crimson supernova / Багровая Сверхновая

────────────────────────────────────

Precession — постепенное изменение ориентации оси вращения или орбитального пути астрономического тела. Это похоже на «покачивание» планеты.

────────────────────────────────────

Сугуру

23 мая 2021

Обычно, в любой средний однотонный день Сугуру позволил бы себе расслабиться в привычном запахе резинового покрытия и пота, под музыку в ушах и в уединении, где никто его не беспокоит. Ритм упражнений всегда уводит его достаточно далеко, примерно на час, чтобы он мог забыть о привычном шуме в голове. Он подумал, что к этому времени весь этот статический фон уже должен был стихнуть, или устать бороться за его внимание, ничего не получая взамен. Но сегодня вечером что-то сжимает сердце Сугуру и удерживает его привязанным к скамье в раздевалке, с телефоном, крепко зажатым в руках. Большие пальцы зависают над клавиатурой, так близко к тому, чтобы обрести смысл на только что открытой странице приложения «Заметки». Она манит его, практически умоляет Сугуру что-нибудь написать, но то, что только что царапало края его сознания, снова растворяется в густом тумане с каждой секундой, как недавний сон. Пальцы Сугуру наконец печатают одно-единственное слово: «The». Оно просто сидит на экране, бессмысленное и изолированное. Одинокий фрагмент головоломки, к которому больше нечего прикрепить. Сугуру пытается понять, как его заякорить, но возможные фразы разлетаются каждый раз, когда он пытается к ним дотянуться, и потому он удаляет слово. Нить, которую он ищет, есть, просто пока недостаточно ясная. — Потерять себя… — бормочет он, словно произнесенное вслух могло бы помочь. Большие пальцы снова двигаются, набирая обрывки. — …в сдержанности. Слова выглядят на экране относительно привлекательно, но мысли Сугуру на мгновение уносятся к этому парню, Годжо, к моменту, когда что-то вышло из привычной колеи. Его челюсть сжимается, когда он вспоминает нелепую настойчивость Годжо, будто тот сам был стихийной силой. Сугуру не следовало давать ему сигарету. В том, как Годжо так отчаянно пытался привлечь внимание, было что-то слегка умилительное, но, если Сугуру ничего не скажет, он продолжит нарушать границы. Ему действительно нужно что-нибудь сказать. — Это… бессмысленно. — строка удаляется без малейших колебаний. — Может быть, что-нибудь про бунт… или хаос… или… я не знаю, просто хоть что-то. Черт. Сугуру выпрямляется, блокирует телефон и бросает его на скамью сильнее, чем собирался. Любой намек на посетившее его вдохновение исчез, оставив после себя, как обычно, сплошную пустоту. Он запихивает все свои вещи в шкафчик и быстро вставляет наушники, прежде чем выйти в основной зал и начать тренировку, лишившись всякого подобия креативности. Секунды переходят в минуты, которые сливаются и переплетаются с другими минутами. Время всегда течет иначе, когда Сугуру позволяет музыке захватить разум и унести его полностью. Он продолжает искать ту нить, что так жестоко манила его ранее, словно сирена в глубоких водах, но попытки сходят на нет, и к концу тренировки Сугуру больше не думает о писательстве. Более того, сама мысль о том, чтобы взять в руки карандаш или открыть «Заметки», вызывает отвращение. Это осознание болезненно тянет за сердце. Не так уж давно он закапывался в работе, настолько поглощенный, что забывал есть, пить и общаться с немногими людьми вокруг себя. Писательство приходило к нему инстинктивно, как вторая натура, нечто, вплетенное в саму сущность его души и прописанное в его коде. Сугуру не был собой без письма. Оно струилось по его крови, наполняло легкие, охватывало все мысли, точно так же, как… Сугуру морщится, одергивая себя за то, что снова возвращается к Годжо. Он как настырный паразит, зарывающийся все глубже в жизнь Сугуру без всякого разрешения. И без того хватает головной боли от того, что Годжо ведет себя столь бесстыдно и навязчиво, а тот факт, что именно он всколыхнул в Сугуру хоть какую-то искру вдохновения впервые более чем за три года, это уже совершенно иной уровень раздражения. Просто страсть Годжо к звездам абсолютно прозрачна. Сугуру не помнит, когда в последний раз сталкивался с кем-то, кто был бы настолько очевидно влюблен в свою область знаний, особенно со студентом. И все же, он хотел бы, чтобы этот маяк света исходил от кого-нибудь другого, от того, кто не пытался бы привлечь внимание Сугуру ради забавы, от кого-то более постоянного. К тому же жаль, что, судя по всему, Годжо через несколько лет придется отказаться от всей этой любви. Собирая вещи и готовясь уйти, Сугуру прокручивает все еще раз: Годжо, бесконечно говорящий о темной материи, следующий за ним к выходу из университета, как потерявшийся щенок, умоляющий дать сигарету, хотя он явно никогда в жизни не курил. Занятный и смешной, все еще чрезмерный, но именно он пробил ту дымку, что поддерживает постоянство в жизни Сугуру. Каждый день повтор предыдущего. Сугуру просыпается, проводит весь день в университете, идет в зал, а затем возвращается домой, чтобы вырубиться. Даже по выходным рутина почти не меняется, чтобы быть хоть сколько-нибудь примечательной. Годжо вторгся во все это, ворвавшись в монотонные дни Сугуру, как резкий луч солнечного света. Это больше, чем просто выбор зайти в Family Mart вместо 7-Eleven убеждая себя, что этого достаточно для разнообразия. Что-то сместилось, что-то изменилось. Годжо всего лишь студент, и все же именно он разгоняет облака, позволяя Сугуру впервые за долгое время увидеть крошечное сияние звезд. Несмотря на его дерзость, Сугуру, пожалуй, благодарен Годжо за это. Не многое его цепляет, по крайней мере, сейчас. Возможно, Годжо сможет провести одну постоянную яркую линию по пустому холсту Сугуру, прежде чем закончит курс в июле, и позволит Сугуру, наконец, зацепиться за что-то стоящее. А если нет, ну, и ладно. Годжо всего лишь студент. Вдохновение найдется и в другом месте.

