь. Беллатрикс дернула бровью, фиксируя взгляд на его усах: — Школьная что? — Не слушай его, — Гермиона подхватила бокс за ручку. — Пит изъясняется исключительно через призму санитарного терроризма. Пошли к раковине. — Я всегда прав по инструкции, Грейнджер! — крикнул им вслед Пит. — Сливной кран слева под зеркалом! В узком, холодном служебном закутке у туалетов Гермиона силой заставила Беллатрикс засунуть правую ладонь под струю холодной воды. Блэк ощутимо дернулась всем корпусом, когда ледяной поток ударил по открытому мясу содранных костяшек. Зубы со скрипом сжались. — Терпи давай. Сама стену выбрала. — Завали пасть, Грейнджер. — Потрясающе зрелая реакция для лидера конференции. Прямо образец спортивного поведения. — Грейнджер, блядь. — Чего тебе? Больно? Естественно, больно, Блэк, ты в кирпич влепила со всей дури, а не в диванную подушку на вилле. Гениальное тактическое решение после победы. Надо Диас предложить внести этот пункт в план тренировок. Для снятия стресса. Беллатрикс упрямо смотрела в кафельную стену, сжимая челюсть. Вода в раковине сначала пошла грязно-розовыми струями, а затем выровнялась до прозрачной. Серый спортивный тейп на пальцах размок окончательно, превратившись в лохмотья. Гермиона аккуратно, подцепляя края ногтями, начала снимать остатки липкой ленты. Беллатрикс на секунду зажмурилась, шумно втянув воздух ноздрями. Кожа на двух средних костяшках была содрана до сырого, кровоточащего мяса, а ноготь на указательном пальце треснул сбоку, у самого основания кутикулы. Перелома вроде не наблюдалось — пальцы с трудом, но сгибались под ее нажимом. Но опухоль к утру будет знатная, размером с теннисный мяч. Идеальный расклад перед началом регулярного сезона. Превосходный. — Тут нужен лед, — Гермиона выключила кран. — Жесткая фиксация и пластырь. И ты мне сейчас даешь слово, Блэк, что до завтрашнего утра ты не будешь бить руками стены, двери, машины, людей и баскетбольные мячи. Фиксируем лимит на агрессию. — Контракт кровью подписывать будем, Грейнджер? Или на слово поверишь? — Можем и кровью, но ты свою уже на кирпичах Пасифик-Ридж оставила, дефицит бюджета. Так что давай на честном капитанском. Беллатрикс тихо, едва слышно фыркнула носом. Гермиона подняла глаза, отрываясь от аптечки: — Чего ты там хмыкаешь? — Ничего. Показалось. — Нет уж, Блэк, не съезжай с темы. Я четко зафиксировала звук живого человека. Программа дала сбой. — Это у тебя галлюцинации начались от адреналина. Проверь процессор. — У вас с Нарциссой это, походу, реально общая прошивка — врубать ледяное отрицание, когда вас ловят на нормальных эмоциях. Очень удобная семейная архитектура. Она обильно залила содранные места антисептиком из бутылочки, из-за чего Беллатрикс ощутимо дернула запястьем, выдохнув сквозь зубы: — Ай, блядь. Жжет. — Ого. Наша ледышка умеет произносить слово «ай». Исторический момент, надо записать в протокол. — Я сейчас передумаю, Грейнджер, и пропишу тебе левой в ухо. — Рискни здоровьем, капитан. Но учти — Пит нажмет тревожную кнопку на кассе быстрее, чем твой папа успеет набрать номер личного адвоката. — Мой отец сам этих адвокатов пачками скупает на биржах. — Ну вот, видишь. Фамильные традиции в действии. Нам ли быть в печали. Гермиона аккуратно наложила на суставы стерильную марлевую салфетку, прижала края и плотно зафиксировала руку тонким эластичным бинтом, чтобы повязка не уплыла на ходу. Получилось, конечно, топорно, грубо, без медицинской эстетики, зато надежно. — Шевельни пальцами. Беллатрикс медленно согнула фаланги под бинтом, поморщившись от боли в сухожилиях. — Нормально. — Нормально — это когда ты мяч на дуге принимаешь без искр из глаз, Блэк. А сейчас