crimson supernova / Багровая Сверхновая

────────────────────────────────────

Buleshift — смещение спектра к более коротким длинам волн в свете, исходящем от далеких небесных объектов, движущихся навстречу наблюдателю.

────────────────────────────────────

Сатору

1 мая 2021

— Сатору. Еще одну. Белокурый парень ухмыляется, зажимая между пальцами еще один крекер Jagariko. Он выглядит настолько счастливым, что любой случайный человек, проходящий мимо их отдельной учебной комнаты, решил бы, что Сатору только что выиграл в лотерею. Он прицеливается, закрывает один глаз, словно опытный снайпер, фиксирующий цель, мысленно рассчитывает траекторию, и наконец бросает закуску прямо в широко раскрытый рот Шоко. Они одновременно ликуют, когда крекер идеально попадает внутрь и Шоко с хрустом его разгрызает. — С вами невозможно работать, — бормочет Кэнто. — Шоко, разве у тебя в понедельник не сдача презентации? Шоко отмахивается, все еще с полным ртом.  — Все нормально. Я уже все сделала. — Ладно-ладно, назад к работе, — говорит Сатору с улыбкой. Он снова переводит взгляд на экран ноутбука перед собой, на котором открыт длинный список сложных для понимания научных публикаций его профессора по философии. Он пробегается по нему так же, как по пользовательскому соглашению: экзистенциализм, горе, сострадание в дзэн-буддизме, экология. Сатору ни капли не удивлен тем, что в этом списке нет ничего, что он читал бы по доброй воле в свободное время. И все же он не смог удержаться, особенно после того, как услышал, как одна девушка восторженно щебетала ему о последней книге Сугуру, будто была уверена, что это заставит его ее захотеть. Любопытно, что его последняя работа была опубликована в 2018 году, целых три года назад. До этого он, похоже, был на подъеме: статьи и даже книги датировались еще с 2014 года. — Йо, Кэн, можно я останусь у тебя сегодня? — спрашивает Сатору, открывая статью о морали и глобализации. — Да, без проблем. Снова бегаешь от родителей? Сатору откидывается на спинку стула и скрещивает руки, театрально вздыхая. — Видимо, да. Отец будет сидеть у меня на шее из-за этого дурацкого собрания компании, а я сейчас не готов с этим разбираться. — Ты же знаешь, чем больше ты его избегаешь, тем сильнее он будет злиться. — Знаю. На этом разговор замирает. Шоко и Кэнто уже давно поняли, что спорить с Сатору о семейных делах бесполезно: он всегда знает, как правильно поступить, какой путь сгладит трещины и снимет напряжение, но пойдет ли он по этому пути, исключительно его решение. Никто не в состоянии изменить упрямые границы его сознания. Комната погружается в привычную, комфортную тишину. Следующие двадцать минут они молча занимаются, изредка перелистывая страницы или щелкая клавишами. Сатору это время тратит на вычитку своего философского эссе. Включив все правки профессора в финальную версию, он неожиданно гордится тем, что получилось. Это явно лучше того, что было раньше, и какая-то часть его искренне ждет, когда Сугуру это прочитает. После долгого молчания дверь в учебную комнату внезапно открывается. Негромкий гул библиотеки просачивается внутрь на несколько секунд, прежде чем Утахимэ заходит и снова закрывает дверь, отсекая шум. — Привет, — говорит она, ставя сумку и усаживаясь на стул рядом с Шоко. Сатору замечает, что их плечи соприкасаются, как часто это бывает между близкими людьми. В этот раз контакт сохраняется: водоотталкивающая куртка Утахимэ мягко касается кардигана Шоко. Сатору морщит нос, но уголки губ все равно приподнимаются. — Фу, кто тебя вообще звал? Утахимэ закатывает глаза, зрелище привычное, когда она рядом с Сатору. Даже зная друг друга с детства, даже после всех тех гадостей, которые Утахимэ ему наговорила: паразит, червь, шлюха (несмотря на то что это, вообще-то, не его вина, что люди так и липнут к нему), Сатору никогда не сдается и продолжает выводить ее из себя. — Очарователен, как всегда. Она поворачивается к Шоко, наклоняясь так близко, что ее лицо оказывается прямо над плечом подруги. — Над чем работаешь? Шоко на мгновение прочищает горло. — Кейсовое задание по федеральному праву. Скукотища. — Нет, это круто! Я не понимаю, как ты можешь читать это страница за страницей, оно же такое интенсивно. Сатору замечает, как Шоко поджимает губы в сдержанной улыбке и быстро бросает взгляд на Утахимэ. Ее обычная расслабленность сменяется чем-то более жестким, напряженным и даже уязвимым. Она редко, когда так опускает защиту, позволяя другим заглянуть под поверхностный слой. У Сатору на языке вертятся десятки колких комментариев, от тонких намеков, до предложения выйти и оставить их наедине. Но он останавливается и откладывает это наблюдение на потом. — Эй, можете глянуть мою работу? По-моему, она уже готова. — Для какого курса? — спрашивает Утахимэ, когда Сатору передает ноутбук Шоко. — Философия. Про пределы морали. Шоко фыркает. — Чудо, что ты вообще чему-то там учишься, учитывая, сколько ты, наверное, напускал слюней на профессора. Утахимэ ухмыляется и выпускает тихий, придушенный смешок, такой, какой люди не могут сдержать, услышав что-то потрясающее. — Да ладно, наследник империи Годжо, бегающий за профессором? Сатору мгновенно чувствует, как тепло заливает щеки, а грудь сжимается. — Я не пускаю на него слюни, и ни за кем не бегаю. И вообще, это не серьезно. Я просто делаю вид, что мне слегка интересно. Типа, как игра. И все. — Он хотя бы горячий? — спрашивает Утахимэ так, будто не услышала ни слова из объяснений. — Ну, давай посмотрим… о, идеально, у тебя тут как раз вкладка с его публикациями, — комментирует Шоко, приподнимая брови. — Совсем не серьезно, да? Сатору на секунду теряется, рот открывается и закрывается, пока он лихорадочно пытается придумать хоть что-нибудь. Он чувствует себя прижатым к стене, словно на скамье подсудимых. — Это не… я просто хотел посмотреть, вдруг… — Сатору, хватит, — перебивает Шоко, явно развлекаясь, переглянувшись с Утахимэ. — Ты себя позоришь. Просто признай. Ты влюблен в своего недосягаемого профессора по философии. — Да блин, — цедит Сатору сквозь зубы, голос понижается от раздражения. — Я серьезно. Это не так. Шоко и Утахимэ обмениваются веселым взглядом. Между ними явно проходит что-то тайное. — Кэн, скажи им, что это все шутка, — умоляет Сатору. Кэнто откидывается на спинку стула, наконец отрываясь от печати, и мягко улыбается. — Не знаю… ты выглядишь довольно увлеченным. — О, он точно горячий! — восклицает Утахимэ, уставившись на экран. Сатору съеживается от формулировки, хоть они и в звукоизолированной комнате. — Я тебя не виню, Сатору. Я бы тоже похерила ради него все будущее. — Я не херю свое будущее, ради бога! — Сатору вспыхивает. — Ничего не происходит. Можете просто прочитать мою работу, чтобы я, наконец, сдал ее и забыл? У меня в понедельник коллоквиум по кинематике, и я хочу к нему подготовиться. Пока Шоко и Утахимэ изучают работу Сатору, сидя так близко, что их щеки почти соприкасаются, он пытается отвлечься разговором с Кэнто. Это его отчаянная попытка увести внимание от несуществующих отношений между ним и Сугуру, хотя эта тема все равно сидит у него в голове, как жадный паразит. — Приходи посмотреть тренировку в понедельник после пар, — предлагает он. — Для Юу это много значит, он сильно прокачался. — Неплохая идея. Хотя он, возможно, придет на межфакультетский миксер в пятницу, так что мы можем и там увидеться. — Тебе тоже стоит прийти, — вмешивается Шоко, не отрываясь от текста. — Мы все там будем. Сатору фыркает. — Ага, как будто я рискну быть пойманным за общением с вами, гуманитарные уроды. Утахимэ бросает на него взгляд. — Как будто нам нужен высокомерный задрот, чтобы портить веселье. Даже не думай показываться. — Я бы благословил ваш миксер одним этим лицом, не ври себе. — Ребят, можете не надо? — вздыхает Шоко, возвращая ноутбук. — Это хорошая работа. Мне правда нравится. Думаю, твоему профессору тоже зайдет. Сатору широко улыбается. Гордость распускается в груди, как весеннее поле полевых цветов. Впервые он более чем доволен тем, что сделал для этого курса. Это совсем не то, что объективная работа по специальности. Решать уравнения и заучивать факты сложно, но это вызов, с которым он всегда справляется. Полоса препятствий, по которой он бежит всю жизнь. А это эссе было как подъем в гору, и он дошел до вершины. Сатору мельком задается вопросом, будет ли Сугуру тоже горд, заметит ли усилия. С этой странно обнадеживающей мыслью он загружает PDF на UTOL. Страница подтверждения будто сияет, позволяя мысленно вычеркнуть задачу номер один за последние полторы недели. — Наконец-то, — выдыхает он. Он тут же закрывает философию и открывает закладку с главой про ускорение в учебнике по кинематике.  — Теперь можно заняться важным. — Эй, если решишь пойти на миксер в пятницу, можем собраться у меня и пойти вместе, — предлагает Шоко. — Сатору, я сделаю тебе макияж. Профессор Гето тоже там будет. Сатору смеется, глядя, как она шевелит бровями. — Я думал, ты против моей маленькой игры. — Против. Просто дразнить тебя слишком весело. — Я скажу позже на неделе, иду или нет. Когда они снова возвращаются к учебе и разговор стихает, Сатору не сразу погружается в работу. Мысли снова и снова возвращаются к тому, каким идеальным шансом было бы поймать Сугуру на публичном мероприятии. Это были бы идеальные условия, чтобы чуть-чуть надавить, скорее всего, единственное его развлечение этим вечером, потому что он не видит, чем еще мог бы заинтересовать его унылый гуманитарный сбор. Почему бы и нет? — думает Сатору, ставя пометку в календаре.