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ — 

Сатору

26 мая 2021

Сатору не в своей постели. Простыни нежного, младенчески-голубого оттенка, совсем не похожие на его темно-бордовые дома. Стены украшены постерами к-поп групп и японских драм, о которых он либо не слышал, либо не заинтересован. На безупречно белом столе стоит подставка для карандашей с Тоторо, на двери в ванную, напротив комнаты, висит халат с Хелло Китти, а рядом со шкафом стоит высокое зеркало, украшенное фотографиями и стикерами. Все окрашено яркими мазками чужой личности. Сатору моргает, выгоняя остатки сна из глаз, пытаясь вытолкнуть их из системы и вернуться в реальность. Девушка рядом шевелится и тихо вздыхает, переворачиваясь на бок, спиной к Сатору. Воспоминания о прошлой ночи накрывают его волной, и он втирает костяшки пальцев в глаза, давя эти образы. Он уже чувствует, как подкрадывается вина, та самая, от которой он редко спасается, когда знает, что ему придется разорвать связь. Как ее звали? Саки? Да, черт, Саки. Девушка, которая явно им интересуется, девушка, запомнившая, что Сатору любит матчу, классический японский поп и вишневые леденцы, больше, чем другие вкусы. Девушка, к которой Сатору все еще не может ничего почувствовать, даже после третьей встречи и сна вместе. Возможно, это делает его плохим человеком, но это не его вина, если она все еще ждет чего-то большего, после того, как он ясно дал понять, что это не то, чего он ищет. С бесшумным глубоким вдохом Сатору осторожно выскальзывает из постели и натягивает одежду, сброшенную несколько часов назад. Он причмокивает пересохшими губами, мельком проверяя телефон. Экран сразу открывается на статье, которую он читал прямо перед тем, как уснуть, когда Саки прижималась к его вспотевшему телу. Это одна из самых недавних работ Сугуру, из тех, что были опубликованы в 2018 году, прежде чем его тексты будто исчезли с лица Земли. Сатору не уверен, что именно притянуло его к этой статье, но что-то про карму и перерождение в дзэн-буддизме, показалось достаточно интересным, чтобы провести как минимум час, пытаясь разобраться. Отличная тема, чтобы поднять ее в следующий раз, когда он решит побеспокоить Сугуру на приеме. Мысль об этом растягивает его губы улыбкой. Он вполне может зайти к нему после завтрашней лекции, сегодня же среда, а по средам у Сугуру нет приемных часов. Да, это будет весело. Надеюсь, он уже забыл историю с сигаретой. Шоко и Кэнто уже достаточно над ним измывались из-за этого, чтобы хватило на годы вперед, постоянно отчитывая его, как родители, пытающиеся предотвратить плохое поведение у ребенка. Сатору уже собирается взять рюкзак и уйти, когда Саки снова шевелится в простынях и наконец поворачивается к нему лицом, широко раскрыв глаза. Он одаривает ее натянутой улыбкой, лихорадочно подыскивая оправдание, почему уходит так рано. — Доброе утро, Годжо, — тихо говорит она, приветливая и добрая. — Утро. Извини, что разбудил. — Нет-нет. Ты куда так спешишь? — А, мне нужно учиться. Но было классно, правда. Эм… — я правда не хочу делать это снова. — Созвонимся как-нибудь, да? Саки хмурится, удерживая Сатору на месте, несмотря на жгучее желание сбежать. Учитывая, как хорошо все шло прошлой ночью, растерянность на ее лице вполне оправданна. — Ты в порядке? Я что-то сделала не так? — Нет! Нет-нет, просто… я очень занят. Ты понимаешь, да? У меня проекты, промежуточные, и все такое, так что… у меня правда нет времени на, типа… что-то еще. Понимаешь? — А. — Саки проводит руками по лицу, убирая темные пряди с глаз. — Ладно. Ну… спасибо, что потусовались, наверное. Сатору прикусывает щеку изнутри. Это не твоя вина, Саки, правда. Ты милая, внимательная и веселая, просто я, похоже, не способен установить ни одной по-настоящему значимой связи. Знаешь, в космосе существуют такие вещи, как «блуждающие звезды». По сути, это звезды, не привязанные к галактике и странствующие в одиночестве. Думаю, это про меня, хотя это, наверное, не то, что ты хотела бы услышать. Просто нет никакой гравитационной энергии, чтобы притянуть меня куда-либо, так что, думаю, мне суждено навсегда быть