crimson supernova / Багровая Сверхновая

────────────────────────────────────

Protostar — сжимающаяся масса газа, представляющая раннюю стадию формирования звезды, до начала нуклеосинтеза.

────────────────────────────────────

Сатору

14 мая 2021

  Дыши. Вдох, теперь выдох. Вдох, теперь выдох. Вдох… медленнее, давай. Медленнее. Ради бога, медленнее. Озноб, смешанный со злой волной тошноты, пробегает вверх и вниз по всему телу Сатору, сжимая его целиком на ослепляющее мгновение. Он крепко зажмуривает глаза, отсекая резкий флуоресцентный свет, и пробует снова. Вдох на этот раз медленнее, но все равно слишком дрожащий и недостаточный для умоляющих легких. Ему нужно больше. Дыхание сбивается на рваные, неровные судорожные глотки воздуха, каждый из которых царапает горло, отчаянно дерет чувствительную кожу. Ему нужно… Сатору отпускает края раковины и откидывается к стене, глядя на себя в зеркало. Его грудь, скрытая под слоями безупречно сшитого пиджака и рубашки, подогнанных точно под его пропорции до миллиметра, быстро поднимается и опускается. Лицо неестественно бледное, почти в тон его волосам, которые, несмотря на час усилий, вложенных в их укладку, все равно выбиваются. Сатору дрожащими пальцами вцепляется в шелковый воротник, шепчущиеся проклятия небрежно срываются с губ, пока он с трудом пытается расстегнуть верхнюю пуговицу. Когда ему удается это сделать становится немного легче, но голова все еще кружится, тело все еще кажется невесомым, как перо, падающее в глубокое ущелье, на мягких краях которого еще немного играет солнечный свет, прежде чем его полностью поглотят тени. Кафельные стены ванной отражают и возвращают ему его отчаянное дыхание, запирая в клетке, где он снова и снова слышит собственные страдания, словно заевшую пластинку. В нем все неправильно, непригодно, слишком хрупко для этого момента. Сатору нужно выбраться из собственной кожи. Пожалуйста, пожалуйста, успокойся. Пожалуйста, хоть раз. Не здесь. Сатору чувствует, как еда, съеденная раньше, грозится подняться обратно, но он отказывается об этом думать. Он просто продолжает сглатывать и пытаться глубоко дышать. Его не вырвет. С ним все будет нормально, потому что он уже не тринадцатилетний беспомощный ребенок. — Вторая космическая скорость, — бормочет Сатору себе под нос. Ему не нужно глубоко копаться в спутанном сознании, чтобы слова пролились наружу, как священная молитва. — Минимальная скорость, необходимая, чтобы вырваться из гравитационного центра притяжения без дополнительного ускорения. Вторая космическая скорость Земли одиннадцать целых две десятых километра в секунду… Сатору ищет дальше, отчаянно цепляясь за утешение в том, что никогда не меняется, в том, что он знает лучше всего на свете. — Радиус Шварцшильда… гравитационный коллапс из-за притяжения между частицами тела… Сатору втягивает долгий, дрожащий вдох, заполняя им каждую крошечную полость легких. — Ладно, ладно… Замедление времени, туманности, Магеллановы облака и… Сугуру. Что? Сугуру? Вдруг Сатору сидит на скамейке в кампусе. Слова сыплются изо рта, как камешки с горного склона. Сугуру сидит рядом, его профессор, который ничего не понимает в том, о чем он говорит, и все равно слушает. Молча. Осознанно слушает. Грудь Сатору немного расслабляется. Дыхание замедляется, когда он сосредотачивается на этом воспоминании: ощущении того, что его видят, что есть попытка услышать и понять его хотя бы немного. Сугуру слушал. Сатору до сих пор чувствует призрак того момента, лижущий покрытую мурашками кожу. Он выдыхает мягче. Более контролируемо. Его разум, все еще шаткий, снова цепляется за звезды. Эффект Доплера. Сингулярность. Хромосфера. Ты в порядке. С тобой все нормально. Это всего лишь несколько часов мероприятия и потом ты снова свободен. Все хорошо. Повторяя в голове успокаивающие слова снова и снова, Сатору перешагивает еще одну черту, за которой все более или менее нормально. Мир перестает крутиться вокруг своей оси. Живот расслабляется. Это больше не ощущается как конец вселенной. Нет, cейчас всего лишь немного после семи вечера в пятницу, и все в порядке. Он в порядке. Сатору делает пару глубоких вдохов и подходит к раковине, чтобы плеснуть холодной воды на лицо. Легкое жжение возвращает его в реальный, материальный мир, напоминая, что он жив, что его нервы чувствуют, что у него есть контролируемое, осознанное мышление. Странно, он редко впадает в панику до такой степени, даже когда его вынуждают заниматься родительским дерьмом. С приступом он не сталкивался уже много лет. Приведя волосы и одежду в более или менее приличный вид, по крайней мере, настолько, чтобы родители ничего не заметили и не начали зудеть, Сатору выходит из ванной отеля и возвращается в шумный вестибюль. Как обычно, на оснащении не сэкономили. Высокие сводчатые потолки тянутся над Сатору, как купол собора, украшенные изящными люстрами, с которых свисают хрустальные слезы. Они немного напоминают звезды, думает Сатору, задерживая взгляд немного дольше. Пол под отполированными туфлями, закрученная мозаика из мрамора, настолько чистая, что его отражение сияет в ответ, уставившись на него широко раскрытыми глазами. Массивные колонны, обернутые чистым сусальным золотом, сверкают в теплом свете. Западная архитектура по-своему кричит о богатстве и власти, и Сатору вынужден признать, что это эффективно, хоть и слишком вычурно для него. Сатору проталкивается сквозь гудящую толпу, низкий гул разговоров и звон бокалов накрывает его, как помехи. Он направляется в дальний конец зала, где величественная лестница закручивается вверх, перила из сияющей бронзы изгибаются элегантными линиями. Его родители стоят рядом с яркой композицией экзотических цветов в хрустальных вазах. Сатору принимает бокал шампанского от проходящего официанта, игнорирует десятки взглядов, прожигающих ему спину, и подходит к родителям. Как только Сатору оказывается достаточно близко, отец улыбается и протягивает руку, приглашая его. Сатору крепче сжимает бокал, когда собеседники оборачиваются и с любопытством разглядывают его, но все равно присоединяется, с идеальной, отрепетированной улыбкой. — Ишикава-сан, это наш сын, Годжо Сатору. Вы его помните. Мужчина, выглядящий настолько же примечательно, как и любой другой богатый идиот, собравшийся здесь, широко улыбается и кивает вместе с женой. От нее пахнет дорогими духами. — Да-да, мы так давно вас не видели! Вы так выросли. Он станет прекрасным дополнением к компании, Годжо-сан. Сатору сжимает зубы и низко кланяется, задерживаясь достаточно долго, чтобы родители остались довольны. — Благодарю, Ишикава-сан. Я с