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ — 

3 мая 2021

Промежуточный экзамен проходит примерно так же гладко, как Сатору и ожидал. Лишь один-два вопроса вызывают сомнение, и в целом он чертовски уверен, что все сделал отлично, как обычно. Сатору выходит из третьего корпуса факультета наук, позднее послеполуденное солнце разливается по кампусу жидким золотом. Голова еще гудит от эйфории после коллоквиума, и он отправляется в привычный путь к спортзалам. Студенты толпятся во дворе. Кто-то стоит группами, кто-то бродит в одиночку в наушниках. Легкий ветерок несет смех и разговоры, слова смешиваются в умиротворяющую какофонию. В такие моменты Сатору завидует Шоко, потому что у нее есть общежитие на кампусе. Если бы родители не настаивали, чтобы он жил дома, он бы уже давно съехал и три года как жил самостоятельно. Внезапно он задумывается, будут ли родители хоть немного гордиться его успехом. Эта мысль неожиданно давит на него. Он пытается отмахнуться, сосредоточившись на камне, который пинает по каменной дорожке. Когда это не помогает, поднимает взгляд. Каменные здания нависают, на газонах люди раскиданы, как муравьи, на скамейках студенты пьют кофе, листают учебники или лежат, положив головы друг другу на колени. Сознание Сатору ставит перед ним клетку. Куда бы он ни пошел, какой бы путь к спортзалам ни выбрал, он все равно идет к ней. Рано или поздно он войдет внутрь, как безмозглый идиот. Это все, что ждет его в конце дороги: вступить в бизнес Годжо, познакомиться с какой-то случайной девушкой, которая ему, скорее всего, будет безразлична, и пахать до конца жизни, делая все, что от него ожидают. Переговорные. Жесткие костюмы. Голоса о прибыли, акциях, крахах и подъемах. Он будет смотреть на небо через толстые окна однотонных офисов, никогда толком не видя его и не доставая до высоты. Сатору сильнее сжимает лямки рюкзака и поднимает лицо к небу. Сейчас день, и ночью он все равно не видит звезд, но он знает, что они там. Его связь с космосом временная. Эфемерная — слово, которое он выучил на лекции Сугуру на прошлой неделе. Его привычка смотреть вверх, а не вперед, мимолетна, как теплый выдох в морозный день. Свобода может быть иллюзией, но это иллюзия, за которую Сатору цепляется, как за последний шанс на жизнь. Родители будут довольны хотя бы хорошим баллом, и он может притвориться, что не замечает, как они называют его специальность «хобби». — Еще не время, — бормочет он, не сводя глаз с неба. — Еще чуть-чуть.