одиночкой. — Да, конечно. Тебе тоже. Удачи с учебой и всем таким. Тишина буквально выталкивает Сатору в коридор общежития, пустой, как сердце, бьющееся только для него. Он выпускает долгий выдох и начинает идти к выходу. До пары по звездной астрофизике еще около часа, и ему бы очень хотелось принять душ перед занятиями. Спускаясь по лестнице, Сатору достает телефон и открывает чат с Шоко. [8:01] Я: йо, буду у тебя минут через 5 [8:01] Я: снова нужен твой душ пллззз Когда Сатору стучит в дверь Шоко и она его встречает, ее выражение лица нельзя назвать радостным от вида друга. Сатору все равно широко улыбается, протискиваясь мимо нее внутрь. Ее раздраженный взгляд сопровождает его, прежде чем она захлопывает дверь и со стоном падает обратно на кучу простыней. — В следующий раз я тебя не пущу. Тут тебе не мотель. — Ты всегда так говоришь, — парирует Сатору, бросая свою сумку рядом с ее. — Но устоять перед моей любовью не можешь. — Иногда ты делаешь это очень трудным. Ладно, и кто это был на этот раз? — Эм… никто. Просто одна девчонка с курса в прошлом семестре. Неважно, я ее больше не увижу. Шоко фыркает. — Какой джентльмен. Неудивительно, что все женщины на тебя так и бросаются. — Я же ясно даю понять, что не хочу отношений. К тому же смешно, что большая часть интереса появляется после того, как я говорю, что я наследник сверхбогатой бизнес-семьи. — Хм. Сатору направляется в ванную с чистой одеждой в руках, и Шоко кричит ему вслед: — У меня сегодня занятий до часа нет, так что не торопись. Он замирает у двери, ухмыляясь. — Пойдем со мной сегодня на философию. Посмотришь, как я строю глазки профессору. — Фу, мерзость. Может быть, посмотрим. Теплая вода душа охотно обрушивается на кожу Сатору, смывая остатки прикосновений Саки и запах ее ванильных духов. Он не будет этого помнить, совсем скоро каждая разгоряченная секунда прошлой ночи остынет и сотрется, как и со всеми остальными, с кем он позволял себе спать. Сатору даже не утруждает себя поисками искры в сердце, он знает, что найдет лишь пустоту. Его удовольствия кратки, как прохладный ветерок в знойный летний день: приятно, пока длится, но не оставляет следа. И правда, все нормально. Сатору не надеется, что когда-нибудь это перерастет во что-то большее. Это всегда будет лишь отвлечением, маленьким бунтом, прежде чем сам ад воплотится в его жизни. Закончив в ванной, Сатору надевает черные джинсы, графическую скейтерскую футболку, а поверх куртку Limitless. Как обычно, его мысли блуждают. Он ловит себя на том, что размышляет, как Сугуру одевается вне университета. Это всегда формальные брюки и рубашки или же оверсайз-свитера и кроссовки? Он увидит его вне обычных занятий, когда университет будет проводить ежегодный фестиваль в честь начала лета. Скорее всего, Сугуру будет в чем-то традиционном, что тоже будет интересно увидеть. Будет ли? Кого это волнует? Уверен, ему плевать, как ты одеваешься на его лекции. Шоко полностью проснулась и что-то печатает в телефоне, когда Сатору выходит из ванной. Кончики его волос все еще усыпаны каплями воды, но он запихивает все в сумку и закидывает ее на плечо. Завтрак больше не кажется аппетитным, так что он просто пойдет прямо на занятия и поработает над астробиологией до начала лекции. — Спасибо за душ. — Эй, — окликает Шоко, когда он идет к двери. — Мы с Утахимэ собираемся в понедельник на квиз, который устраивает «Хошизора». Хочешь пойти? Я Кэна и Юу тоже позову. — О, эм… да, конечно. Звучит весело. — Отлично. К тому же это вытащит тебя из дома, что тебе явно нужно. Сатору закатывает глаза и слегка сутулится. — Ты даже не представляешь. Мои родители заставляют меня написать той девушке, с которой я познакомился на инвесторском ивенте, и это это целая история. Я даже не хочу в это вдаваться. Короче, это отстой, так что я буду рад куда-нибудь выбраться. — М-да. Сочувствую, чувак. — Как есть. Ничего нового. Ладно, мне пора, но обязательно приходи потом. Тебе понравится лекция, я уверен. И так мне будет менее неловко, если Гето-сан все еще на меня злится. — Как и любой нормальный человек на его месте. — Неважно. — Знаешь, почему бы и нет? Увидимся там.