нетерпением жду сотрудничества в будущем. — В ближайшем будущем, мы надеемся, — добавляет женщина с громким смехом. Сатору внутренне морщится от того, насколько пусто звучит ее ответ. — О, Сатору. Миядзава-сан приходила, искала тебя, но ты был в уборной, — говорит мать. — Мы отведем тебя к ней. — Миядзава-сан? — Та девушка, с которой мы хотели тебя познакомить, разумеется. Я уверена, вам найдется о чем поговорить. Она училась за границей, знаешь ли. Сатору невидящим взглядом смотрит на пузырьки в бокале, пока родители прощаются с Ишикавами. Он убеждает себя, что это неважно, что в итоге это ничего не значит. Завтра он сможет забыть об этой случайной девушке, позволив ей стать мутным воспоминанием, ускользающим между пальцев, как сыпучий песок. Он продолжит жить дальше, связываться с людьми, которые не имеют значения, играть в свои игры, которые никуда не ведут, но на время заполняют пустоты. Да. Именно так и будет. Отец Сатору кладет руку ему на поясницу и направляет в сторону. На автопилоте он едва замечает, как вежливо кивает проходящим мимо людям. Кто-то рассказывает ему о первой презентации через полчаса, о чем-то связанном с ультрасовременными водородными заводами в рамках новой фазы возобновляемой энергетики. Кто-то хвалит его бордовый костюм. Кто-то говорит, что он все еще так похож на мать. Все это — просто шум. Бессвязный лепет, кружащий вокруг него, как английские фразы, когда-то приводившие его в замешательство в начальной школе, размытая мешанина слогов без смысла. — Сатору, это Миядзава Айко, — говорит отец, вырывая его из безопасной дымки. Сатору фокусирует взгляд на девушке перед собой. Длинные темные волосы заплетены в красивую косу и перекинуты через плечо. Большие, но пустые глаза скользят по залу и никак не меняются, когда останавливаются на Сатору. Вечернее платье темно-синего цвета подчеркивает ее бледные черты, глубокое, как океанские глубины. Блестки сверкают в теплом свете вестибюля, словно звезды, рассыпанные по ночному небу. Она красива, без сомнений, но… Она изящно кланяется, выражение лица столь же сдержанное, как и внешность, и Сатору зеркально отвечает. Он выпрямляется как раз вовремя, чтобы заметить едва уловимое одобрение во взгляде отца. — Здравствуйте, Миядзава-сан. Рад познакомиться. — Взаимно. Холодно. Пусто. Пресно. Предсказуемо. Настолько же значимо и ново, как ежедневная поездка Сатору по линии Тиеда. Он чувствует тяжелый взгляд родителей, безмолвно подталкивающий: делай больше, говори больше, чувствуй больше. Они видят в ней потенциальную невестку, он не видит ничего, чего не нашел бы в любой другой студентке своего университета. — Итак, вы учились за границей? — спрашивает Сатору, поднося бокал к губам. — Где? — В Швейцарии. Было прекрасно, я изучала управление бизнесом. Конечно, изучала. — Это действительно расширило мои горизонты и подготовило меня к корпоративному миру дома. Где же Наоя? Ты бы ему идеально подошла. — Мы оставим вас поболтать, — говорит мать Сатору с широкой улыбкой, которую он от нее видит редко. Он отчаянно борется с желанием приподнять бровь и недовольно поморщиться. Проходя мимо, она сжимает его руку: незаметный, но ясный жест, напоминающий играть роль и быть идеальным. После чего они с отцом исчезают в толпе, как два семени одуванчика среди миллионов таких же. Наступает пауза. Сатору переминается с ноги на ногу, ищет слова, чтобы заполнить тишину. К счастью, Айко заговаривает первой. — Я с нетерпением жду презентации вашей компании по проектам в области возобновляемой энергетики. Проект офшорной ветряной фермы показался мне весьма интересным. — Эм… Сатору вспоминает, как отец что-то упоминал об этом на брифинге перед мероприятием для инвесторов, но он тогда был слишком занят мыслями о новой статье, прочитанной днем, о реликтовом микроволновом излучении… — Я слышала, вы изучаете космос? — спрашивает Айко, уводя разговор от явной отстраненности Сатору. Ее выражение остается таким же пустым, но не скрыто-загадочным, как у его профессора философии. Сатору не видит здесь ничего интересного. Перестань думать о своем чертовом профессоре. — Да, эм, космос. Астрофизика. Много… математики. — Могу представить. Интересный выбор, безусловно. Пауза. — Мне любопытно, как вы интегрируете эти знания в компанию. — О, нет, я этим заниматься не буду. Я планирую скрываться на Луне, видите ли. Сатору сопровождает шутку коротким смешком, но Айко не находит ее забавной. Она кивает, тем самым вежливым кивком, которым кивают, когда слушают, но не совсем понимают, о чем речь. Бессмысленный разговор тянется слишком долго. Сатору узнает о Айко набор поверхностных фактов, которые наверняка забудет еще до конца вечера. Мимолетные сведения, которые уплывут, как опавшие лепестки сакуры в разгар цветения. Она, справедливости ради, тоже не выглядит особенно заинтересованной в нем, по крайней мере, не в нем самом, а в том, что он символизирует и обещает одним своим существованием. К счастью, объявление о том, что первая презентация начнется через десять минут, спасает Сатору от расспросов Айко о его увлечении каллиграфией и от необходимости делать вид, что ему есть что сказать, учитывая, что он бросил каллиграфию сразу после того, как родители заставили его довести ее до совершенства. Он позволяет ей взять его под руку, ведет в зал, усаживает, бормочет что-то о том, что пойдет взять еды перед началом презентации. Ему действительно нужно что-нибудь съесть, может, просто рис. В конце концов, он не ел с полудня. Понимая, что дышать стало куда легче после того, как большинство людей покинуло вестибюль, Сатору бесцельно проходит мимо серебряных подносов с едой, выискивая что-нибудь, что не вызовет немедленной рвоты при глотании. В итоге он берет маленькую миску клейкого риса и прислоняется к одной из высоких колонн. Судя по громкому голосу отца, эхом отдающемуся между стенами, презентация уже начинается, но это не страшно. Сатору может опоздать на одну. Он тыкает рис палочками, рассеянно, мучительно считая каждый глоток, когда тот покорно скользит по горлу. Он как раз убеждает себя запихнуть в рот четвертую порцию риса, когда замечает Наоя, идущего к нему через вестибюль. Конечно. Сатору невероятно везло не столкнуться с ним весь вечер, но это же было неизбежно, верно? — Ты все-таки пришел, — замечает Наоя, оказавшись на расстоянии вытянутой руки. — Я честно не поверил когда ты об этом сказал. Ну что, кто теперь делает все, что скажет папочка, а? Сатору опускает палочки, решив повременить с едой. — Да уж. Даже я иногда появляюсь, Зенин. Не все такие предсказуемые, как ты. Ухмылка Наоя не исчезает, настойчивая, как