у тебя статус — «жить будешь, играть нельзя». Диас тебя на паркете живьем закопает, если увидит эту повязку. — Увидит. Куда она денется. — Ну тогда поздравляю, у твоего одиннадцатого номера намечается веселое субботнее утро в тренерской. Молись. Они вернулись в полутемный зал кафе, где Пит уже успел выставить на их угловой стол две картонные лодочки с золотистой картошкой фри, две глубокие тарелки с бульоном и два больших бумажных стакана с дымящимся кофе. Беллатрикс опустилась на жесткое пластиковое сиденье медленно, со сбоем в траектории — ребра после удара форварда Коста-Месы давали о себе знать при каждом наклоне корпуса. Гермиона сгрузила аптечку на край стола и села напротив. Пит притащил пластиковый пакет со льдом с кухни, обернутый в грязное серое полотенце и с глухим стуком опустил перед Беллой: — На руку прижми через ткань. Или к черепу приложи, если чувствуешь, что мозговые фильтры опухли от элитных мыслей. — Спасибо, — тихо, не поднимая глаз, проговорила Беллатрикс. Пит на секунду застыл на месте, тряпка в его руке замерла у фартука. Он выразительно округлил глаза: — Охренеть. Мажорка знает вежливые слова. Вечер открытий у пирса. — Не обольщайся, Пит, — Гермиона придвинула к себе лодочку. — Она просто находится в состоянии легкого шока после внезапного лобового контакта с реальным миром. Особенности адаптации. — Бывает. Первый раз у всех со скрипом идет, дело житейское. Он развернулся и ушел обратно к кассовой зоне, шаркая подошвами. Беллатрикс застыла, уставившись на картошку фри, потом перевела пустой взгляд на тарелку с бульоном, а затем повернула голову к мутному, покрытому жирными разводами окну, за стеклом которого ливень размазывал красные габариты редких машин на трассе. — Это место просто кошмарное, Грейнджер. Санитарная катастрофа. — Да. Чистый ад. Никто не спорит. — Тут воняет тухлой рыбой, химикатами для пола и застарелым пережаренным маслом. — Еще мокрыми серферами и дешевым табаком. Полный сезонный букет Оушен-Бич, наслаждайся атмосферой. — И ты здесь пашешь на раздаче каждый гребаный вечер? После уроков? — Почти каждый. График плотный. — На хрена, Гермиона? Грейнджер подцепила пальцами картофелину, щедро утопив ее в лужице кетчупа на картоне. — Потому что бензин для моей Хонды на деревьях в каньоне не растет, Блэк. И новые шестипоршневые суппорты тормозов на разборках бесплатно не раздают за красивые глаза. Приходится впахивать. Беллатрикс левой ладонью взяла одну картофелину из лотка, брезгливо покрутила ее между пальцами, изучая текстуру. — Нарцисса оказалась права в своих отчетах. Масло в чане у вашего Луиса старое. Сплошные канцерогены. — Ну так пойди на кухню и выскажи ему свои претензии по поводу холестерина, Блэк. Он тебя сразу впишет в ведомость в качестве генерального консультанта по ресторанному бизнесу. Посмертно. Беллатрикс все-таки отправила кусок в рот и прожевала, медленно двигая челюстью. Лицо осталось непроницаемым. — Ну и? Каков вердикт экспертной комиссии Ла-Хойи? — Слишком много соли. — Ешь давай, не кривись. Силы нужны. Беллатрикс молча подцепила вторую штуку. Вакуум за их угловым столом встал странный, неровный, но из него наконец-то ушел этот безумный, режущий глаза отек ярости и превосходства. За прилавком Пит продолжал лениво переругиваться с Луисом из-за неправильной нарезки палтуса. Серферы у стекла негромко спорили про утренний прилив и высоту волны на косе, а ливень мерно, сплошным гулом барабанил по жестяному козырьку над входом в кафе. В углу под потолком старый телевизор без звука крутил нарезку какого-то матча НБА, где темнокожие парни в чужой форме бегали по идеальному лакированному паркету. — Твой отец в