— 

— Так странно видеть объект твоего желания вблизи. Сатору бросает на Шоко убийственный взгляд через плечо, когда несколько человек оборачиваются на них. Он ускоряет шаг вниз по ступеням лекционного зала. Слава богу, Кэнто здесь нет, а то они бы устроили командную травлю за то, что Сатору помешан на своем профессоре. — Ты не можешь вести себя нормально? — шепчет Сатору, когда они садятся на первый ряд. — Я привел тебя сюда, потому что подумал, что тебе будет интересно содержание, а не потому, что мне нужен кто-то, кто будет меня позорить. — Эй, я здесь в первую очередь, чтобы выследить любое хищническое поведение со стороны твоего обожаемого профессора, — Шоко откидывается на спинку стула и скрещивает руки, отметая недоуменный взгляд Сатору. — Я все еще думаю, что он должен был бы тебя уже сдать. — О боже. Тут нечего сдавать, чувак. Он звучит жалко, как заезженная пластинка, пытающаяся сыграть уставшую мелодию, которая уже почти не цепляет. — Ну конечно, нечего. Как твоя лучшая подруга, я просто пытаюсь тебя обезопасить. Ты еще спасибо сказать должен. Сатору достает блокнот, качая головой. Затем он поднимает взгляд на Сугуру, наблюдая, как тот с сосредоточенным видом раскладывает бумаги на столе, будто не замечая суеты лекционного зала. Он заперт в собственном мире, занавешенном темными волосами и защищенном непробиваемым щитом авторитета. — Ладно. Раз мы лучшие друзья, когда ты собиралась рассказать мне про Утахимэ? Скорость, с которой Шоко мгновенно теряет свою уверенность и безразличие, почти смешна. Она сползает в кресло, смотрит на запачканный ковер, теребит торчащую нитку на краю свитера. — Там… нечего рассказывать. — Ну да. Где-то я это уже слышал. — Заткнись. Правда ничего такого. Просто… мы стали чаще тусоваться, и, наверное, что-то происходит, но, типа, не настолько, чтобы это признавать. Не знаю, наверное, она мне нравится, и, наверное, я ей. Вот и все. Сатору осознает, что улыбается, только когда Шоко заканчивает и закатывает глаза, отталкивая его лицо. Он знал Шоко не так уж долго, познакомился с ней и остальными всего два года назад, но она очень быстро стала одной из его самых близких подруг. Она была рядом с ним во многом, больше, чем он мог бы от нее требовать, и видеть, как она явно увлечена его подругой детства – это большое событие. — Ну, как бы там ни было, я рад за тебя. Хотя Утахимэ — странный выбор. Она довольно невыносима. Шоко смеется, но тут же встает на защиту. — Да ладно. Забавно слышать это от человека, который пускает слюни на профессора. Он даже не такой уж горячий. — Я не пускаю слюни, и я не думаю, что он… Сатору поворачивает голову, чтобы снова посмотреть на Сугуру, который по-прежнему уделяет лекционному залу ноль внимания. Перед ним раскрыта огромная книга, пальцы аккуратно поддевают правую страницу, готовясь перевернуть ее, кольца поблескивают в флуоресцентном свете. Прядь выбивается из-за уха и мягко покачивается перед опущенными глазами. Его кремовая рубашка натягивается на плечах, руках, груди. Первый ряд достаточно близко, чтобы Сатору заметил, что Сугуру прикусывает нижнюю губу, читая. А его ноги всегда были такими длинными? А предплечья такими большими? Все это проносится вспышкой, ослепляющей и сбивающей с толку, прежде чем Сатору откашливается и продолжает: — Я не думаю, что он горячий. Это вообще не… не про это. Сатору открывает новую страницу на планшете и торопливо пишет дату. Потом свое имя. Затем в углу он рисует кота, сидящего на подоконнике. После этого он слушает, как Шоко жалуется на задание по международным организациям, закрашивая клеточки тетради в шахматный узор. Все это время что-то неприятно давит Сатору на ребра, живот, разум. Он ерзает на месте, не находя удобной позы. В нем прокладывает себе путь река, принося с собой столько незнакомого из океана, что Сатору не уверен, хочет ли он это принимать. И только когда Сугуру официально начинает лекцию, Сатору решается снова поднять взгляд, и тут же жалеет. Река разливается, становится злее и громче. Сатору всегда осознавал, что Сугуру, объективно, привлекателен. Количество людей, которые бесстыдно пытаются его закадрить — уже достаточное доказательство, и это даже без учета внимания, которое он наверняка получает вне университета. Но дело в том, что Сатору никогда об этом не задумывался. Его игра бессмысленна и