crimson supernova / Багровая Сверхновая

────────────────────────────────────

Solar flare — краткая вспышка интенсивного высокоэнергетического излучения на поверхности Солнца, связанная с солнечными пятнами и вызывающая радиопомехи и магнитные возмущения на Земле.

────────────────────────────────────

Сатору

3 июня 2021 года

Телефон в кармане Сатору снова вибрирует, такой же настойчивый, как пульсирующий летний зной, или стрекот цикад весной, который не дает о себе забыть. Скорее всего, это родители интересуются, что он хочет на ужин, или Шоко с Кэнто обсуждают в общем чате, куда они пойдут за кимоно. Сейчас, однако, все внимание Сатору приковано к богатой витрине со сладостями перед ним, а мысли заняты куда более насущным вопросом: предпочел бы Сугуру моти пуйо или дораяки? После их не самого удачного инцидента почти неделю назад, Сатору ходит вокруг своего профессора на цыпочках, боясь снова довести его до кипения, словно тот оголенный провод, готовый дать искру. Жжение от резкого тона Сугуру, и того, как внезапно он отстранился, все еще неприятно сжимает грудь Сатору. По правде говоря, он держится от него на расстоянии, избегая подходить слишком близко, чтобы снова не обжечься. Сугуру нужно было время остыть, но сладкий перекус точно все сгладит, верно? Он скрещивает руки на груди, наклоняя голову, и смотрит на аккуратные ряды снеков. Моти пуйо с насыщенным, кремовым наполнителем, кто бы отказался? Но дораяки… это же классика. Красная фасоль, бисквит. С классикой не прогадаешь, верно? Или, может, лучше мелонпан? Вдруг он не из тех, кто любит сладкое. Телефон в кармане снова вибрирует, но он игнорирует его, пальцы подергиваются, пока он размышляет, не открыть ли генератор случайных чисел, чтобы решить этот кризис. Потом мимо проходит продавщица, и он импульсивно тянется рукой, останавливая ее взмахом. — Эй, извините, — говорит он, быстро улыбаясь. — Мне нужно экспертное мнение. Я хочу купить кое-кому перекус, ну, вроде как извинение, понимаете? Но не могу решить, что взять, моти пуйо, дораяки или мелонпан. Что бы вы выбрали? Женщина моргает, явно застигнутая врасплох. Ее взгляд мечется между ним и снеками, будто она пытается понять, насколько серьезна эта дилемма. — Эм, ну… — Вот в чем дело, — перебивает ее Сатору, наклоняясь вперед, словно они сообщники в секретной операции. — Я даже не уверен, любит ли он сладкое. Он выглядит как человек, который ест только горький шоколад и… не знаю, сельдерей какой-нибудь. Но я думал, мелонпан довольно мягкий, да? Не слишком сладкий. С другой стороны, моти пуйо такой кремовый, перед этим сложно устоять, а дораяки… ну, с классикой не промахнешься. Через несколько секунд молчания на лице у сотрудницы появляется вежливая, но нерешительная улыбка. — Думаю, если вы не уверены, мелонпан — безопасный вариант. — Да, звучит неплохо. Безопасный, но приятный. Большое спасибо! Когда женщина уходит, Сатору смахивает с полки упаковку мелонпана и, наконец, проверяет телефон. Как и ожидалось, там десятки сообщений от Шоко и Кэнто, а также от Наоя, подтверждающего свое участие в предстоящей игре. Мать также переслала несколько ссылок на будущие панели в университете от предпринимателей и крупных CEO, о которых он сразу забывает, как и обо всех предыдущих. Мгновение Сатору просто смотрит на экран, и реальность всех этих рутинных вещей возвращает его к самому себе. Почему я так волнуюсь из-за такой глупости? Это всего лишь перекус. Всего лишь профессор по элективу. Ничего серьезного. Сугуру, скорее всего, даже не станет держать зла после их последнего разговора. Тогда почему Сатору стоит посреди магазина и мучается, какой именно десерт понравится Сугуру больше? Озарение приходит внезапно, маленькая вспышка ясности среди обычного хаоса мыслей. Я делаю из этого то, чем оно не является. Самого жеста будет достаточно, чтобы он проникся ко мне и не завалил меня специально, и это единственное, что важно. Нелепо даже переживать о том, нравятся ему сладости или нет. Сатору мотает головой и быстро протискивается между рядами к кассе, бормоча себе под нос, какая это была трата времени. Кого вообще волнует, что Сугуру в итоге о нем думает? Конечно, им нужно быть в нормальных отношениях ради его игры, но это несущест­венно. Если Сатору придется прекратить играть хоть сегодня, он выживет. К тому же, Сугуру обязан оставаться беспристрастным при выставлении оценок, иначе намеренно занижать баллы тем студентам, кто ему не нравится, было бы неэтичным. Сугуру совсем не похож на профессора, который так поступит. Он излучает добро, справедливость и мораль так, как никто другой из знакомых Сатору людей. Неважно. Сатору даже не нужно покупать этот мелонпан, но он уже стоит в очереди, так что нелогично уходить с пустыми руками. К тому же, он прогулял космологию ради этого, так что он не может уйти ни с чем. Он пойдет на консультацию к Сугуру, вручит ему еду и забудет обо всем, как уже давно должен был. Идиот.