—

— Отличный бросок, Юу! — кричит Кэнто с трибун, когда мяч плавно проходит через кольцо. Сатору ловит улыбку, которой обмениваются двое друзей через весь зал, прежде чем игра продолжается. Кроссовки визжат по отполированному полу, глухой ритм мяча отскакивает от стен, служа живым сердцебиением площадки. Он сужает фокус на мяче и одновременно выставляет руку, перекрывая соперника. Это танец, знакомый ему до крови. Мяч неловко передают, пока он не выскальзывает и оказывается у его напарника. Толпа игроков откатывается назад, а Сатору рвется вперед в попытке открыться. Он ловит момент, когда они встречаются взглядами, немое соглашение: сейчас будет пас. Он готовится, разворачивается, фокусируется, и… Там. Краем глаза. Он не может удержаться и на мгновение отвлекается. Сугуру. Его профессор. Черный ворон идет по коридору рядом со светловолосой женщиной. Стеклянная стена спортзала открывает идеальный, непреднамеренный обзор. Его темные волосы, собранные назад, уверенная походка, безошибочное присутствие. Он не заглядывает в зал, явно увлечен разговором, но Сатору все равно смотрит ему в спину еще секунду. Бах. Мяч со всей силы врезается ему прямо в лицо. Боль вспыхивает в носу и лбу, быстро переходя в глухую пульсацию. Смех, ахи и извинения разносятся по залу, пока он зажимает лицо рукой. — Годжо! — орет Наоя со скамейки. — Отвлечешься еще раз — сядешь! Сконцентрируйся! Сатору моргает, ощупывает нос. Крови нет. Он поднимает руку и выбегает из зала. Наоя найдет замену. Он смотрит в коридор и видит удаляющегося Сугуру. Он сам не понимает, что его на это толкает, но идет за ним. Сознание работает на автопилоте, и только заговорив, он осознает, что понятия не имеет, что сказать. — Эй, профессор! Гето Сугуру останавливается на полушаге и оглядывается через плечо. Его губы приподнимаются в небольшой улыбке, когда их взгляды встречаются, и Сатору не разрывает зрительный контакт, пока не оказывается прямо перед ним и не вынужден признать присутствие блондинки рядом. На первый взгляд она пугающе высокая и с твердым выражением лица, не то чтобы строгая, но определенно настороженная. Может, девушка? Впрочем, Гето Сугуру не похож на того, у кого бывают девушки. Скорее всего, просто подруга. — Здравствуйте, меня зовут Годжо Сатору, — говорит он, низко кланяясь. — Юки, это один из моих многочисленных студентов, — говорит Сугуру женщине. — Годжо-сан, это Цукумо Юки, профессор японской литературы здесь. Да, похоже, просто подруга. Женщина наклоняет голову в знак знакомства, но ничего больше не делает, и это нормально, потому что говорить Сатору все равно хотел не с ней. — Приятно познакомиться! Я просто на тренировке по баскетболу в спортзале и увидел, как вы проходите мимо, Гето-сан. Решил поздороваться. Сугуру на мгновение осматривает его с головы до ног, так быстро, что Сатору мог бы и не заметить, моргни он. Он замечает, что у Сугуру это будто закономерность: он спокоен и скрытен настолько, что трудно что-либо различить, но когда что-то меняется, Сатору нужно быть внимательным, чтобы это увидеть. Это как те ролики, которые он видит про экскурсии по наблюдению за китами: отвлечешься хотя бы на секунду, и можно пропустить плавник, скользнувший по поверхности воды, или дыхало, выбросившее маленький фонтан. И именно в этот момент Сатору остро осознает, как он выглядит. Его волосы, скорее всего, растрепаны и торчат во все стороны после игры. Пот липнет к коже так, что это выглядит менее привлекательным, чем ему хотелось бы. Не говоря уже о том, что майка без рукавов и спортивные шорты вдруг кажутся ему слишком откровенными под взглядом Сугуру. На самом деле это ерунда, но осознание колет, заставляет чувствовать себя открытым.  Почему я снова пришел с ним поговорить? — С вами все в порядке? Лицо… немного красное. — А, да, мне просто мячом по лицу прилетело, — буднично говорит Годжо Сатору, проводя рукой по влажным волосам. — Ничего страшного. — Понимаю. Не знал, что вы играете. Это… интересно. Интересно. — Да, уже несколько лет. Обычно я скромен, но я реально хорош. Может, вам как-нибудь доведется увидеть как я играю. Последняя часть фразы вырывается сама собой, без разрешения, но Гето кивает. — Уверен, что когда-нибудь посмотрю матч. Я не сомневаюсь, что вы преуспеваете. Комплимент накрывает Сатору волной тепла, заставая его врасплох. Хорошо, что лицо у него уже раскраснелось после тренировки и можно скрыть новое покалывание под кожей. «Я не сомневаюсь, что вы преуспеваете». Хм. Он сцепляет руки, лихорадочно перебирая в голове хоть что-нибудь, что можно сказать, лишь бы не дать тишине затянуться и стать неловкой. — Так вы уже домой? — Пока нет, просто ненадолго вышел прогуляться с Цукумо-сан, прежде чем вернуться к проверке недавних работ. До твоей я еще не добрался, но с нетерпением жду, когда смогу ее прочитать. Есть почти незаметный миг, когда Сатору спотыкается, услышав эти слова. Он не может вспомнить, чтобы кто-то когда-нибудь действительно радовался возможности посмотреть на что-то, сделанное Сатору. Ну да, может, мама вскользь хвалила его рисунки из первого класса или отец пролистывал доклад, за который он получил высший балл, но он этого толком не помнит. Когда росло его мастерство в каллиграфии, игре на фортепиано или бесчисленных других занятиях, на которые его заставляли ходить, они радовались лишь потому, что он быстрее оттачивал навык, а не потому, что им было интересно то, что он сам может привнести. Сатору приходится глубоко копаться в памяти, чтобы найти хотя бы самый отдаленный пример искреннего энтузиазма по отношению к нему. Какая разница. Все равно теперь это уже не имеет значения. — Уверен, вам понравится, профессор, — говорит Сатору с улыбкой. Он в сотый раз за сегодня отодвигает мысли о родителях на задний план. Гето снова кивает и дарит ему еще одну улыбку, из тех, что не доходят до глаз. Обычное дело. — Вам, пожалуй, стоит вернуться к тренировке. — Да, точно. Эм… увидимся завтра на занятии, профессор. — Разумеется. Сатору быстро кланяется и Гето, и Юки, а затем трусцой возвращается в спортзал. В голове снова и снова прокручивается разговор, особенно заостряясь на комплиментах, которые сказал ему Гето. В конечном счете они ничего не значат, учитывая, что исходят от человека, который на самом деле для Сатору не важен. И все же, теплый трепет похвалы и одобрения пронзает его и надолго остается глубоко внутри.