июльская жара под безоблачным небом. — Асахи писал про игру против Кокушикана. Мы выигрываем. — Прекрасно. — Ты, кстати, видел вчерашний матч Тиба — Хиросима? Сатору замирает, вопрос застает врасплох. Пальцы сжимаются вокруг стакана воды, который он подносил к губам. Он не смотрел матч. Даже счет не проверял. Он был… не здесь. Он задумывается, как быстро Наоя побежал бы к его родителям и рассказал все, если бы знал. Бедро Сугуру, плотно прижатое к его, близость, из-за которой Сатору едва не заикался. Дыхание Сугуру, мягко сливавшееся с его собственным, когда тот говорил. Слова одобрения, похвалы, интереса, когда он слушал Сатору. Сугуру, явно смущенный его поддразниванием, которое зашло слишком далеко, но того стоило. Да, Наоя получил бы от этого ебаное удовольствие. — Пропустил. Я был с друзьями. Наоя цокает языком с осуждением. — Жаль. Тиба размазали Хиросиму. Их шутинг-гард постоянно допускал те же ошибки, что и ты. Тебе было бы полезно посмотреть. Может, что-нибудь бы подцепил. Сатору сжимает миску с рисом, вкладывая в фарфор всю накопившуюся злость. — Почему ты говоришь мне о баскетболе, когда у твоей семьи презентация? Разве тебя не волнуют водородные заводы? — А, да. Я как раз туда шел. Только что говорил с Нагасэ-саном о стажировке после конца семестра, она через месяц. — А. Ну, ты идеально впишешься во все это. — Я уже вписываюсь. Сатору натягивает улыбку, которая не достигает глаз. — Ну, рад за тебя. Уверен, это будет очень впечатляюще. — Так и будет. Наоя разворачивается и делает несколько шагов в сторону зала, оттуда настойчиво доносится аплодисменты, приглушенные мраморными стенами, затем останавливается и оборачивается. — Знаешь, если бы ты хоть раз заботился о чем-то, кроме себя, я бы сказал, что с нетерпением жду совместной работы в будущем. К сожалению, это не так. Сатору смотрит ему вслед, чувствуя, как в нем оседает смесь раздражения и презрения. Это именно та встреча, которой он надеялся избежать, та, что оставляет ощущение чужака в собственной жизни, напоминание о том, что он лишь притворяется, будто подходит этому месту. Ему и без того этого достаточно, просто находясь здесь в одиночку. Сатору ставит миску на стол с тихим звоном, игнорируя наполовину съеденный рис, и отходит от еды, от людей, от слов Наоя, которые все еще звучат в голове. Ему нужен свежий воздух, открытое пространство, шум, который заглушит паразитов, копошащихся внутри. Ночной воздух становится настоящим облегчением, когда он наконец выходит наружу. Он накрывает его, как плотное, успокаивающее одеяло, теплее, чем внутри, но бесконечно легче для дыхания. Сатору садится на ступени и тяжело вздыхает. Его накрывает сильное желание сорвать с себя костюм, пальцы чешутся избавиться от липкой ткани, а не просто ослабить галстук. Вместо этого он отвлекается, доставая телефон и открывая Instagram. Пара новых подписчиков. Несколько комментариев под последним постом. Шоко выложила сторис с Утахимэ, где они развалились на диванах в кампусе. Несколько девушек и один парень написали ему, предложив встретится на выходных. Сатору пролистывает все это, едва задерживаясь, кроме постов научных страниц, на которые подписан. И даже они ненадолго удерживают внимание. Его нога тихо постукивает по бетону, в такт тому, как мысли скачут без всякого порядка и связности. Наверное, уже в четвертый или пятый раз за вечер разум Сатору возвращается к Сугуру. Давящая атмосфера этого вечера не заглушает яркое воспоминание о вчерашнем. Сатору сделал такой хороший прогресс в своей игре, он бы нервничал куда больше, если бы Сугуру так явно не рассыпался рядом с ним, если бы его тщательно охраняемая сдержанность не треснула ровно настолько, чтобы Сатору смог это увидеть. Сугуру может легко донести на него, Сатору это знает, но если он еще не сделал этого, то становится лишь интереснее, насколько далеко Сатору может зайти, прежде чем почувствует, что Сугуру действительно устал. С этой мыслью в голове у Сатору вспыхивает идея. Он заходит в почту, авторизуется через аккаунт Токийского университета и начинает новое письмо Гето Сугуру. На лице медленно появляется улыбка, когда он набирает первые слова. ──────────────────────────────────── От: Годжо Сатору Тема: Советы по наблюдению за звездами Уважаемый профессор, Надеюсь, я не беспокою вас так поздно вечером. Я просто размышлял о нашем вчерашнем разговоре и о том, что вам, кажется, было интересно слушать меня. Хотел сообщить, что в это время года можно увидеть Весы и Близнецов, если вам захочется виртуально взглянуть на звезды. В конце концов, они совместимы с Водолеем, так что, возможно, стоит попробовать. ──────────────────────────────────── Сатору замирает, пальцы опасно зависают над клавиатурой, дерзкие, но терпеливые. Он раздумывает, не добавить ли что-нибудь колкое о собственном знаке, Стрельце. Может, строчку о том, что он несовместим с Водолеем, так что Сугуру стоит отбросить любые романтические идеи. Это точно толкнуло бы Сугуру за край, но он не может. Он не только не может рисковать настоящими проблемами, но и слишком рано отпускать эту игру, очень уж она забавна. Сатору должен растянуть это до конца семестра через месяц, иначе как он переживет этот предмет? Шоко и Кэнто пришли бы в бешенство, если бы узнали об этом, думает Сатору, ухмыляясь и закусывая нижнюю губу. Он бы многое отдал, чтобы увидеть лицо профессора, когда тот получит это письмо. ──────────────────────────────────── Дайте знать, как все прошло. :) Всего наилучшего, Ваш любимый студент, Годжо Сатору ──────────────────────────────────── Сатору уже слышит нравоучения Сугуру о том, насколько он неформален и невежлив с преподавателем, но насколько вообще можно разозлиться из-за письма? Технически в нем нет ничего неподобающего, и все же… он знает, что сообщение заденет Сугуру именно так, как нужно. Сердце дергается, когда он нажимает «Отправить», но это именно тот электрический толчок, который ему нужен, чтобы собраться и вернуться на мероприятие. Он пойдет обратно и посмотрит презентацию, потому что родители заметят, если его не будет в зале. Он попросит у Айко номер, потому что его потом спросят, завел ли он какие-нибудь связи, а он не хочет снова разочаровывать родителей. Он будет поддерживать разговор с потенциальными инвесторами о том, насколько великолепна Gojo Global Energy и как он воодушевлен своим будущим в ней. Сегодня — это сегодня, а завтра будет по-другому. Он просто сделает что-нибудь очень веселое с Шоко и Кэнто, чтобы забыть, как обычно забывает при каждом новом толчке к своему неизбежному будущему, насколько все на самом деле паршиво.