курсе, что ты так гоняешь по трассе? — спросила Беллатрикс, не поднимая глаз от своей тарелки с бульоном. — На байке? — В шторм. По мокрой глине каньона. С левым пассажиром без шлема за спиной. — Если отец узнает про этот заезд, он сначала выдаст мне порцию трехэтажного мата на весь гараж. А потом молча поползет на коленях проверять мои тормозные шланги, потому что орать дольше пяти минут у него сейчас здоровья не хватает, дыхалка сбоит. Беллатрик вскинула на нее свои темные расширенные зрачки. — Он… плотно сидит на стакане? Да? Гермиона сильнее сжала пальцы на металлической ложке, и край неровной штамповки неприятно, до боли врезался в сустав большого пальца. — Да. Пьет. Много. — Это из-за… — Тему закрыли, Блэк. Сразу. Беллатрикс понимающе, медленно кивнула головой, опустив плечи. — Ладно. Проехали. Гермиона смотрела на нее через расстояние стола. На ее мокрые кудри, которые по мере высыхания скручивались у висков жесткими, неровными темными кольцами. На белый пластырь бинта на правой руке, и на то, как неловко, со сбоем Беллатрикс держала ложку левой рукой, потому что рабочая правая ходила ходуном от боли. — Он ведь не всегда таким был, — тихо проговорила Гермиона, сама не понимая, какого хрена ее несет на эти откровения перед мажоркой. — Мой отец. Раньше он мог починить любой сломанный узел в доме за полчаса и при этом раз пять споткнуться о собственный ящик с инструментами в проходе. Мама его за эту дурость просто обожала, задыхалась от смеха. А сейчас он… ну. Что видишь, то и есть. Рассыпался. Беллатрикс не перебивала и слушала молча, не вставляя своих дежурных шпилек. — Он вообще приходит к тебе… на… ну спорт? — спросила она минуты через две, ковыряя рис в тарелке. Гермиона криво усмехнулась, откидываясь на спинку пластикового стула: — Блэк, ты ничего не попутала? У меня нет матчей. Я не числюсь в списках сборной. — На то, что для тебя важно. В жизни. — Он забывает, какие у меня пары стоят в расписании по четвергам, Блэк. Но он каждое утро проверяет натяжение цепи на Хонде, если знает, что я ночью перебирала коробку в гараже. У нас в Оушен-Бич такая семейная любовь для бедных. Беллатрикс опустила глаза к лотку с картошкой. — Мой отец всегда приходит на первую домашнюю игру. Стабильно. — И делает из твоей жизни ад прямо на паркете. — Да. Делает. У него получается. — Ну значит, оба наших варианта предков — полное, стопроцентное говно. Беллатрикс коротко, рвано выдохнула носом воздух, что было максимально близко к человеческому смеху. — Похоже на то. Статистика сходится. — Ну и отлично. На этом тему отцов-ебланов объявляю официально закрытой на сегодня. Мой лимит на семейную психотерапию исчерпан до конца недели. — Согласна. Закрыто. Гермиона подняла со стола бумажный стакан с горячим кофе: — За отцов-ебланов побережья Ла-Хойи и Оушен-Бич. Пусть им икнется. Беллатрикс пару секунд разглядывала логотип «У Тони» на картоне, а затем неловко подхватила свой стакан левой рукой, приподнимая над столом. — За твои отвратительные, грязные формулировки, Грейнджер. — Пей давай, аристократия. Они с глухим стуком чокнулись бумажными краями. Кофе у Пита был пережженным, горьким как полынь и адски горячим. Беллатрикс сделала глоток и так резко поморщилась от дегтя, что Гермиона сочно рассмеялась на весь зал и тут же судорожно схватилась ладонью за нижнюю губу. — Больно? — Беллатрикс замерла со стаканом у подбородка. — Не твое гребаное дело, Блэк. Нормально. Беллатрикс зафиксировала тяжелый взгляд на ее припухшей нижней губе. Слишком долго смотрела. Неприлично плотно. Гермиона почувствовала этот разряд кожей еще до того, как успела поднять глаза от скатерти. Напряжение вернулось в одну