— 

Когда Сатору вошел в кабинет Сугуру, он частично ожидал встретить сверлящий его взгляд, полный ярости, а может, даже услышать одно из тех язвительных замечаний о том, что он здесь нежеланный гость, после такого ужасающего преступления, как ткнуть профессора в плечо. Вместо этого Сугуру едва удостаивает его быстрым взглядом, прежде чем возвращается к хаосу из бумаг на столе. На изящных чертах лица нет ни гневных складок, ни огня в глазах, он выглядит обычно. Я был прав, тревожиться было не о чем. Он, наверное, даже не помнит, что произошло. Шуршание пластикового пакетика в руках у Сатору звучит оглушительно громко в тишине комнаты, напоминая ему, зачем он сюда пришел. Он прочищает горло, выходит драматичнее, чем требуется, но Сугуру не реагирует, даже не поднимает глаз. Все его внимание приковано к стопке эссе перед ним, резкий скрип ручки заполняет тишину. Сатору заставляет себя пройти вперед и сесть на диван. — Добрый вечер, профессор. — Добрый вечер, Годжо-сан, — отвечает Сугуру. Голос ровный, почти механический. Глаза остаются на бумаге, над которой он что-то вычеркивает. Между его бровями легкая морщинка сосредоточенности. Отлично, ледяной прием, — думает Сатору. Раз уж он здесь, можно и не отступать. К тому же, закрытая манера Сугуру никогда раньше его не останавливала. Сатору опирается бедром о край стола и подвигает аккуратно завернутый мелонпан, как подношение. — Я принес вам это, — объявляет он, вкладывая в голос нарочитую жизнерадостность. — Подумал, что вам не помешает что-нибудь вкусное, чтобы скрасить вечер. На это Сугуру наконец поднимает взгляд и с любопытством смотрит на мелонпан. — Знаете, взятки не помогут вам получить более высокие оценки. — О, нет. Это не взятка. Скорее, воспринимайте это как, эм… как признательность за ваш труд и прекрасное преподавание. — Потом, прежде чем успевает себя остановить: — Или… как извинение за то, что, эм, расстроил вас на прошлой неделе. — Вы меня не расстроили, — говорит Сугуру. Слова обрублены, почти пренебрежительны. В глазах снова вспыхивает то, что, как всегда, сложно прочесть, — возможно, раздражение или просто усталость. — Просто есть разница между дружелюбием и… чрезмерной фамильярностью. Ладно, он определенно помнит и точно раскусил мою игру. Отлично. Все нормально. Слова Шоко и Кэнто возвращаются к нему, напоминая о том, что Сугуру до сих пор не сообщил о его поведении. По правде говоря, даже если Сатору прямо не зовет Сугуру на свидания, ведет он себя далеко не так, как подобает студенту. Тот факт, что все его действия в основном остаются без официальной реакции, вызывает… интерес, хотя, вероятно, это должно настораживать. Сатору улыбается и откидывается на спинку дивана. — Так чем вы занимаетесь? — Проверяю работы другой группы, — отвечает Сугуру, подчеркивая длинный фрагмент текста. — Вам, собственно, что-то понадобилось или вы пришли просто подкупить меня мелонпаном? — Опять же, не взятка, — настаивает Сатору, хотя в голосе сквозит игривая нотка. Он наклоняет голову, пытаясь уловить хоть проблеск веселья за непроницаемым лицом Сугуру. Попытка прочитать Сугуру, все равно что пытаться расшифровать иностранный язык без словаря: бесконечно запутанно и раздражающе непрозрачно. — Но, эм… я хотел сказать, что прочитал вашу статью о дзен-буддизме и карме. Сугуру замирает на долю секунды, потом откладывает ручку и поднимает взгляд с едва заметным удивлением. — Правда? — Ага, — говорит Сатору, воодушевленный этой крошечной реакцией. — Честно, мне потребовалось время, чтобы дочитать до конца. Мне понравилась часть о страдании как пути к просветлению. Не уверен, что до конца понял, но это было интересно. Сугуру прищуривается, он, вероятно, пытается понять, искренен ли комплимент Сатору или это очередная уловка. — Рад слышать, что вам показалось это… интересным, — произносит он, хотя тон остается неопределенным. Сатору усмехается и чешет затылок. — Ну, я не философ, но могу оценить хороший экзистенциальный кризис время от