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ — 

Сугуру

17 мая 2021

Изакая, в которую Юки тащит Сугуру, спрятана в малоходном переулке Шибуи. Ярко-оранжевые фонари с иероглифами парят вокруг него, как светлячки, пока они пробираются по узкому проходу. Оживленные разговоры и смех то усиливаются, то затихают по мере того, как они проходят мимо бесчисленных ресторанов и баров, но Юки ведет его в самый конец переулка, где притаилась скромная изакая. Горячая волна воздуха накрывает Сугуру, окутывая его аппетитным ароматом жареных якитори, гедза, тэмпуры и множества других блюд, которые сливаются в единую пряную смесь. Барная стойка уже заполнена мужчинами и женщинами, болтающими и пьющими сакэ, с набитыми щеками бесконечного сашими и караагэ. Юки ведет Сугуру к середине шумного зала, где вдоль стены стоит кабинка. Сугуру едва не сбивается с шага, когда видит людей, уже сидящих там. Он бросает на Юки обманутый взгляд и шепчет: — Серьезно, Юки? Ты пригласила меня выпить вдвоем, а не на… сборище. — Расслабься, — отвечает Юки с озорной улыбкой. — Я никогда не говорила, что будем только мы. К тому же тебе нужно чаще выходить и общаться с коллегами. Ты слишком много работаешь, и ты бы все равно не согласился, если бы знал, что придут другие. Плечи Сугуру поднимаются и опускаются в глубоком вздохе, слишком похожем на детскую обиду, но он позволяет увести себя к оживленному столу. Суда Манами, Удуол Мигель и Такума Ино увлеченно беседуют, перед ними стоят наполовину опустевшие кружки пива. Они поднимают головы, когда Сугуру и Юки подходят, улыбаются и поднимают напитки в приветствии. — Ну надо же, сам неуловимый Гето Сугуру! — шутит Мигель, указывая на пустое место рядом с собой. — Думал, никогда не увидим тебя в дикой природе. — Видимо, тост за нарушение привычек, — бурчит Сугуру. Он сразу же хватает меню сбоку и начинает изучать богатое содержимое, решая начать с сакэ и гедза с горчицей. Ночь, похоже, будет долгой. Юки заказывает раунд для всех, и компания погружается в разговор. Сугуру в основном сидит и слушает, он почти ни с кем здесь не общается, кроме вежливых бесед в учительской или коридорах. Это интересно, пожалуй, но расслабляется он только после третьей рюмки сакэ, когда становится немного легче подбирать слова. — Ино, — спрашивает Юки, наполняя бокал, — ты планируешь какую-нибудь полевую работу летом? Ино откидывается назад, проводя рукой по светлым волосам. — Планирую. Я еду на Окинаву для проекта по коралловым рифам. Финансирование наконец одобрили, так что почти весь июль и август проведу там. — Окинава? — Мигель присвистывает. — Звучит как мечта. — Только если выносишь долгие дни на солнце и ранние выходы в море. Зато приятно выбраться из города. Плюс, кораллы штука хрупкая, в лаборатории их не изучишь. Я, скорее всего, сгорю, но, к счастью, мне идут шляпы от солнца. — А ты, Суда-сан? Глаза Манами загораются, и она делает медленный глоток, прежде чем ответить, мельком взглянув на Сугуру. — Большую часть времени я проведу, работая над книгой. Наконец-то появилось время спокойно разобрать все записи с прошлогодней конференции в Германии. Сугуру приподнимает бровь. — Ты все еще над ней работаешь? Я думал, ты закончила еще месяцы назад. — Хотелось бы. Я тоже так думала, но ты же знаешь, как бывает. Каждый раз, когда кажется, что все готово, появляется что-то новое, что нужно исследовать, или находится интересный ракурс. Похоже, я навечно застряну в этом круге. — Добро пожаловать в клуб, — простонал Мигель. — Я пытаюсь собрать статью о современных ритуалах и духовности в японской культуре, и это жесть. Я всерьез думаю, что даже не подам ее на рецензию до сентября. Сугуру вздыхает. — По крайней мере, тебе есть что подать. Я все еще в тупике. — Может, нам всем просто признать, что мы обречены ничего никогда не заканчивать, — говорит Юки, поднимая сакэ. — Жизнь вечных черновиков! Все смеются и чокаются. Сугуру делает глоток, напиток мягко согревает, скользя по горлу, и с удивлением осознает, что сегодня он даже благодарен компании. Это непривычно и не то, что он выбрал бы сам, но это не так уж плохо. Проходит еще двадцать–тридцать минут, в целом, ничем не примечательного разговора, прежде чем Сугуру встречается взглядом с Манами. Она тут же наклоняется вперед, улыбаясь, в глазах появляется искра. — Итак, Сугуру, не говори, что на все лето собираешься запереться в своем кабинете? — Эм… хотелось бы, но на самом деле я планирую посетить некоторые архивы в Киото. Нашел несколько коллекций по ранней философии, которые еще не оцифрованы. Один музей хранит их и пригласил меня взглянуть. — Это звучит потрясающе! Конечно, ты найдешь что-то подобное. — Наверное, он единственный, кто считает пыльные архивы главным событием лета, — поддразнивает Юки, ткнув его через стол. Манами наклоняется ближе, ее голос становится мягче. — Тебе