секунду. — Не смотри на меня так, — хмуро бросила она. — У тебя там кровь проступила на коже. Свежая. — Твоя кровь, моя, общая, размазанная по худи. Мы теперь с тобой юридически связаны через слюну и разбитые костяшки, Блэк. Поздравляю с контрактом. — Грейнджер. Послушай. — Чего еще? — Я не должна была… — Беллатрикс сильнее сжала бумажный стакан левыми пальцами, картон опасно прогнулся внутрь. — Не должна была тебя так хватать у стены реквизита. Я перегнула. Гермиона промолчала, слушая, как за прилавком со звонком открывается кассовый лоток Пита. На кухне Луис снова уронил сковородку с матерным сопровождением. — Да, Блэк. Не должна была. Это был хреновый маневр. Беллатрикс рвано кивнула головой и сделала еще один глоток горького дегтя, снова скривившись. — И целовать тебя так тоже… не должна была. Это ошибка. Гермиона подцепила картофелину из лотка, покрутила в пальцах, но есть не стала — аппетит в моменте пропал. — А как должна была, капитан? Выдай правильную инструкцию по регламенту Ла-Хойи. Беллатрикс подняла на нее свои черные расширенные зрачки. — Никак, Грейнджер. Вообще никак. — Паршивый, дешевый ответ, Блэк. На троечку. — Других вариантов у меня для тебя нет. — Варианты есть всегда. Просто твой одиннадцатый номер панически боится в них признаться даже себе в пустом зале. Беллатрикс резко отвела глаза к стеклу окна, за которым шторм постепенно терял силу. — Я много чего в этой жизни боюсь, Грейнджер. Каждый гребаный день. Просто моя маска обычно сидит плотнее, швов не видно со стороны. — Сегодня твои швы трещали по всему периметру каньона, Блэк. Заметно было издалека. — Да. Сегодня качество контроля подвело. Бывает. — Ничего страшного. Твой Пасифик-Ридж завтра все равно завернет этот крах в красивую обертку фамильной дисциплины и лидерских качеств. Им не привыкать врать в буклетах. Беллатрикс снова почти фыркнула носом, но на этот раз громче, свободнее. Пит из-за кассовой стойки проорал на весь зал, перекрывая шум радио: — Грейнджер! Твоя люксовая инфекция там еще живая? Шевелится? — Она мне не подруга, Пит, я сказала! Личные счеты! — Твой богатый сексуальный… э-э-э… враг еще не откинула копыта от холестерина Луиса? — Пока в пределах нормы, держит удар! — Ну так пусть доедайте свой куриный бульон и проваливайте! У нас тут, блядь, прибрежное кафе, а не приют для мокрых манекенов! Часы тикают! Беллатрикс опустила взгляд в свою тарелку. — Этот твой Пит… он вообще когда-нибудь разговаривает без крика? У него голосовые связки железные? — Нет. Всегда на ультразвуке. Это у него такое специфическое проявление нежности к клиентам, привыкай к местной фауне. — Понятно. Специфический квартал. Она подцепила ложкой еще немного риса с курицей. Потом еще одну порцию. Медленно, неохотно, морщась от боли в ребрах при каждом движении левой руки, но тарелка постепенно пустела. Гермиона умышленно зафиксировала глаза на окне и не стала комментировать этот процесс, чтобы не спугнуть редкое биологическое явление — Блэк ела еду для бедных. Когда ливень за стеклом окончательно перешел в густую, висящую в воздухе мокрую водяную пыль, они выкатились обратно на крыльцо. Вода больше не хлестала по линолеуму, только тускло блестела на асфальте под фонарями. Седло Хонды было мокрым насквозь, но выпрошенное у Пита сухое полотенце спасло положение, и Гермиона насухо вытерла кожу сиденья. Беллатрикс затормозила у бордюра парковки, уставившись на темную полосу шоссе, уходящую вверх, к холмам Ла-Хойи. — Не хочу туда возвращаться, Грейнджер, — тихо, в пространство проговорила она. — Тошнит от одного вида этих ворот. Гермиона натянула шлем на голову, но защелкивать темный визор не стала, оставив лицо