—

Язык Годжо Сатору высовывается изо рта от сосредоточенности, пока он яростно нажимает кнопки на контроллере Switch, и вибрация разливается по ладоням каждый раз, когда Кирби наносит удар. Рядом с ним Юу подается вперед, не отрывая взгляда от Соника, который мчится по экрану. В нескольких шагах от них Кэнто шуршит на кухне, и звуки и запахи его готовки пропитывают всю квартиру. Сатору толкает джойстик вверх большим пальцем левой руки и с силой жмет правой. Он ухмыляется, когда Кирби взмывает вверх и мощным вдохом заглатывает Соника. Остается только сбросить его с края и смотреть, как тот безуспешно пытается вернуться, пока пустота поглощает его, а счет жизней Соника падает с единицы до нуля. — Ха! — ликует Сатору, вскидывая руки. — Получай! А Шоко еще говорит, что Кирби не такой уж и сильный. — Сатору, будь повежливее, — окликает Кэнто с кухни. Юу тихо смеется и отмахивается. — Все нормально, Кэн. Это же просто ради веселья. Матч заканчивается финальной вспышкой экрана, и, когда они выключают Switch, Кэнто заходит в комнату с тремя дымящимися мисками гюдона в руках. Желудок Сатору сердито урчит от первого же запаха шкворчащей говядины и резкого имбиря. После хорошей тренировки еда всегда кажется ему особенно вкусной. — Мм, выглядит аппетитно. Спасибо, Кэн, — говорит Юу. — Конечно. — Кэнто садится на пол рядом с Юу и Сатору. — Кстати, раз уж о вежливости, ваш капитан команды тот еще мудак. Сатору фыркает, хватает палочки и тут же загребает в рот два ломтика мяса и целую горку риса, раздувая щеки. — Наоя? Да, это еще мягко сказано. Он меня на дух не переносит. — Почему? — спрашивает Юу с искренним любопытством на лице. — Со всеми остальными в команде он ведет себя более-менее нормально. — Думаю, он мне завидует. Всегда завидовал, еще с детства. — Почему? Его родители ведь тоже богатые? Сатору на мгновение молча возит палочками по еде. — Да, но богатство — это не то же самое, что власть. Зенины сильны, но не настолько, как Годжо. Это просто факт. Даже несмотря на то, что наши семьи близкие деловые партнеры и друзья, его семья всегда будет работать на мою. Горечь в голосе Сатору не ускользает от него самого. Он не так уж часто задумывается о Наоя и внутрисемейных вопросах. Все это кажется ему таким бессмысленным. Он никогда не просил рождаться в семье Годжо, никогда не просил о той ответственности и престиже, которые с этим идут. Зависть Наоя, по мнению Сатору, чистая глупость, и, хотя его раздражает откровенное презрение Наоя к нему, он старается не уделять этому слишком много внимания. Он ничего не может сделать ни с другими людьми, ни со своим положением в мире. — Звучит изматывающе, — после паузы говорит Кэнто, нарушая тишину своим привычно прагматичным тоном, утыкаясь в миску. — Вся эта семейная политика. Понимаю, почему ты стараешься как можно меньше бывать дома. Сатору пожимает плечами, нарочито возвращая в голос легкость, отмахиваясь от тяжести разговора. — Эх, ничего такого, с чем я бы не справился. Я привык. К тому же, Наоя просто избалованный сопляк. У меня есть дела поважнее. Разговор естественно возвращается в спокойное, легкое русло. Сатору мало знает о жизни Кэнто до университета, ведь они познакомились на первом курсе, поэтому он слушает, как тот и Юу рассказывают истории из своего детства. Воспоминания и смех легко текут между ними. Сатору позволяет себе расслабиться в этой непринужденной компании и насладиться вечером. Напряжение от тренировки, встречи с профессором и разговора о Наоя постепенно рассеивается. Даже семья надолго исчезает из его мыслей, и это та роскошь, которой Сатору хотел бы быть одарен чаще.