мимолетна, краткая вспышка молнии в теневых грозовых облаках, освещающая все на одну секунду. В этом нет дополнительного веса, потому что Сугуру — его профессор, а Сатору — студент, который берет его глупый курс как электив, и это все. Река с силой обрушивается на Сатору, когда Сугуру начинает говорить. Холодное ощущение сковывает конечности, резко роняя его вниз, живот ухает, дыхание перехватывает от внезапности. Голос Сугуру глубокий и плавный, мягко обвивает его и согревает, хотя звук будто приглушен. Когда чернильные омуты взгляда Сугуру скользят по нему, Сатору чувствует, будто тонет. Внимание, пусть и длящееся максимум пару секунд, выпускает свежую волну мурашек вдоль позвоночника, перескакивая по каждому позвонку к остальному телу. Все это так глупо, так не похоже на него, чувствовать такое без причины. Ты просто выбит из колеи из-за того, что сказала Шоко, — говорит себе Сатору, пока Сугуру рассказывает о конфуцианской морали. — Ты ничего не чувствуешь на самом деле, потому что это было бы глупо и мерзко. Нет, это все у тебя в голове. Это твой чертов профессор. Соберись. Сатору держит взгляд прикованным к блокноту. Слишком много раз он ловит себя на том, что смотрит так пристально, что различает отдельные волокна бумаги, маленькие дорожки, бесконечно переплетающиеся друг с другом. Слишком много раз он замечает, как ручка зависает у незаконченного слова, а лекция Сугуру уже на десять-двадцать предложений дальше. Эти час сорок пять давно не тянулись так медленно, так что, когда студенты, наконец, начинают подниматься и собирать вещи вокруг него, Сатору вскакивает на ноги и запихивает блокнот в сумку. Астробиология прочистит ему голову, потом космология, а затем он поиграет несколько часов в баскетбол, чтобы действительно вернуть все в норму. — Ты был прав, это правда оказалось очень интересно, — говорит Шоко. — Может, в следующем семестре я возьму философию. — Угу. Было бы круто. Нормально же находить людей привлекательными? Он считает ту девушку, Миядзаву, симпатичной, но это ничего не значит. Так что даже если Сугуру кажется относительно красивым, это не имеет значения, пока Сатору сам не сделает из этого проблему. Ему действительно нужно перестать делать из этого проблему. — Эй, а что здесь делает Суда-сан? Против своей воли Сатору впервые, за почти два часа, поднимает взгляд и смотрит на Сугуру как следует. Но теперь рядом с его столом стоит женщина, опираясь на него и тепло улыбаясь, с наклоненной головой и пристальным взглядом. Ее волосы, цвета клубничного блона, спадают на одно плечо мягкими волнами до верхней части груди. И что особенно интересно, Сугуру, в какой-то мере, отвечает на ее взгляд. Его выражение радостное и светлое, будто он рассказывает шутку. — Эм… — тянет Сатору, наблюдая за ними еще несколько секунд. Камешки из реки начинают оседать в его желудке один за другим, неожиданно отягощая. Сатору тут же пытается прогнать это ощущение. — Кто? — Суда Манами. Преподаватель психологии. Я брала у нее пару элективов в прошлом семестре, она милая. — О. Не знал, что они с Гето-саном… друзья. Шоко пожимает плечами и поворачивается к Сатору. — Пойдем? Мне далеко идти до моей аудитории. — Да-да, извини. Сатору застегивает сумку и закидывает ремень на плечо. Его глаза, однако, все еще прикованы к передней части зала, он не может удержаться. Он думал, что река стала мельче, но холодная вода снова плещется у бедер, таза, груди. — А… о чем ты думаешь, они говорят? — Эм, не знаю. Тебе-то какая разница? — Нет, я не… мне не… Я просто спрашиваю. Просто кажется, что у них не так много общего на первый взгляд. Вот и все. Очередное пожатие плечами. Шоко направляется к лестнице, ведущей вверх и наружу из этого душного зала. — Ты его не знаешь. Он может дружить с кем угодно. Это важно? — Не важно. Это правда, не важно. Совсем не важно. — Да, ты права. Сатору отрывает взгляд и выталкивает из головы образ Сугуру, смеющегося над чем-то, сказанным Судой-сан. Эта река скоро пересохнет и забудется. Какая-то кочка на пути несущественна в долгосрочной перспективе. Он просто на взводе из-за ситуации с Саки и давления родителей, из-за которого он еле волочит ноги. Вот и все. Сугуру в конечном итоге ничего не значит, как и все остальные профессора, что у него были. Ну и что с того, что он немного красивый? Это не имеет значения.