открытым. — В Пасифик-Ридж не хочешь? К шкафчикам? — На виллу. Домой. К родителям с их планами на мое юридическое будущее. — У меня в гараже Оушен-Бич тебе тоже ловить нечего, Блэк, сразу предупреждаю. Мой старик увидит тебя в мокрой изумрудной форме, с перебинтованной рукой, после полуночи под ливнем… И у него случится инфаркт второго сезона. Он этого не переживет. — Я у тебя приюта и не просила, Грейнджер. Закатай губу обратно. — Я в курсе, Блэк. Просто проговариваю траекторию на берегу, чтобы без иллюзий. Гермиона вытащила из кармана джинсов мобильный, проверяя часы. Время подползало к двенадцати вечера. Экран тускло светился от гигантского количества пропущенных уведомлений: шесть сообщений от Андромеды, два панических текста от Итана со стадиона, один пропущенный вызов от левого контакта «Не Белла» и еще два свежих оповещения от Меды. Гермиона быстро набрала средней Блэк одной рукой: «Все в норме, Меда. Живы. Руки-ноги целы. Подробности завтра». И жестким движением полностью вырубила питание телефона. Экран погас. На сегодня лимит школьной драматургии был официально исчерпан под ноль. — Есть пирс, — Гермиона выровняла руль, удерживая тяжелую Хонду бедрами. — И навес у закрытого проката досок. Там сухо, если ветер с каньона не повернет. Посидим десять минут. Потом решишь, куда тебе надо. — Ты всегда катаешь девчонок по району после того, как они вжимают тебя в стену, целуют и сбегают? — голос Беллатрикс из-за плеча долетел хриплым, сорванным куском звука. — Только по пятницам, Блэк. Акция для малоимущих мажоров. Пользуйся. Беллатрикс опустилась на сиденье позади нее уже без прежнего каменного оцепенения, но все равно осторожно и все равно с этой своей упрямой, прямой как струна спиной отличницы. Но пальцы на ее талии сомкнулись ощутимо быстрее, без лишних зазоров. До пирса они катили на минималках, тридцать миль в час. Оушен-Бич после ливня тускло блестел в свете фонарей: мокрые доски скамеек, глухие пластиковые щиты закрытых серф-шопов, рваные черные силуэты пальм и лужи вдоль бордюров. Возле круглосуточного автомата с сигаретами пьяный мужик в дырявом пончо упрямо пытался затащить под навес облезлую собаку. От прибоя несло гнилыми водорослями, солью и сырым деревом, а черные волны с глухим, тяжелым уханьем ломались о бетонные сваи. Гермиона выставила подножку у заколоченной фанерой будки проката. Жестяной навес над головой был старым, ржавым, покрытым граффити, но от мелкой водяной взвеси защищал надежно. Под глухой стеной темнела грубая деревянная скамья. Они сели рядом, оставив между бедрами расстояние в ладонь. Беллатрикс бережно прижимала пакет со льдом к забинтованным костяшкам, уставившись в темное месиво залива. Изумрудное сукно ее бомбера постепенно подсыхало, и на плечах проступали уродливые светлые разводы от грязи. — Ты в понедельник в школе будешь делать вид, что у тебя амнезия? — спросила Гермиона, не поворачивая головы. Блэк промолчала секунды три, слушая шум прибоя. — Скорее всего. Без вариантов. — Шикарно. Наш штатный алгоритм. — А ты? Тоже врубишь глухую несознанку? — Я не умею стирать память по первому щелчку пальцев так же профессионально, как ваша элита. Но я попробую. Чисто ради научного эксперимента над собственной психикой. — Грейнджер. Помолчи. — Чего тебе? Беллатрикс сильнее вдавила ладонь в лед, пластик пакета сухо хрустнул под ее пальцами. — Я не понимаю, как вся эта херня должна функционировать дальше. — Что именно? — Ты. Я. Школьная раздевалка. Кинг со своими папками. Мой отец. Весь этот дурдом Пасифик-Ридж. Гермиона подтянула колени к подбородку, упершись мокрыми подошвами кед в самый край деревянной скамьи. Плотный мокрый деним джинсов