это подходит, честно. У тебя всегда была эта… интенсивность, когда речь идет о твоих исследованиях. Редко встретишь человека, который так же любит то, чему учит. Губы Сугуру слегка приоткрываются под ее взглядом. Светлые волосы скрывают часть глаз, оттеняя голубоватый цвет, который он замечает впервые. Красные губы изгибаются в улыбке, дружелюбной, но настойчивой, передающей все то, что не осмеливаются сказать вслух. — Я могу сказать то же о тебе, Манами, — отвечает он, возвращая половину посыла. — Целая книга — это впечатляет. — Как будто ты сам не сделал это дважды. Сугуру пожимает плечами и тихо смеется, прежде чем успевает себя одернуть. Это точно сакэ, но… существовать сейчас гораздо легче, чем обычно. Обычная туча над головой на время рассеялась, вес тела растворился в густом воздухе. Надевать маску и тащить себя вперед, словно на цепях, стало не так тяжело. Даже очевидные подмигивания и улыбки Манами его не задевают, хотя обычно, всегда на самом деле, он сопротивляется любым ухаживаниям. В половине двенадцатого Сугуру извиняется и выходит из изакаи. Он находит свободное место сбоку и достает сигарету, позволяя себе несколько минут тишины. Внутри действительно слишком шумно. Боже, Юки была права насчет тебя, Сугуру. Ты старик, запертый в теле двадцативосьмилетнего. Делая пару первых затяжек, он рассеянно пролистывает телефон. Сквозь легкую дымку в голове, Сугуру просматривает новости и обновляет философский тег в новостном приложении. Ничего особенно интересного: метаанализы, новые архивные исследования по западным философам, которые ему не особенно интересны и знакомы. Неизбежно, когда сигарета уже наполовину выкурена, он проверяет рабочую почту. Это стало привычкой. Несколько административных уведомлений, вопросы студентов о свободном эссе, и… А. Точно. Взгляд Сугуру прилипает к письму от Сатору Годжо трехдневной давности и отказывается отрываться. Даже вне лекций от этого парня невозможно отделаться. Это было бы безобидное письмо, о котором Сугуру давно бы забыл, если бы не настойчивые вопросы Годжо сегодня, посмотрели ли вы те созвездия, о которых я говорил? Нет? Почему? Я могу дать вам название приложения! Оно очень простое, вы просто… Навязчивый и бесцеремонный, как всегда. Сугуру уже не должен удивляться. Он убирает телефон в карман и запрокидывает голову. Челка мягко сползает по бокам лица. В таком освещении звезд не видно, особенно с этим шквалом фонарного света. Он мог бы воспользоваться приложением, которое Годжо так настойчиво советовал, но воздерживается. Сугуру делает еще одну затяжку, наблюдая, как тлеет кончик сигареты. Возможно, ему стоит положить конец тому, что делает Годжо. Очевидно, парень не воспринимает это всерьез, но все приближается к границам, которых Сугуру предпочел бы не касаться. Для человека, привыкшего к строгой жизни, он слишком сильно размывает линии между профессионализмом и чем-то другим. Сугуру следовало бы донести, пресечь, научить Годжо хоть каким-то социальным правилам. И все же, по большому счету, это не такая уж большая проблема. Годжо не делает ничего откровенно отвратительного и, вероятно, вскоре устанет флиртовать со стеной. К тому же, доклад означает бумажную волокиту, собрания и возможные слухи, а в этом Сугуру участвовать не хочет. Он прибережет официальные меры для следующего профессора, с которым Годжо будет играться. Кроме того, среди всего, что в жизни Сугуру рухнуло и умерло, Годжо сияет в своей ограниченной роли студента. Он яростная искра, отказывающаяся гаснуть даже в окружении теней, короткая вспышка жизни, напоминающая Сугуру, каким может быть мир за пределами его головы. Как бы эгоистично и неэтично это ни было, как бы Годжо ни игнорировал границы, с которыми играет, Сугуру пока не может примириться с мыслью оттолкнуть эту искру. Когда Сугуру стряхивает пепел с сигареты, из изакаи выходит Манами. Она лучезарно улыбается, лицо светится в мягком свете фонарей. — Прячешься от нас, Сугуру? — Вовсе нет, просто нужна была минута. Она заправляет прядь волос за ухо. — Надеюсь, не от меня? Сугуру замечает желание ее тела податься ближе, то, которому она не поддастся, пока он не даст сигнал. К сожалению для Манами, рядом с ним уже давно нет места, которое он мог бы разделить. Возможно, когда-нибудь в будущем, если она все еще будет рядом, но точно не сегодня, не завтра и не послезавтра. Эта дорога надежно заперта за железной дверью, ключ утоплен где-то в черном океане. Сугуру долго придется плыть, чтобы его найти. — Нет-нет. Я скоро вернусь. Манами кивает и машет рукой, но задерживается, словно раздумывая, сказать ли что-то еще или подойти ближе. В итоге она исчезает обратно в шумной изакае. Сугуру докуривает последние затяжки в тишине, иногда вскидывая взгляд в попытке различить одну-две белые точки, которые побеждают световое загрязнение Токио. Весы и Близнецы, значит?