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ — 

Сугуру

28 мая 2021

Сугуру следовало сказать «нет», как он всегда и делает. Следовало сказать «нет», потому что он не скучает по той неопределенности, когда смотришь на свой наряд, дергаешь рукава свитера и гадаешь, выглядит ли он глупо повседневным или чересчур старательно-официальным. Следовало сказать «нет», потому что, хотя он ясно дал понять, что эта встреча никуда не приведет, он почти уверен, что у Манами другие взгляды. Взгляды, которые он не хочет поощрять. Следовало сказать «нет», потому что он не хочет здесь быть. Сугуру согласился только потому, что энтузиазм в ее голосе было трудно отмахнуть. Они так давно не проводили время вместе, и сказать «нет» показалось слишком холодным. В нем просто не было сил ее отшить. Так что Сугуру еще пару минут размышляет о своем выборе, свитер команды Yomiuri Giants, прежде чем заставить себя выйти из кабинета. Они договорились встретиться в университетской столовой, выпить кофе и прогуляться вечером по кампусу. Звучит достаточно безобидно, и все же неприятный ком нервов в животе не спешит отпускать. Манами была рядом с ним, когда Сугуру был на самом дне несколько лет назад, так что, пожалуй, меньшее, что он может сделать, это уделить ей пару часов. Кампус все еще довольно оживлен, несмотря на то, что уже почти 19:00. Сугуру идет, засунув руки в карманы брюк, любуясь золотыми оттенками заката, окрашивающими все в потусторонние цвета. Его учащенное сердцебиение совершенно не соответствует умиротворенной атмосфере, создавая диссонансную, раздражающую мелодию. Все будет нормально. Одна прогулка, и в следующий раз можно будет не соглашаться. В университетской столовой стоит мягкий гул: студенты, которые еще не разошлись, работают и болтают небольшими группами или поодиночке. Половина стоек уже закрыта, железные решетки опущены, но воздух насыщен оставшимися ароматами кофейной гущей, жареной курицей, слабым запахом заварного крема из одной из кондитерских. Сугуру подходит к Kawa Kissa, где они с Манами договорились встретиться. Похоже, она немного опаздывает, так что он медленно расхаживает туда-сюда между кофейней и соседней лавкой, продающей наборы суши со скидкой. Он старается не думать ни о чем, хотя разум настойчиво требует думать обо всем сразу: нормально ли все еще выглядит мой наряд? Этот свитер смотрится глупо? Надо было убрать волосы, я не мыл голову уже два дня. О чем мы будем говорить? А если она попытается… Блуждающий взгляд Сугуру внезапно цепляется за копну белых волос: участок снега в спокойном лесу. Голова наклонена вниз, взгляд прикован к телефону. Полностью одетый в спортивную форму, Годжо сидит вдоль дальней стены, прислонившись спиной к окну, закинув ноги на соседнее сиденье. Он уже собирается отвернуться и отойти, чтобы Годжо случайно его не заметил. Какого черта они все время натыкаются друг на друга? Но что-то приковывает его к месту. Может, это то, как непривычно низко опущена голова Годжо, или то, как одна нога дергается беспорядочно, или то, как его обычная лучистая аура будто полностью растворилась, это заметно даже через шумную столовую. К тому же Манами еще нет, а разговор на пару минут с Годжо наверняка поможет отвлечься от нарастающего беспокойства. Так что вопреки здравому смыслу, Сугуру расправляет плечи и лавирует между столами, пока не останавливается прямо перед своим студентом. Годжо не замечает его сразу. Сугуру наклоняется и неловко машет рукой перед его лицом. — Годжо-сан? Парень резко поднимает голову, и его глаза вспыхивают лазурным огнем, когда он узнает Сугуру. Экран телефона тут же гаснет, и на смену прежней мрачности приходит знакомая улыбка. — Профессор. Не думал, что увижу вас здесь. — Могу сказать то же самое. — Его взгляд снова скользит по одежде Годжо. — С тренировки по баскетболу? — Да, она все еще идет. Просто нужно было сделать перерыв. Сугуру колеблется, затем спрашивает: — Тяжелый вечер? — Можно и так сказать. Годжо тяжело вздыхает и откидывает голову на стекло. Сугуру знает, что, вероятно, не стоило спрашивать, Манами может прийти с минуты на минуту, да и знать больше, чем нужно, о своем навязчивом студенте — плохая идея. Однако Годжо продолжает прежде, чем Сугуру успевает его остановить. — Мои родители пару недель назад устраивали