неприятно натянул кожу. — Никак оно сейчас функционировать не должно, Блэк. Забей. Сегодня твоя единственная задача — не сдохнуть от воспаления легких на обочине хайвея назло своему отцу. В понедельник в восемь утра ты снова натянешь свой зеленый бомбер, встанешь у шкафчиков с миной королевы паркета и начнешь цедить сквозь зубы свои высокомерные угрозы в мой адрес. Я, скорее всего, выдам тебе встречный залп из Оушен-Бич. Кинг попытается закопать нас обеих под каким-нибудь красивым заголовком в паблике. Максимально стабильная, рабочая экосистема. Нам ли менять настройки? — Ты стебешься надо мной, Грейнджер. Прямо сейчас. — Да. Стебусь. Имею право, у меня терапевтический эффект. Беллатрикс надолго замолчала, фиксируя взгляд на черной воде. — Я не собираюсь извиняться за то, кто я есть, Грейнджер. И за свою фамилию тоже. — Я у тебя честных признаний со слезами и не просила, Блэк. Избавь меня от лирики. — И устраивать тут сопливую романтическую драму на скамейке я тоже не буду. Это не ко мне. — Умоляю, завязывай. У меня на вашу семейную экспрессию уже жесткая аллергия, я скоро чешуей покроюсь под курткой от ваших спецэффектов. — Ты портишь абсолютно любой разговор своими дурацкими репликами. — Ты мне вообще-то нижнюю губу прокусила в кровь, Блэк. Давай посчитаем ущерб. — Ты меня сама первая укусила за губу. Жестко. — Это был легитимный оборонительный маневр в ответ на силовое прерывание траектории моего движения. Чистая самозащита. — Ты мне на трассе орала, что хочешь меня трахнуть, — ровно, на одном дыхании проговорила Беллатрикс. Гермиона судорожно закрыла лицо ладонью, чувствуя, как щеки моментально обдает душным, нехорошим жаром. — О боже. Да. Отлично. Спасибо, что вытащила этот тезис на свежий океанский воздух. Теперь пирс тоже в курсе моих сексуальных девиаций. Ему очень интересно. Беллатрикс медленно повернула к ней шею, и на ее бледном блеклом лице впервые за весь этот сумасшедший вечер проступила слабая, вымотанная и абсолютно нормальная усмешка. Человеческая. — Ты это орала на весь каньон. — У меня был зафиксирован острый эмоциональный коллапс системы, Блэк. В таком состоянии люди не контролируют свою речь. — Это было чересчур громко. Охранник Гарри наверняка слышал отзвуки. — У тебя есть официальные претензии к децибелам моего признания, капитан? Направь письменную жалобу в муниципалитет Оушен-Бич. В двух экземплярах. Посмотрим, куда они ее подклеят. — Нет у меня претензий. Гермиона медленно опустила ладонь от лица, уставившись на ее профиль: — Нет? Серьезно? Беллатрикс снова перевела глаза на прибой. — Нет. Ноль вопросов. Гермиона заткнулась. Где-то у самого начала дощатого настила пирса глухо, со звоном захлопнулась дверь пикапа, а серый песок под навесом окончательно потемнел от влаги. Вода ровными каплями стекала с ржавого угла шиферного козырька прямо в старую жестяную банку из-под масла у стены: кап, кап, кап. — По коням? — спросила Гермиона минуты через три. — Время уже позднее. Беллатрикс даже не пошевелилась, плотнее прижимая полотенце к суставу. — Еще пять минут, Грейнджер. Постой со своим мотором. — У тебя там мать на мобильном уже, небось, план «Перехват» объявила со службой шерифа. — Звонят уже минут двадцать. Без перебоев. — Ты полностью вырубила питание? — Да. Сняла аккумулятор. — Смелый маневр для отличницы. — Тупой маневр. Будем называть вещи своими именами. — Тоже верно. Они просидели под этим навесом далеко не пять минут. Сначала десять, потом незаметно пролетело полчаса. Беллатрикс молчала почти все время, не шевелясь в своей зеленой майке. Иногда лениво, сквозь зубы задавала короткие бытовые вопросы про Оушен-Бич: кто держит этот заколоченный