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ — 

Сатору

20 мая 2021

Сугуру выглядит не впечатленным. Ну, может, не совсем не впечатленным, просто… не таким гордым, каким Сатору ожидал его увидеть, когда пришел на прием с черновиком свободного эссе. Пока Сугуру пробегает глазами по страницам, аккуратно держа скрепленные листы, чтобы не оставить ни единой складки, Сатору пытается отвлечься до того, как неизбежно начнется критика каждого мазка принтерных чернил. Он кладет руки на колени и внимательнее осматривает кабинет Сугуру. Книги на полках в основном по философии, неудивительно, но Сатору замечает несколько по психологии и статистике, которые кажутся интересными. Может, он как-нибудь попросит одну почитать и вернет с запиской под обложкой о своей благодарности. Отсутствие фотографий все еще озадачивает Сатору, хотя абстрактные картины… ну, неплохи. Его взгляд скользит к дипломам на стене за Сугуру. Бакалавр и магистр, но без докторской степени. — А почему вы не доктор философии? — выпаливает Сатору. Сугуру поднимает взгляд от бумаги. — Ну, думаю, у меня не было в этом необходимости. К моменту окончания магистратуры у меня уже было достаточно достижений, чтобы свободно преподавать и публиковаться. — Скромно с вашей стороны, профессор. Тишина снова заполняет четыре стены, приглашая Сатору теребить пальцы в ожидании критики. На что еще посмотреть? Аккуратно разложенные книги и бумаги на столе. Ноутбук ASUS темно-синего цвета. Пара серебряных колец сбоку. Сатору снова поднимает взгляд на Сугуру. Его волосы собраны в небрежный пучок, полностью открывая уши. В мочках черные тоннели, а на левом ухе еще два пирсинга: один гвоздик повыше, и кольцо, огибающее край раковины. — Больно было делать верхний прокол? Когда Сугуру смотрит на него с недоумением, Сатору поднимает руку к верхней части собственного уха. — Вот этот. Было больно? — Вы пришли обсуждать работу или пирсинг? — Простите, просто стало любопытно. — Нет, не больно. Правда, это было давно, так что могу ошибаться. Сатору мычит в ответ и уже собирается сказать еще одну неуместную реплику, когда Сугуру продолжает: — Ладно. Я все прочитал. Идеи у вас, определенно, есть, и мне нравится, что вы выбрали легенду. Просто структура… немного хаотична. Как и сама история. Сатору откидывается на подушки дивана, стонет и запускает руку в снежные волосы. — То есть, полный бардак? — Не совсем. Скорее, фрагментированность. Основные идеи теряются в отступлениях и побочных мыслях, — Сугуру мягко постукивает по странице. — Не всегда ясно, куда вы меня ведете, и из-за этого сложнее следовать. Но ваш взгляд на роль Аматэрасу интересен. Эта идея долга против личной справедливости. Глаза Сатору загораются от сдержанного одобрения. По крайней мере, он не мимо кассы. — Правда? — Вы уловили суть: Аматэрасу воплощает чувство долга и сдержанности, противопоставленные неконтролируемым, эгоистичным импульсам Сусаноо. Ключ — связать это с моралью. Попробуйте так: как легенда показывает границу тем, что оправданно, и тем, что хорошо? — То есть, оправданно… как когда вы прощаете проблемного студента, потому что он очень старается не завалить ваш предмет? Типа того? Сугуру хмурится, гася растущую улыбку Сатору. — Интуиция у вас правильная, вы воспринимаете сдержанность Аматэрасу как моральный выбор. Теперь идите дальше. Почему она продолжает прощать Сусаноо, и что это говорит о ней как о моральной фигуре? — Ну, она же олицетворяет солнце, верно? Свет, порядок и все такое. Но тогда… разве ее прощение не делает ее тряпкой? Сусаноо чуть ли не разрушает ее владения, а она как будто… не наказывает его. — Именно. Сугуру кивает, и в груди Сатору вспыхивает гордость, как лава на краю вулкана, готовая вырваться. — Здесь вы можете ввести идею моральных пределов. Прощение и сдержанность Аматэрасу не обязательно слабость. Можно утверждать, что это форма силы: способность сохранять порядок, не опускаясь до уровня хаоса Сусаноо. Она верит в общее благо и сохранение гармонии, даже ценой личных жертв. — Понял, — бормочет Сатору, забирая листы и делая пометки на полях. — Может, еще сказать, что поступки Аматэрасу «хороши», потому что она поддерживает порядок, но ее долг также укрепляет ее самовосприятие и образ морального авторитета. То есть… она просто не может быть не хорошей. Иначе ей пришлось бы признать, что она так же сломана, как Сусаноо. А так она чувствует превосходство, будучи, ну, праведной. Сугуру улыбается. По-настоящему улыбается: открыто, так, как люди улыбаются, когда удивлены и искренне довольны. Он одобрительно кивает, свет радостно играет на его черных шелковистых волосах. — Да, вы поняли, Годжо-сан. Вы отлично справляетесь. Я же говорил, что в вас это есть, верно? Сатору опускает взгляд к работе и пишет, чтобы не поддаться вздымающемуся теплу в груди от мягких слов Сугуру. Жар поднимается по телу с той же неотвратимостью, с какой вода просачивается сквозь волокна тонкой бумаги. Это его профессор, он обязан говорить добрые слова студентам, чтобы те не чувствовали себя полными неудачниками. И все же что-то в интонации Сугуру звучит куда более лично, чем мимолетный комплимент. Сатору, возможно, заблуждается, но это кажется искренним. Он бы спросил или поддразнил Сугуру, если бы не подозревал, что лицо у него сейчас пылает. Проходит несколько молчаливых минут. Сатору делает торопливые пометки для следующей версии, которую доработает дома, правда, не скоро, потому что после этого он идет гулять с Шоко и Кэнто. Технически он может уйти прямо сейчас: он получил все возможные советы, и Сугуру наверняка был бы рад побыть один без нескончаемого потока комментариев. Но это было бы слишком скучно, а скука — последнее, чего хочет Сатору. — Скажите, Гето-сан, у вас есть планы на выходные? Сугуру убирает пальцы с клавиатуры и какое-то время разглядывает его. — Почему вы спрашиваете? — Просто поддерживаю разговор. — Хм. Нет. Только работа. Ни слова о девушке. Любопытно. — Да ладно вам. Сатору кладет бумаги рядом и наклоняется вперед. — У вас же наверняка есть какие-нибудь крутые хобби? Держу пари, вы офигенно играете в соревновательный тетрис. Брови Сугуру сходятся. — Или в любую аркаду. Может, даже в шахматы? — Нет, Годжо-сан. Ничего такого. — Ну вот, я разочарован, — театрально вздыхает Сатору и качает головой. — Могли бы хотя бы притвориться, профессор. Надо же поддерживать ореол загадочности. — Притвориться интересным? — Вы интересный, просто выглядите так, будто увлекаетесь чем-то сверхнишевым, о чем никто никогда не слышал. Хотя ладно, я не лучше. Я только учусь и иногда играю в Digimon. А, и вообще-то у меня сейчас есть крутое задание по космологии. Сугуру играет с