ивент. Неважно, что именно, но они познакомили меня там с одной девушкой и заставили взять у нее номер, и теперь она мне пишет и зовет куда-нибудь, и я бы, типа, не был против, если бы не было такого жесткого намека, что я должен жениться на ней через… — Воу-воу, Годжо-сан. Это дает Годжо мгновение перевести дух, и привести мысли в менее бурный порядок. Сугуру все же прокручивает его слова в голове. Он никогда не слышал, чтобы люди возраста Годжо задумывались о браке, еще будучи в университете. Возможно, его ситуация несколько иная, учитывая, что он явно часть чего-то гораздо большего, чем он сам, но все равно это абсурдно. — Помедленнее. Годжо ерзает, скрещивает руки и отводит взгляд. — Простите. Просто напряжно. Я знаю, вам все равно, но тяжело держать это в себе. — Похоже, на тебя давит колоссальное количество ожиданий. — Это еще мягко сказано. Это как… все думают, что я должен быть безумно благодарен или типа того. Глупо, знаю. Большинство людей, наверное, убили бы за мою жизнь. У меня есть деньги, связи, гарантированное будущее. Черт, даже девушка из влиятельной семьи, которая хочет проводить время со мной. Я должен быть счастлив, да? — Возможно, если это жизнь, которую ты хочешь, — ровно говорит Сугуру. — А если нет, вполне логично, что ты чувствуешь себя так. — Я не хочу звучать совсем неблагодарным. Я привилегирован, я это знаю. Просто… не знаю. Такое чувство, что мне ничего не принадлежит. Понимаете? — Естественно чувствовать обиду, когда у тебя отнимают выбор, когда тебя не видят. — Именно. Хотелось бы, чтобы у моих родителей было столько же здравого смысла, сколько у вас, профессор. Сугуру тихо усмехается, пока Годжо рассеянно тыкает в телефон. Быстрый взгляд вокруг показывает, что Манами все еще не видно, так что он садится напротив Годжо и опирает руки о стол. Чувствуя необходимость сменить тему на что-то более легкое, Сугуру говорит: — Кстати, я закончил проверять свободные эссе. — О, да? Мое было супер потрясающим и глубоко впечатляющим? Сугуру улыбается. — Да, вообще-то. Мне искренне понравилось. Думаю, на этот раз вы будете довольны оценкой. Кометы проносятся по небу, звезды подмигивают, а солнце возвращается из-за горизонта, когда Годжо улыбается во весь рот. Тени, скрывавшие его глаза, разбегаются, оставляя живые синие омуты, к которым Сугуру привык. Острый укол тревоги простреливает Сугуру от того, что все это направлено на него, но он остается на месте. — Правда? Это так здорово слышать, Гето-сан. Этот текст так долго был у меня главным источником тревоги. — Тебе не о чем было беспокоиться. Я считаю, что это отличная работа. — Тогда мне правда нужно поблагодарить вас за всю помощь. Серьезно, вы очень хороший преподаватель. — Спасибо, это приятно слышать. Годжо на мгновение возится с пальцами, а затем, в своей обычной манере, без объяснений, причин и чувства границ, забирается, чтобы сесть прямо на стол. Он разворачивается так, что его ноги упираются в сиденье рядом с Сугуру, слишком близко, настолько, что Сугуру с покашливанием смещается. Обнаженная кожа бедра Годжо все еще менее чем в метре, его пронизывающий взгляд все еще слишком давит. — Итак, — буднично говорит Годжо, будто они давние друзья, а стены — выдумка. — Почему вы начали преподавать? — Эм… Сугуру оглядывается через плечо, не чтобы пересчитать людей в столовой, а в отчаянном поиске Манами. Из всех возможных моментов, она, конечно, опаздывает именно сегодня. — Потому что я люблю то, что изучаю. Ему нужно встать. Ему нужно уйти. — Вы когда-нибудь думали бросить? Сугуру снова смотрит вперед, сцепляя руки на коленях. Вопрос на мгновение заставляет его забыть о том, насколько неприемлемо ведет себя Годжо. Его резко утягивает в мутное прошлое, по которому он старается не ходить. Отголоски того времени зловеще обвивают его, угрожая утянуть под воду все, что у него еще осталось, ради чего стоит жить. Он не должен отвечать Годжо, но часть Сугуру чувствует, что на этот раз тот действительно спрашивает искренне, а не просто лезет из любопытства. — Один раз. В моей жизни происходило нечто очень травматичное, и какое-то время мне казалось, что я никогда больше не смогу преподавать. Белые брови Годжо сходятся, образуя маленькую складку. Сугуру наполовину ждет, что тот его перебьет или отпустит колкость. — Было