прокат досок, почему на бетонной стене нарисован этот уродливый синий осьминог, реально ли местные чайки вырывают сэндвичи прямо из пальцев туристов, кто такой вообще этот Тони и жив ли он до сих пор. Гермиона отвечала на автомате. Иногда сочиняла на ходу, иногда сама не догоняла, где в этих байках побережья кончается правда. Когда они наконец поднялись со скамьи и подошли к Хонде, Беллатрикс негромко проговорила, не глядя на руль: — Отвези меня не к главному входу спортблока, Грейнджер. Срежь через просеку к боковой дороге у северной стоянки. Там безопаснее всего. Я поймаю машину. — В такую погоду? Час ночи на дворе, Блэк, каньон пустой, там только фуры летят. Кого ты ловить собралась? — Томас. Наш семейный водитель. Он приедет в эту точку через десять минут, если я скину ему код локации с короткого номера. — И он не сольет твой мокрый бенефис Сигнусу прямо на въезде во двор виллы? — Сольет, конечно. Куда он денется, у него должностная инструкция. Но сделает это значительно мягче и аккуратнее, чем остальная домашняя свора. Проверено годами. Гермиона согласно двинула подбородком, натягивая подшлемник: — Ладно. Схема рабочая. Погнали. На обратном заезде по трассе каньона Блэк держалась в седле ощутимо увереннее. Больше не отодвигала корпус на виражах, ловя траекторию, а на первом же крутом светофоре у выезда на шоссе даже спросила прямо в спину: — Какого хрена твое корыто так ровно держит обороты на низах, Грейнджер? Старые четырехцилиндровые Хонды обычно дергаются как паралитики на малом газу. — Потому что я три месяца подряд без продыху перебирала этот карбюратор в гараже и выставляла зажигание по миллиметру. Пока твои подружки по сборной выбирали правильный фильтр для селфи в паблик Пасифик-Ридж. Разница в подходах к механике. — Снаружи этот твой байк выглядит значительно хреновее, чем едет на самом деле. Намного. — А ты на паркет выходишь с гораздо более приличной миной, чем ведешь себя в реальной жизни за пределами площадки, капитан. У каждого свои скелеты в шкафу и приколы комплектации. Беллатрикс сзади коротко и жестко ткнула лбом прямо ей между лопаток. — Рот закрой, Грейнджер. Тормози давай. — Вот она, истинная блэковская благодарность спасенного пассажира. Запишу в ведомость. Они докатили до бокового съезда у заброшенной северной парковки академии за полночь. Дождь к этому моменту окончательно иссяк, оставив после себя только мокрый пар над черным асфальтом и сырость. Беллатрикс аккуратно сползла со своего места, одернула тяжелое изумрудное сукно бомбера и защелкнула тумблер на смартфоне. Экран мобильника моментально вспыхнул ядовито-синим светом от пары десятков пропущенных уведомлений и сообщений. Она мазнула пальцем по стеклу, неприятно двинув желваками, и быстро набила короткий текст из цифр. — Томас на месте будет через семь минут. Плюс-минус. — Дождешься его под этим деревом на обочине? Не сбежишь снова? — Дождусь, Грейнджер. Лимит на пешие прогулки закрыт. — Руку держи повыше, на уровне груди. Лед уже растаял, толку от него ноль, но хоть не болтай рукой на ходу, опухоль меньше будет к утру. — Слушаюсь, доктор Грейнджер. Записала ваши ценные указания в мысленный блокнот. — Не вымораживай меня. И в понедельник на утренней тренировке покажи руку Диас перед прогоном. Без твоего этого дебильного героизма. Пусть тейп переложит. — Ты в понедельник у шкафчиков тоже сделаешь вид, что у тебя амнезия и ничего не произошло? Гермиона опустила темный визор шлема наполовину, пряча глаза за пластиком: — Внутри Пасифик-Ридж — да, полный мороз. Снаружи во дворе — посмотрим по ситуации. По погоде. Беллатрикс осталась стоять на обочине у мокрой травы — высокая, бледная, вымотанная