тачпадом, но смотрит на Сатору. — М? — Оно про распределение темной материи в скоплениях галактик, но с математической стороны. То есть я фокусируюсь на том, как можно моделировать плотность темной материи, не видя ее напрямую, потому что темная материя, очевидно, не излучает свет. Мы можем картографировать ее только по гравитационным эффектам, по тому, как она искривляет свет от галактик позади нее. Я использую профиль Наварро-Френка-Уайта — это модель оценки плотности темной материи в зависимости от расстояния до центра скопления. И это безумно, потому что, хотя мы не видим темную материю, модель позволяет математически рассчитать ее влияние. А еще мне нужно запускать симуляции, чтобы предсказать движение звезд в этих скоплениях со временем на основе этих расчетов плотности, которые должны быть очень точными, потому что тот профессор не понимает концепции милосердия. К тому моменту, как он наконец делает вдох длиннее полусекунды, на лице Сугуру жирным шрифтом написано недоумение. Сатору утопает в диване. Идиот. — Простите, это было слишком. Я не хотел так разливаться. — Нет-нет, все в порядке, просто… это далеко за пределами моего понимания, — мягко смеется Сугуру. — Это правда впечатляет, Годжо-сан. Приятно слышать, с каким энтузиазмом вы относитесь к предмету. Похоже на сложный, но крайне увлекательный проект. — Спасибо, профессор. Сатору сжимает губы и отбрасывает белые пряди с глаз. Даже если Сугуру заставляет себя говорить эти слова, все равно невероятно приятно, когда кто-то признает его страсть чем-то большим, чем просто бессмысленным хобби. — Знаете, я подумываю в эти выходные съездить на пляж под Сэндаем. Там ночью потрясающе: далеко от цивилизации, видно все звезды. — Звучит здорово, — отвечает Сугуру, отводя взгляд. — Поезжайте с друзьями. Или с партнером. Сатору еле сдерживает ухмылку. Попался. — Никакого партнера. Я свободен, как ни странно. А друзья… они не особо интересуются таким. — А. — Да… Сатору позволяет себе ровно две секунды раздумий, прежде чем быстро выпалить: — Может, вы бы поехали со мной, Гето-сан? Руки Сугуру снова замирают на клавиатуре, и на короткий миг он поднимает взгляд, глаза встречаются с глазами Сатору, как мотылек, летящий на огонь. Это длится всего секунду или две: сдержанное дыхание, натянутый воздух, заряженная тишина, давящая на ребра. В конце концов Сугуру резко отводит взгляд, сдвигается в кресле, лицо снова нечитаемое. Сатору ищет на нем хоть тень веселья, но он, как всегда, надежно закрыт. По крайней мере, он не выглядит злым, хотя Сатору понимает, что, возможно, на этот раз он зашел слишком далеко. — Я так не думаю. — Жаль. Там правда здорово. Думаю, вы бы могли привнести другой взгляд на… — У вас есть еще вопросы по работе, Годжо-сан? — перебивает Сугуру. Кулаки сжаты на столе, челюсть напряжена, когда он выжидающе смотрит. — Если нет, я бы предпочел тишину. Почти шесть, и я хотел бы поработать перед уходом. Уголки ухмылки Сатору сползают, как воск под жаром пламени. Сугуру выглядит так, будто вот-вот прикажет ему убраться из кабинета, поэтому Сатору просто кивает и вновь опускает голову к работе. В конечном счете чувства Сугуру для него ничего не значат, но ради игры стоит сохранить хорошие отношения. Это будет гораздо сложнее, если он доведет профессора до срыва. Так что следующие двадцать минут Сатору молча исписывает черновик, пока кабинет наполняют щелчки клавиатуры. Сугуру, вероятно, не злится, он просто… пытается сделать его более вежливым и внимательным. Да, злиться на безобидное приглашение нет причин. Все нормально. Он позволяет мыслям ускользнуть к летним фестивалям и лабораторным по звездной астрофизике. В конце концов Сугуру закрывает ноутбук и откидывается в кресле, потягиваясь, раскидывая руки как можно дальше. Сатору не может не зацепиться взглядом всего на мгновение, за то, как рубашка плотно обтягивает тело, как крошечный участок ткани выбивается из брюк, открывая полоску кожи. Он тут же отворачивается и начинает собирать сумку, хотя образ еще несколько минут висит в сознании. Сатору ждет у двери, пока Сугуру собирает вещи. Тот возится неприлично долго, словно нарочно тянет, лишь бы не взаимодействовать. Даже идя по коридорам гуманитарного корпуса, Сугуру прижимается к стене, будто сделая шаг в сторону от неё он наступит на мину. Они вместе выходят в вечерний воздух, густой, пропитанный сумерками. Кампус кажется необычно пустым и спокойным. Легкий ветерок несет запах свежей травы и теплого, нагретого солнцем асфальта. Сатору, наверное, стоит возвращаться, друзья наверняка его потеряли, но он задерживается, подстраивая шаг рядом с Сугуру. — Куда вы направляетесь, Гето-сан? — спрашивает он, засовывая руки в карманы куртки. — Домой? — В зал, вообще-то. — О! Круто, что вы… Сатору замолкает, наблюдая, как Сугуру достает сигарету и яркую зажигалку с изображением лепестков сакуры. Он удивленно моргает, ухмылка тянет губы. — Хм. Не думал, что вы курите, профессор. Сугуру бросает на него нечитаемый взгляд и не отвечает. Он зажигает сигарету с третьей попытки, упрямая зажигалка вспыхивает и наконец поддается. Сатору смотрит, как загорается кончик сигареты. Если бы не сияние сумерек, пламя высветило бы лицо Сугуру. Они продолжают идти, и Сатору шагает рядом, подстраиваясь под его размеренный ритм. Первая затяжка поднимает легкую дымку, которая тут же растворяется в воздухе. Только после нескольких затяжек Сугуру говорит: — Вы ничего обо мне не знаете, Годжо-сан. Вам стоит перестать делать вид, будто знаете или можете знать. Сатору улавливает предупреждение: сигнал отступить, пока не обжегся. Там есть что-то еще, тяжесть, которую он не понимает. Такой сдержанный, загадочный, будто он делает это намеренно. Остановись. Заканчивай на сегодня. — Я не имел этого в виду. Они проходят мимо шумной группы студентов, подтрунивающих над какой-то девушкой. Сугуру заметно отходит еще дальше от Сатору, словно близость может запятнать его репутацию. — Я просто… не знаю, это меня удивило, вот и все. Наступает слишком неловкая пауза. Сатору чувствует ее напряжение и лихорадочно ищет, чем заполнить пустоту. Он не хочет, чтобы момент закончился. Сатору колеблется, глядя на сигарету в руке Сугуру. Возможность словно висит перед ним, абсурдная идея пускает корни. Может, просто может быть, он сможет впечатлить Сугуру. Это глупо, но вся эта игра тоже. Не надо. Просто оставь. — Эй, я тоже курю, знаете ли. Сугуру приподнимает бровь и бросает быстрый косой взгляд. — Правда? С трудом верится. — Почему? — Вы не похожи на такой тип. Сугуру затягивается и выдыхает дым одной длинной струей. Завитки играют друг с другом, прежде чем рассеяться. — К тому же вы играете в