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ — 

7 мая 2021 года

Сатору в десятый раз за последние пятнадцать минут теребит запонку на левом запястье. Он едва ощущает прохладный, гладкий металл на коже, на нетронутой поверхности которого отражаются уличные фонари и неоновые вывески. Его тело слегка покачивается, когда машина проезжает по неровному асфальту. По радио звучит реклама новых акций Don Quijote и анонсы весенних фестивалей, повсюду, от Асакусы до парка Уэно! Не пропустите! — Перестань теребить одежду, — одергивает его отец с водительского сиденья. — Твоя мать гладила ее не просто так. Хочешь выглядеть растрепанным и неопрятным весь вечер? Сатору прикусывает мягкую внутреннюю сторону щеки, сдерживая резкое замечание, за которое наверняка получил бы крепкую пощечину. — Прости, пап, — бормочет он. — Это же просто неформальная встреча. Я всего лишь встречаюсь с друзьями… — Это не имеет значения. Ты всегда должен выглядеть безупречно. Именно поэтому я и везу тебя сам, а не позволяю ехать на метро. Да, но, знаешь ли ты, пап, что в Токио одно из самых чистых метро в мире? Ты мог бы почитать об этом, я могу прислать тебе статью. Вообще-то я езжу на поезде каждый чертов день в университет у и обратно, так что, может быть, ты просто поверишь мне на слово. Тихо вздохнув, Сатору складывает руки на коленях и смотрит в окно. Токио проносится мимо, словно движущаяся картина: яркие огни города отражаются в стекле, их сияние тянется и размывается, как акварель, на и без того красочном полотне сумерек. Его взгляд скользит по входу в Императорский дворец, когда они проезжают мимо, красиво подсвеченные ворота Сакасита-мон. Из-за пробок он редко ездит по Токио на машине, но спорить с отцом он не собирался. К тому же сегодня он все равно остается ночевать у Шоко, так что остается просто пережить эту поездку, а потом он снова временно свободен. Постепенно его мысли уносятся к предстоящему вечеру. Он с нетерпением ждет встречи с друзьями, но ему также нужно придумать, какие вопросы он сможет задать своему профессору философии, раз у них будет больше свободы для общения. В конце концов, упускать возможность немного поиграть нельзя. Ожидание слегка приподнимает его, когда идеи начинают течь одна за другой. — Эй, — начинает отец, снова вырывая Сатору из задумчивости. — В следующую пятницу состоится встреча с инвесторами, на которую я хочу, чтобы ты пришел. Я уже заказал новый костюм, чтобы твой внешний вид был соответствующим. Сатору открывает рот, чтобы сказать, что у него и так достаточно костюмов, но упоминание даты заставляет его замереть. — В следующую пятницу? Я не могу, пап, у меня игра против Университета Кокусикан, я так… — Это неважно, одну игру ты пропустишь. — Отец отмахивается от его слов, словно от клубка сигаретного дыма на улице. — Я говорил тебе, что хочу, чтобы ты начал серьезно относиться к делам компании. Тебе осталось меньше двух лет в университете, а потом это станет твоей жизнью. Ты придешь в следующую пятницу, и это не обсуждается. Сатору сжимает кулаки на коленях и стискивает зубы. В животе закручивается нежелательный, неприятный вихрь, тянущий сердце и легкие так, что игнорировать это невозможно, как бы он ни старался. Он заставляет себя, как всегда, утопить это чувство, загнать его поглубже, чтобы оно не грозило взорваться и все испортить. — Пап, пожалуйста, — говорит он с отчаянием в голосе. — Для меня это правда важно, чтобы… — Нет, Сатору. На этом все. К тому же тебе повезло, что мы с матерью не забрали тебя из баскетбола из-за той ужасной оценки, которую ты получил за работу. Ты ходишь по тонкому льду, так что будь осторожен в своем поведении, если хочешь сохранить то, что тебе дорого. Сатору снова отворачивается к окну и больше ничего не говорит, несмотря на растущее в груди раздражение. Он уверен, что не сможет себя контролировать, если попытается спорить с отцом. Все всегда заканчивается одинаково, ровно так же. Пытаться что-то изменить никогда не имеет смысла. Иногда ему кажется, что он уже в этой клетке, по-глупому веря, что у него еще есть время.

— 

— А, вот и он! Сатору выдавливает улыбку, входя в общежитие Шоко. Она и Утахимэ сидят на полу, скрестив ноги, и делают друг другу макияж. Кэнто растянулся на кровати в своем костюме, держа телефон над собой так, будто тот вот-вот упадет. С телефона Шоко тихо играет рэп, что-то новое, чего Сатору раньше не слышал. — Привет, — здоровается он, плюхаясь в кресло у стола. Он машинально достает телефон, проверяя его без всякой цели. Какая-то девушка, которой он дал свой номер пару недель назад, прислала сообщение, но он без раздумий смахивает уведомление. — Ладно, что с тобой не так? — спрашивает Утахимэ. Ее голос слегка искажен из-за того, как она держит голову, давая Шоко удобный доступ, чтобы провести черную линию по верхнему веку. — Обычно ты начинаешь с грубости в мой адрес. Сатору пожимает плечами и раскачивается на стуле. — Я могу быть милым. — Да-да, а я знаю, что такое спектронический параллакс, — говорит Шоко. — Спектроскопический. — Да какая разница, я не слушала, когда ты нес эту чепуху. Зато доказала свою мысль, ботан. — Со мной все нормально, просто мой отец был… моим отцом. По дороге сюда. Я бы не хотел об этом говорить. На мгновение воцаряется тишина, но она не давящая, а такая, что повисает, когда все и так прекрасно понимают, что ты имеешь в виду. Такое случалось часто с тех пор, как они познакомились на первом курсе и узнали о ситуации Сатору. Одна из тех тем, которые всплывают, и все ее аккуратно обходят, потому что больше ничего не остается. — В общем, — уводит разговор в сторону Шоко. — Ты взволнован, Сатору? Сегодня на встрече куча фриков из социальных наук. — Хм, смотря как. Там будет алкоголь? — Что, рискнешь опозориться перед своим обожаемым профессором? — подает голос Кэнто с кровати. — Он не обожаемый, и я прекрасно умею пить, спасибо. Шоко фыркает. — Ага, конечно. В прошлый раз, когда мы куда-то ходили, мне пришлось вытаскивать тебя из бара после трех напитков. Ты пытался целоваться с чертовым барменом. — Ужас, это так себе образ, — бормочет Утахимэ. — Пожалуйста, давайте никогда больше это не вспоминать. — Сатору морщится и трясет головой, будто пытаясь избавиться от неприятного воспоминания. — Слава богу, мои родители об этом не узнали. — Да, а мне теперь с этим жить. Между прочим, я была абсолютно трезвая. Весь вечер нянчилась с этим белобрысым придурком. Сатору ухмыляется и легонько пинает Шоко ногой. — Ты же знаешь, что любишь меня. — Как ж. Разговор легко льется между всеми четверыми. За окном Шоко небо пылает оранжевыми, красными и фиолетовыми оттенками заката. Шумные студенты обсуждают и подбадривают друг друга из-за чего-то секретного. Запах пудры смешивается с легким ароматом теплого вечернего воздуха, проникающего внутрь. Кэнто рассказывает Сатору о захватывающей возможности связанной с профессором классической литературы, а Шоко и Утахимэ хихикают на полу, поддразнивая друг друга. Еще через десять минут Шоко наконец откидывается назад и любуется Утахимэ издалека. — Так, я закончила! — объявляет она, начиная убирать все в сумку. — Сатору, тебе что-нибудь сделать? — Прошу, я и так шедевр. Пытаться улучшить совершенство просто бесполезно. — Да ладно, я сделаю тебя еще красивее. Немного блесток, может быть? Подумай, это же для профессора Гето! — Не поощряй его, Шоко, — ворчит Кэнто с кровати, не отрывая глаз от телефона, пальцы нетерпеливо стучат по экрану. — Ты пожалеешь в тот день, когда он действительно сделает что-то идиотское. — Отличная идея, — говорит Сатору с широкой улыбкой. Он сползает на пол и приподнимает подбородок, подставляя лицо Шоко. — Немного блесток не повредит. Только не переборщи. — Я? Никогда.