матчем и каньоном, с грубым белым бинтом на правой ладони и припухшей нижней губой. В неровном свете уличного фонаря она снова начинала походить на ту самую недосягаемую Беллатрикс Блэк, которая могла одним взглядом зачистить школьный коридор от шума. Но теперь Гермиона слишком четко видела за этой люксовой витриной мокрую, упрямую девчонку у пирса, которая молча ела картошку фри из картонной лодочки. — Ключи твои, чуть не забыла, — Гермиона полезла под куртку. Выудила связку с тяжелым брелоком из переднего кармана. Беллатрикс перехватила металл левой ладонью. Ее холодные пальцы на секунду плотно задержались на мокрой коже перчатки Гермионы. Чуть дольше, чем требовалось по регламенту передачи вещей. — Тебе вообще не следовало срываться со стоянки и ехать за мной в каньон, Грейнджер. Это была глупость. — Да я уже и сама вдуплила, капитан. Мой косяк. У меня сегодня в принципе вечер тотально хреновых решений. Бывает. — Спасибо, Гермиона. Грейнджер удивленно моргнула под шлемом, уставившись на ее губы: — Чего ты сейчас сказала? Повтори. — Я сказала «спасибо», Грейнджер. И не заставляй меня повторять этот текст второй раз на бис, это выглядит дико унизительно для моей фамилии. Ты все слышала отлично. — Все, забито, заношу дату в календарь. Исторический день, когда Беллатрикс Блэк выдавила из себя человеческое слово и не рассыпалась на куски от классового позора. — Грейнджер, пасть прикрой. — Все, молчу. Вдалеке, на изгибе шоссе, показались две яркие линзы фар черного автомобиля Блэков. «Линкольн» катил медленно, без суеты, плавно перестраиваясь к обочине. Беллатрикс бесшумно спрятала ключи в глубокий карман бомбера. — До понедельника, Грейнджер. У шкафчиков. — До понедельника, капитан. Без опозданий на тактический прогон. — И по поводу… — Я ни одной живой душе в этой конторе не скажу ни единого слова, Блэк. Можешь расслабиться. Мое слово из Оушен-Бич держится крепко. — По поводу всего, Гермиона. Целиком. Гермиона опустила взгляд на мокрый асфальт перед своим передним крылом: — По поводу всего, Блэк. Без исключений. Беллатрикс согласно кивнула головой один раз и размеренным шагом направилась к подъехавшему автомобилю. Семейный шофер Томас — поджарый мужчина лет пятидесяти в мокром форменном плаще — быстро вышел на обочину, открывая перед ней заднюю дверцу салона. Он мельком мазнул глазами по ее забинтованной руке, грязным Найкам, мокрому бомберу и зафиксировал Гермиону на заведенном байке, но вслух произнес только штатное: — Доброй ночи, мисс Блэк. — Томас, на виллу пока курс не держи, маме не отзванивайся, — Беллатрикс скользнула на заднее кожаное сиденье. — Срежь через верхний круг над заливом, мне нужно проветриться. Водитель чуть наклонил седую голову, закрывая дверь салона: — Да, мисс Блэк. Сделаем чистый круг. Перед тем как стекло полностью поднялось в пазы, Беллатрикс на одну короткую долю секунды вскинула глаза, зафиксировав Гермиону на обочине. Никаких прощальных улыбок, маханий руками или текстов. Полная тишина. Дверь закрылась со знакомым, сытым и очень дорогим глухим щелчком. «Линкольн» плавно развернулся на разметке и пошел на подъем по мокрому шоссе каньона. Гермиона осталась стоять у края бурьяна, удерживая Хонду между коленями. Во внутреннем кармане куртки лежал смартфон, гнилой номер Вайолет Кинг на бумажке, карточка волонтера и тонкая черная резинка для волос с граненой металлической бусиной. Полный архив плохих решений. Она выжала сцепление, со свистом вогнала первую передачу и покатила по склону вниз, в сторону Оушен-Бич. На этот раз газ не выкручивала до упора, шла на средних оборотах. Даже когда трасса впереди стала абсолютно пустой и чистой от машин.