университетской баскетбольной лиге. Это не самый разумный выбор. Сатору пожимает плечами, изображая безразличие. — Я и не говорил, что разумный. Он делает паузу, затем протягивает руку, пальцы раскрыты, жест зовущий. — Можно, э-э…? Сугуру сразу же качает головой. — Нет, Годжо-сан. — Да ладно вам. Одна затяжка стоит меньше йены. — Дело не в стоимости. Я не делюсь сигаретами со студентами. И вообще, вам не следует об этом просить. — Потому что это неподобающе? — Да. Крайне. — Одна затяжка. Пожалуйста? — Годжо-сан, — Сугуру сокрушается и тяжело вздыхает. Он смотрит на Сатору с выражением откровенного неодобрения, но, увидев упрямство, в следующую секунду протягивает сигарету через пустое пространство между ними. — Ладно. Одну. Сердце колотится от смеси нервов и восторга. Сатору берет сигарету, специально мягко задевая пальцы Сугуру, кожа покалывает от крошечного контакта. Он замечает, как профессор тут же отдергивает руку. Ладно, ты справишься. Сатору подносит сигарету к губам с видом уверенного курильщика, подражая ковбоям из вестернов и отцу, которого он видел сотни раз с деловыми партнерами. Он ловит взгляд Сугуру, ухмыляясь, и вдыхает. Но в тот же миг, как дым заполняет легкие, вся уверенность исчезает. Грудь болезненно сжимается, дым царапает горло, как наждачка. Он опускает сигарету, сдерживая кашель, глаза слезятся, он отчаянно пытается сохранить лицо. Не получается: из горла вырывается сдавленный кашель, затем еще один. Вокруг клубится дым. Жжение в горле беспощадно. И вдруг раздается богатый, свободный смех Сугуру, и он удивляет Сатору не меньше, чем собственный приступ. Теплый, искренне веселый звук. И даже задыхаясь, Сатору не может сдержать улыбку, смущенную и странно довольную. Он никогда не слышал, как смеется его профессор, и полные легкие горького дыма того стоили. К тому же он никогда не видел, чтобы Сугуру так широко улыбался, и это… ну… Неважно. — Тоже курите, значит? — поддразнивает Сугуру, забирая сигарету. Интонация непривычно игривая. Сатору выпрямляется, все еще прочищая горло, и смотрит в искрящиеся глаза. — Ну… может, я просто не привык к вашей марке, — бурчит он, едва сдерживая серьезное лицо. — Немного крепче моих. Сугуру приподнимает бровь, скепсис ясно читается в чертах, но улыбка все еще видна. — Хорошо. Вам прийдется меня простить, мне все еще тяжело в это поверить, Годжо-сан. — Верьте во что хотите, — отвечает Сатору, изображая беззаботность, хотя кожа пылает от стыда. — Эй, Сатору? Они оба оборачиваются как раз в тот момент, когда к ним подбегают Шоко и Кэнто. Сатору сразу замечает недоумение и явное неодобрение на лице Кэнто, тогда как Шоко изо всех сил сдерживает смех. Конечно. Они это видели. — Мы тебя искали, нам же идти гулять, — говорит она, скрестив руки. Сатору смотрит на часы и изо всех сил подавляет щекотку в горле, умоляющую его снова закашляться. — Ой, простите. Я… я потерял счет времени. Он оборачивается к Сугуру. — Эм… Гето-сан, это мои друзья — Иэйри Шоко и Нанами Кэнто. Сугуру вежливо кивает, когда те кланяются. — Приятно познакомиться. Годжо-сан как раз собирался уходить, вы пришли вовремя. — Ага. Да. Сатору отступает, увеличивая дистанцию. Он кивает на сигарету между длинными пальцами Сугуру. — Спасибо за это. — Угу. Хорошего вечера. Сугуру больше не удостаивает Сатору взглядом. Резко развернувшись, он спешит прочь по дорожке, наконец получив покой, о котором, вероятно, мечтал последний час. Победная улыбка сходит с лица Сатору, как только он перестает смотреть вслед профессору и поворачивается к друзьям. — Эм… ну… пойдем тогда в боулинг. — Чувак, — перебивает Кэнто. — Это что сейчас было? — Что? — С каких пор ты куришь? — Ну, ты знаешь… — Сатору пожимает плечами, пытаясь небрежно рассмеяться, но под их тяжелыми взглядами смех глохнет. — Ребята, это… — Он что, заставил тебя курить с ним? — Что? Нет, конечно! С чего вы взяли? Я сам хотел… чтобы впечатлить его. Произнеся это вслух, Сатору понимает, насколько это глупо. И все же он ни секунды не жалеет, даже если его легкие сейчас вибрируют от злости. Смех Сугуру эхом отзывается в голове, принося тепло, которое смягчает недоверие друзей. — Впечатлить его? — повторяет Шоко. Даже веселье пропало. — Я думала, ваша «игра» — это просто безобидные взгляды на лекциях. Ты не можешь разгуливать с профессором и курить с ним сигареты. Ты в своем уме? — Все не так. Сатору начинает идти к станции метро, заставляя Шоко и Кэнто следовать за ним. Он упрямо смотрит в землю, прокручивая их слова. — А как тогда? — настаивает Кэнто, выходя вперед и заставляя Сатору на него посмотреть. — Если это происходит регулярно, разве не странно, что он тебя еще не сдал? Любой нормальный человек давно бы это сделал. — Он делал… предупреждения. И вообще, это не постоянно. — Предупреждения? — Шоко тут же вмешивается, недоверие ясно слышно. Она смотрит на Кэнто. — То есть он знает, что ты переходишь границы, и просто… спускает это? — Может, ему просто все равно, — бормочет Сатору. Кэнто проводит рукой по волосам. — Вот это меня и пугает. Он может позволять тебе играть с ним, чтобы заманить и как-то манипулировать. Типа груминг, но со взрослыми. — Господи, Кэн, твоему писательскому мозгу нужна проверка реальностью. Гето не злодей, он просто… хороший. Он хороший. И он постоянно пытается сделать так, чтобы я отстал. — Тогда почему ты не отстаешь? — давит Шоко. — Один официальный доклад, и все пойдет прахом, только потому что тебе скучно. Ты должен это прекратить. Мне это не нравится. И он мне не нравится. Сатору расправляет плечи и вздыхает. Они правы, он знает, но какая-то инстинктивная сила подсказывает, что Сугуру его не сдаст. Он будет холодным, закрытым, отстраненным, но не втянет Сатору в неприятности. Возможно, это глупо и самонадеянно, но, в конце концов, он ничего не значит для Сугуру. Всего лишь еще один студент, краткая вспышка, которая погаснет, как комета среди бесконечных звезд. И все же Сугуру его пока не оттолкнул. Никому не больно, и он может продолжать играть, держаться за крошечный обрывок свободы, который еще не ускользнул. Это всего лишь игра. — Я обещаю, что больше не буду делать ничего подобного, хорошо? Я буду осторожен и не поставлю под угрозу свое будущее. — Ты уже ставишь его под угрозу, если продолжишь этот бред, — бурчит Кэнто. — Все нормально. Вам не о чем волноваться. Я справлюсь сам. Сразу после этого Сатору меняет тему, уводя разговор подальше от Сугуру. Забота Шоко и Кэнто приятна, но Сатору знает, что делает. Он почувствует, если зайдет слишком далеко, если выйдет под огонь. Сегодня Сугуру смеялся, и теперь главная цель Сатору — вызвать это явление снова. Он играет с огнем, да, но он пока не обжигает.