— 

Университет превратил большой танцевальный зал в пространство для встречи. Полированные полы отражают теплое золотистое сияние фонарей, свисающих с потолка. Вдоль стен длинные столы заставлены подносами с бесчисленным количеством еды. Роллы с суши, аккуратно выложенные рядом с нежными моти, миски с дымящимся мисо-супом, тарелки с темпурой, уже частично разобранной. По залу расставлены маленькие столики, давая людям место для разговоров, с чашками сока или чая в руках. Первое, что замечает Сатору, это огромное количество людей. Стеклянная стена по правую сторону зала усугубляет ситуацию, искусственно увеличивая размер толпы. Мало того, многослойный гул разговоров эхом отражается от стен сотни раз, делая зал еще более переполненным и создавая какофонию шума, которая безжалостным ревом возвращается к Сатору. Вдруг ему снова тринадцать. Пояс его кимоно слишком туго стягивает скручивающийся живот. Мать тянет его за руку, говоря, что ему нужно хотя бы поесть риса, чтобы не быть грубым с хозяевами, но сама мысль о еде отвратительна. Вокруг так много людей, и все они так шумят. Некоторые смотрят на него сверху вниз и широко улыбаются, изрекая какие-то общие любезности о том, какой он милый или какого замечательного наследника воспитали его родители. Он крепче сжимает руку матери, так сильно, что она шипит и бьет его по пальцам, сердито шепча, чтобы он перестал и сказал спасибо, знакомый упрек. — Эй. Сатору мгновенно вырывается из оцепенения. Он снова в танцевальном зале, следы его младшего «я» тают, вновь становясь всего лишь воспоминаниями. Сатору поворачивается посмотреть, кто с ним говорит. Утахимэ одаривает его понимающей улыбкой, такой непохожей на обычное раздраженное выражение, с которым она обычно смотрит на Сатору. — Все в порядке. Наслаждайся вечером. Сатору благодарно кивает. — Да-да. Со мной все нормально. Пригладив пиджак, Сатору на мгновение внимательно осматривает толпу. Большинство лиц ему незнакомы. Некоторых он иногда видит на кампусе, когда идет с Шоко или Кэнто, и они машут своим однокурсникам. Есть одна-две девушки, в отношении которых он процентов на шестьдесят уверен, что либо целовался с ними, либо спал, так что он мысленно решает их избегать. И… Вот. Гето Сугуру стоит у стола в центре зала. Он слегка наклонил голову и с небольшой улыбкой слушает студента, который оживленно рассказывает о чем-то. Рядом с ним стоит взрослый, вероятно, еще один профессор, которого Сатору раньше не видел, и тоже слушает. Сатору тянет подойти и вмешаться, но он решает подождать, пока Сугуру останется один. Поэтому он следует за друзьями, пока они бродят. Разговоры цепляются к нему гораздо чаще, чем ему хотелось бы. Все это поверхностная, бессмысленная болтовня, к которой Сатору привыкать не привыкать, когда изредка участвует в делах семьи. Как дела? Как прошел день? Нравится встреча? Так что ты изучаешь? Сатору списывает внимание на свою необычную внешность, которая притягивает взгляды. Кроме того, отдельным развлечением становится говорить людям, что он изучает астрофизику, и наблюдать за их реакцией. Время от времени он окидывает взглядом толпу и находит Сугуру, выжидая идеальный момент, чтобы вклиниться. Когда он решает отойти от друзей и взять небольшой десерт, он видит, что Сугуру наконец-то отделился от остальных. Электричество вспыхивает в нервах Сатору, и он быстро накладывает на тарелку два кусочка итиго дайфуку и быстрым шагом пересекает танцевальный зал. Слишком быстрым, если честно. Он лавирует в толпе, бормоча извинения, задевая как минимум семь человек, прежде чем, наконец, добирается до Сугуру. Вблизи Сатору поражает, насколько собранно выглядит Сугуру. Не то чтобы тот не старался выглядеть прилично на лекциях, но сейчас Сатору вряд ли смог бы отличить его от обычных придурков, которые посещают деловые мероприятия его родителей. Костюм в основном черный, но воротник и манжеты украшены изящным узором из белых закрученных линий. Этот дизайн придает Сугуру что-то сродни королевской ауре. Кольца на пальцах не новость, но серебряное ожерелье на шее, определенно да. Более того, когда взгляд Сатору поднимается к лицу Сугуру, он сразу замечает еще несколько тонких проколов в ушах в дополнение к черным тоннелям, которых раньше не видел. Сугуру очень редко носит волосы распущенными, так что видеть, как они струятся ониксовыми волнами, немного непривычно. — Эм, привет! — спустя несколько секунд молчания говорит Сатору. — Профессор. Рад вас видеть. Сугуру поворачивается к нему и тихо смеется.  — Мы постоянно встречаемся, Годжо-сан. Вам можно здесь находиться? — Ах, вы меня раскусили. Я пришел только ради бесплатного сахара, если честно. Вообще-то я принес вам один из этих дайфуку. Сатору протягивает тарелку. Сугуру приподнимает брови, но через мгновение тянется и берет одну посыпанную пудрой сладость. — Спасибо. Это очень мило с вашей стороны. Так зачем вы здесь? Друзья, полагаю? — Да, трое. Правда, ни один не с философии. Может, поэтому у меня и проблемы на вашем курсе. Сугуру усмехается, дожевав кусочек дайфуку. — Кстати, я сегодня прочитал вашу работу. Она мне очень понравилась, если честно. Сатору чувствует, как каждую клетку его существа на мгновение охватывает пламя от этих слов. Он прокручивает их в голове пару раз, позволяя им осесть. Вживую они звучат даже лучше, чем он представлял. — Правда? Это для меня много значит, потому что я вложил в нее много сил. Не то чтобы я не старался в других, но… ну, вы понимаете. — Понимаю, Годжо-сан, — отвечает Сугуру с улыбкой. — Это было заметно. По наитию Сатору наклоняет голову и пару раз хлопает ресницами. Не слишком, но достаточно, чтобы эффект хоть немного сработал, он надеется. — Я многим вам обязан, профессор. В конце концов, без вашего руководства у меня бы ничего не вышло. Сатору приходится сдерживать улыбку до ушей, когда он замечает, как сдержанная улыбка Сугуру едва заметно дает