тяжело, но, к счастью, у меня была поддержка. Я как раз сейчас встречаюсь с человеком, который был рядом со мной в то время. Она должна появиться с минуты на минуту. Губы Годжо беззвучно приоткрываются на несколько секунд, прежде чем он спрашивает: — О, вы с кем-то встречаетесь? Классно. — В свете мелькают зубы, когда он улыбается. — Она, да? — Да, она. Ему нужно встать сейчас же, уйти, пока разговор не закрутился дальше. Он чувствует это, как камешки, срывающиеся с края обрыва. — Это Цукумо-сан? Та женщина, с которой вы гуляли у зала в тот день? Он это помнит? — Нет, кое-кто другой. — Здорово! Тогда желаю удачи на свидании. — Это не свидание, — морщится Сугуру. Иди. Без предупреждения Годжо тянется и игриво тыкает Сугуру в плечо. — Да ладно, профессор, можете признать, что это… Сугуру инстинктивно отдергивается, выражение лица каменеет, когда он резко убирает руку. — Годжо-сан! — резко одергивает он, голос твердый, тепло исчезает. Полноценный обвал несется вниз, сметая все. — Не стоит. Лицо Годжо оседает, тает, как мороженое под палящим солнцем. Он отклоняется назад, еще дальше отъезжая по столу, увеличивая дистанцию. Потирая затылок, уши покрываются пыльно-розовым оттенком, и он нервно смеется. — Я-я извиняюсь. Это было… я перегнул. Моя вина, профессор, я… — Гето? Оба поворачивают головы и видят приближающуюся Манами, любопытно переводящую взгляд между ними. На ней каблуки и шелковое платье, подчеркивающее плавные линии тела. Не самая удобная одежда для прогулки. Сугуру мгновенно встает, благодарный за вмешательство. — Прости, что опоздала, я разговаривала со студентом. А это кто? — Тоже студент, — сухо отвечает Сугуру. Годжо на секунду замирает, явно не зная, как себя вести, но затем кланяется и говорит: — Годжо Сатору. Приятно познакомиться. Вежливый, когда ему действительно нужно. — Доктор Суда Манами. Взаимно. — Моя… эм… подруга брала у вас курсы по психологии. Я слышал о вас только хорошее. — О! — восклицает Манами с теплой улыбкой. Сугуру скрещивает руки, желая уйти. — Как это мило, спасибо. Вам нравится учеба? — Да, да, нормально. В основном математика и наука, так что довольно утомительно. Манами смеется, убирая светлую прядь за ухо. — Не начинайте, я сама по уши в работе. Не могу дождаться перерыва. Она поворачивается к Сугуру, с искоркой в голубых глазах. — Кстати, я видела рекламу квиз-вечера в следующий понедельник. Нам стоит сходить, Сугуру. Думаю, будет весело. — Эм… — Мы с друзьями как раз туда собираемся, — влезает Годжо. — Может, если вы придете, устроим соревнование «профессора против студентов». Сугуру прикусывает щеку, скрывая недовольство, в основном потому, что Манами выглядит в восторге. Ну конечно, это так по-годжовски, попытаться сынициировать еще больше контакта после такой дерзости. — Звучит отлично! Мы будем. — Круто. Годжо спрыгивает со стола и засовывает руки в шорты. — Ну, тогда я пойду. Рад был познакомиться, Суда-сан. Не взглянув на Сугуру, он быстрым шагом направляется из зала, оставляя за собой осыпающийся хаос. Сугуру не следовало подходить и разговаривать с ним. — Он милый! — замечает Манами, пока они встают в очередь за кофе. — Видно, что у него необычная личность. Сугуру рассеянно кивает. — Да. Это точно. Он снова и снова прокручивает в голове момент, когда искра в глазах Годжо погасла от его резкости. Это похоже на то, как настырный ребенок, дергающий мать за рукав, требует внимания и разрешения. Если бы Сугуру ничего не сказал, Годжо продолжал бы давить и считать, что все в порядке. К тому же они были в людной столовой, если Годжо не понял, что в этом было неправильного, это уже его проблема. Раздражение ползет по Сугуру из-за того, что он ослабил защиту, позволил себе приблизиться или что-то почувствовать. Даже если Годжо сейчас единственный цветной оттенок в его жизни, это не меняет того факта, что он всего лишь студент с ужасным чувством границ. Сугуру действительно нужно перестроить свою жалкую жизнь, если единственная новизна исходит из этого. Так что он выпрямляется и заставляет себя провести несколько часов, полностью сосредоточившись на Манами. Даже когда они выходят наружу с дымящимися стаканами молочного чая, Сугуру ни разу не поднимает взгляд к звездам. Немало хорошего можно найти и под ногами, если достаточно сильно постараться.