трещину. Чем больше ходов он делает в этой односторонней игре, тем больше она ему нравится. Особенно ему по душе подходить ближе к грани, отделяющей допустимое от недопустимого, более двусмысленные взгляды во время лекций, он всегда ждет больше всего. — Конечно. Я рад помочь студенту, — вот и все, что говорит Сугуру, прежде чем отправить остаток дайфуку в рот. Он медленно направляется к столам с едой у стены, но Сатору следует за ним, быстро подстраиваясь под шаг. — Итак, профессор, я на днях смотрел ваши публикации и заметил, что вы ничего не публиковали с 2018 года. — Они продолжают идти, но Сатору замечает, как Сугуру слегка выпрямляется при этих словах. Его челюсть тоже напрягается, небольшая рябь на поверхности спокойного пруда. — Мне было интересно, почему так. Ваша работа кажется очень увлекательной, и у вас явно много страсти к теме. Сугуру молча наполняет стакан водой и делает длинный глоток. Сатору барабанит пальцами по пустой тарелке, ожидая столь же терпеливо, несмотря на явное изменение атмосферы между ними. Когда Сугуру снова поворачивается к Сатору, его лицо приобретает куда более жесткое и закрытое выражение. — Это личный вопрос, который я не намерен обсуждать со студентом. — О, я не… — Сатору машет рукой. Ему совсем не нравится маленький скачок, который делает его желудок. — Я не хотел лезть не в свое дело. Мне просто было любопытно. — Я знаю. Любопытство — это нормально, но существуют границы. Вот и все. Сатору моргает, когда игривость внутри него на мгновение перекрывается холодной стеной. Он сильнее сжимает пальцы вокруг тарелки, лихорадочно подыскивая, что сказать, чтобы сгладить ситуацию и ослабить напряжение между ними, пока в груди затягивается узел. — Верно. Простите. Это абсолютно справедливо, эм… в конце концов, есть вещи и поинтереснее для разговора! Сугуру засовывает руки в карманы, продолжая изучающе смотреть на Сатору. По крайней мере, он не ушел, верно? — Например? — Эм, ну… — Сатору умолкает, на мгновение окидывая взглядом зал. Что-то внутри него кричит, требуя все исправить, даже если было бы проще закончить разговор прямо сейчас и вернуться к своей игре в понедельник. Однако это беспокойство слишком сильное, чтобы его игнорировать, такое же назойливое, как маленький камешек в ботинке. — Мы могли бы поговорить о том, что на этой встрече, пожалуй, самый странный набор еды, который я когда-либо видел на университетском мероприятии. Тут итиго дайфуку рядом с якитори и… это что, карааге рядом с митараси данго? В смысле, кому пришло в голову, что это хорошая идея? Губы Сугуру слегка дергаются, и Сатору удивляется, насколько сильно это его радует. Ему совершенно не нужно, чтобы профессор по самому провальному предмету его ненавидел. — Да, я с вами согласен. Но в каком-то смысле, полагаю, это отражает социальные науки и искусство в целом. Это смесь всего. Сатору кивает, возможно, слишком уж рьяно для разговора буквально ни о чем. — Точно! И, типа, еду покупают на деньги от обучения студентов, так где же тут мораль, покупать так много? — Если вам нужен дополнительный балл, я с радостью прочитаю работу о морали в университетском кейтеринге, — говорит Сугуру. Его черты снова смягчаются до привычного спокойного выражения, хотя Сатору не может перестать видеть тот настороженный, почти печальный взгляд, когда он заговорил о публикациях Сугуру. — Я обязательно сделаю ее лучшей работой, которую вы когда-либо читали. — Я в этом не сомневаюсь. — Короткая пауза, во время которой Сатору, несмотря на то, что он обычно уверенно чувствует себя рядом с другими, вынужден переминаться с ноги на ногу. — Что ж, мне нужно поговорить еще с несколькими людьми, так что, надеюсь, вы не возражаете. — О, конечно! — с тихим смешком отвечает Сатору. — Ничуть. Было приятно с вами поговорить. — Взаимно, Годжо-сан. — Увидимся на занятиях, профессор. Сатору кланяется и успевает поймать лишь мельком взгляд Сугуру, прежде чем тот отворачивается и растворяется в толпе. Проходит несколько секунд, после чего Сатору с силой выдыхает и закрывает глаза. Все прошло не совсем так, как он ожидал, но, пожалуй, ему просто нужно лучше готовиться к таким моментам. В конце концов, Сугуру ведь когда-нибудь придется что-то сказать, верно? Главное, что профессор к нему расположен, ровно настолько, чтобы ставить справедливые оценки, а не намеренно топить его средний балл. Если бы Сугуру был действительно зол, он мог бы уйти после вопроса Сатору, но он этого не сделал, а это хороший знак. Верно? Сатору перекатывает плечи и уже собирается пойти искать друзей, когда знакомый голос за спиной останавливает его на месте. — Посмотрите-ка. Даже Годжо Сатору теперь приходит на такие мероприятия. Похоже, сюда пускают кого угодно. Узнавание вспыхивает в Сатору от одного лишь отвращения в голосе еще до того, как он поворачивается к говорящему. Сейчас он совершенно не в настроении разбираться с этим дерьмом, особенно после того, что только что произошло, но Зенин Наоя всегда умудряется проползти в жизнь Сатору и отравить вокруг него воздух. — Зенин, — приветствует Сатору ровным голосом. Он бы, пожалуй, с большим энтузиазмом говорил об оттенках ковров. — Не думал, что ты сегодня здесь будешь. Глаза парня сужаются, губы кривятся. Как всегда, он одет так, будто собирается на королевский бал. Его темно-бордовый костюм сидит идеально, а украшения, безусловно, из настоящего золота. По мнению Сатору, для университетской встречи это уже перебор. Однако Наоя — идеальное воплощение того, чего хотят его родители. Все — представление, каждый момент — сцена под пристальным взглядом мира, и играть нужно соответствующе. Для Сатору это выглядит как отчаянная попытка что-то доказать. — Бизнес — часть искусства, Годжо. Хотя я не жду, что ты это поймешь. В конце концов, ты же на миссии стать самым большим разочарованием в истории семьи Годжо, верно? Под кожей Сатору вспыхивает огонь, подталкивая его нанести самый мощный удар в жизни по ехидному лицу Наоя. Слова родителей возвращают его на землю, напоминают быть спокойным, собранным, внимательным, идеальным. — Ах да. Потому что расширять границы науки так бессмысленно по сравнению с… чем именно? Сидеть в переговорных и делать вид, что твое мнение имеет значение? Наоя фыркает. — Значит, на следующей неделе, на встрече инвесторов твоих родителей, я тебя не увижу? Засел где-нибудь с книгами про черные дыры или что-то в этом роде? — Нет, вообще-то я иду. — Правда? Удивительно. Я думал, ты уже перестал притворяться тем, кем явно не являешься. Видимо, ты не такой уж бунтарь, каким хочешь казаться. Сатору сжимает зубы и не может удержаться от ядовитого: — По крайней мере, я не такой, как ты, бегающий и делающий все, что папочка скажет, как собачка. Он знает, что не должен вестись на провокацию, опускаться до жалкого уровня Наоя. Он знает, что этот мелкий засранец наверняка проболтается родителям, что Сатору вел себя грубо на людях. И все же, в том, как несдержанная ярость искажает черты лица Наоя, есть что-то невероятно удовлетворяющее. Наоя делает шаг к Сатору, понижая голос до опасного шипения. — Ты, высокомерный мелкий… Сатору чувствует, как напряжение рвется, словно натянутая струна. Глухой гул танцевального зала сужается до него и Наоя, когда он отступает назад, сразу же поднимая руки, готовясь защищаться. Плечи Наоя расправляются, и Сатору с трудом подавляет желание рвануть вперед и с силой впечатать его в столы с едой. Это было бы смешно, но он загоняет этот порыв так глубоко, что почти забывает о нем. Он не думает, что Наоя действительно его ударит, но тот выглядит таким самодовольным, таким раздраженным и… Чья-то крепкая рука хватает Сатору за руку и дергает назад, вытаскивая его из зоны возможного всплеска Наоя. Сатору поднимает взгляд, готовый огрызнуться на того, кто его держит, но натыкается на знакомое лицо Кэнто. — Хватит, — голос друга прорезает воздух. — Давайте не будем устраивать сцен, ладно? Наоя останавливается, но в его глазах сверкает презрение. Наступает долгий, неловкий момент, когда все трое просто стоят, позволяя адреналину схлынуть, раствориться в крови. Сатору улыбается Наоя как можно слаще, чтобы еще больше его взбесить, хотя реакции, на которую он рассчитывал, не следует. Наоя просто расправляет костюм и вскидывает подбородок. — Увидимся в следующую пятницу, Годжо. — Фамилия Сатору слетает с языка Наоя, как ком колючей проволоки, пропитанный ядом. Проходя мимо, он грубо толкает Сатору плечом, и Сатору рад, что Кэнто все еще держит его за руку, удерживая на месте. — Боже, Сатору, — выдыхает Кэнто, когда Наоя давно исчезает. Он отпускает его руку, позволяя Сатору пригладить безупречную одежду. Упс. Прости, мам. — Ты ушел всего минут на пятнадцать и чуть не подрался. Сатору идет рядом с ним, пока они пересекают танцевальный зал, лавируя между бесчисленными телами. — Это не моя вина! Он сам на меня наехал! К тому же он и не собирался драться. Он бы не рискнул портить драгоценный имидж семьи Зенин. — И все же. Когда они наконец добираются до угла зала, где стоят их друзья, Шоко кормит Утахимэ клубникой в шоколаде, хихикая, пока растопленный шоколад размазывается по ее губам. Утахимэ поспешно вытирает рот, заметив приближающихся Сатору и Кэнто, но яркая улыбка остается на ее лице, пока она жует. — Йо, Сатору, — зовет Шоко. — Ты должен попробовать одну из этих клубник. Это, возможно, самое вкусное, что я когда-либо ела. — Не, я пас. Аппетита нет. Шоко моргает, затем машет рукой у него перед глазами. — Кто это в теле Сатору, а? Что ты сделал с настоящим Сатору? Он отшлепывает ее руку. — Со мной все нормально, просто… этот сопляк Зенин полез ко мне без причины, а до этого я еще и завалил разговор с профессором Гето. — О боже, мы видели, как ты с ним разговаривал! — возбужденно говорит Утахимэ. — Я думала, ты просто прикалываешься надо мной, когда упоминал свою игру, но я впечатлена. Со стороны казалось, что все шло хорошо. Кэнто скрещивает руки. — Слишком хорошо. — Сатору не упускает из виду неодобрительный оттенок в его тоне. — Не переживай, есть шанс, что я ему больше не нравлюсь, даже как студент. — И это нормально, потому что ты все равно всегда будешь для него просто студентом, верно? — Да, Кэн, не обязательно напоминать об этом каждый раз. Между нами ничего не случится, в конце концов это все просто большая шутка. И все же Сатору не до конца верит собственным словам. Не полностью. Конечно, он хочет, чтобы у профессора не было к нему неприязни, но есть что-то еще, часть его, которой важно быть в хороших отношениях с Сугуру больше, чем с другими. Черт, это для него важнее, чем налаживать позитивные отношения с Наоя, будущим деловым партнером, с которым ему придется ладить. Сугуру всего лишь временный профессор, которого он больше никогда не увидит после этого семестра. Ему не должно быть до него дела. Ему и не до этого. — Кэн просто пытается тебя защитить, — говорит Шоко, вытирая руки салфеткой. — Мы не хотим, чтобы ты ввязался во что-то сомнительное, даже если это всего лишь игра. Это может серьезно навредить твоему будущему. — Я знаю. Вам не о чем волноваться. Я вообще-то завел целый разговор об этике университетского кейтеринга. Горячо, правда? Шоко и Утахимэ одновременно разражаются смехом, а Кэнто закатывает глаза, бормоча что-то о том, что он безнадежен. Сатору находит в себе силы снова улыбнуться и расслабиться, погружаясь в привычный комфорт, который он всегда чувствует рядом с друзьями. До конца вечера он от них не отходит, хотя его взгляд время от времени выхватывает Сугуру в толпе. В конце концов он решает отпустить эту ситуацию. За выходные Сугуру забудет об их напряженном моменте, и тогда Сатору сможет вернуться к своей игре, будто ничего и не было. А когда придет июль, Сатору закончит курс, получит свои гуманитарные кредиты и больше никогда не увидит Сугуру.