времени. — Понимаю. Если хотите, можете написать об этом в следующей работе на свободную тему. — Не, не хочу быть как все и писать о работах своего профессора. Это явно попытка заработать лишние баллы. — А покупка для меня мелонпана — нет? Ладно, он не злится. Это точно была шутка. О, и он немного улыбается. Да, все, я в порядке. Мы в порядке. Ты с самого начала это знал, чего опять начинаешь чудить? — Я просто пытаюсь быть милым, Гето-сан, хотя я бы не отказался от бесплатной идеальной оценки за следующую работу. Сугуру тихо смеется, и от этого звукa сердце Сатору неожиданно подпрыгивает так высоко, что он пропускает все, что тот говорит дальше. Вата заполняет уши и внутренности, согревая и заглушает шум мира. На мгновение все, что имеет значение — это то, что он заставил Сугуру рассмеяться. Смех тихий, как взмах крыла бабочки в нагрузке воздуха, но он есть. Первый теплый ветерок весны, обещающий пышное цветение. Маленькие каньоны прорезают уголки его губ, щеки слегка приподнимаются, и даже когда губы снова опускаются, Сатору ловит в глазах вспышку смешливого отблеска. За два месяца, что они знакомы, он никогда особенно не присматривался к улыбке Сугуру, никогда по-настоящему не смотрел, но… У него… у него очень красивая улыбка. Стоп, какого хрена? Это странно. Перестань, фу. — Эм, простите, профессор? — заикается Сатору через секунду. — Я сказал, похоже, вы в последнее время внимательны, так что наверняка хорошо справитесь со следующей работой. Работы по Танабэ — одни из моих любимых для проверки. — А, да, точно. Конечно. Эм… да. — Сатору сжимает бедра, проводя ладонями вверх и вниз по мягкой ткани спортивных штанов. Комната вдруг кажется ему немного тесной и жаркой. Его взгляд скользит вниз к руке Сугуру, сжимающей ручку, кончик которой замер над строками текста. — Кажется, я начинаю понимать, как писать, так что это не должно быть сложно. — Вы и правда начинаете, Годжо-сан. Вам просто нужен был небольшой толчок. Сугуру снова улыбается, и прежде чем Сатору успевает осознать, он уже вскочил на ноги и закидывает сумку на одно плечо. У него есть дела, так что, наверное, пора уходить. Да и Сугуру наверняка хочет побыть один, судя по тому, сколько бумаг ему еще нужно проверить. — Ладно, я пойду. Простите за то, что отвлек. Увидимся завтра на занятии, профессор. — Оу, хорошо. — На секунду Сатору готов поклясться, что замечает во взгляде Сугуру легкое смятение от того, что он уходит, но выражение тут же сменяется на обычное безразличие, прежде чем он успевает в этом разобраться. — Тогда до завтра. Сатору кивает и разворачивается, направляясь к двери, даже не бросая напоследок привычный флиртующий взгляд через плечо, как обычно, когда выходит из этого кабинета. Но как только он дотягивается до ручки, дверь сама скрипит, приоткрываясь, и в комнату влетает мягкий голос. — Профессор Гето? Надеюсь, я не мешаю. В дверях стоит девушка с аккуратно собранными волосами и глазами, полными живого интереса. Она прижимает к груди блокнот и поправляет большие круглые очки, переводя взгляд с Сугуру на Сатору. Едва заметно, но выражение лица Сугуру меняется, напряженные линии смягчаются, когда он поворачивается к ней. — Ах, Ямада-сан. Нет, вы не мешаете. Проходите. Чем могу помочь? Сатору замирает на мгновение, ошарашенный резкой сменой атмосферы. Поведение Сугуру полностью меняется: открытый, внимательный, искренне заинтересованный. Эта перемена ощущается как ведро холодной воды в невыносимую летнюю жару. Когда он пришел сюда, все было холодным, без малейших признаков жизни. Сугуру снова оборачивается к Сатору, голос вежливый, но твердый: — Годжо-сан, если вы не против, мы продолжим. Намек более чем ясен. — Да, да. Я и так уже уходил. Он еще раз кивает и скользит мимо Ямады, которая робко улыбается ему, продвигаясь глубже в кабинет. Когда дверь за его спиной щелкает, Сатору останавливается и стоит в коридоре. Что я делаю? — думает он, проводя рукой по волосам. Рой спутанных мыслей проносится в голове, слишком сумбурных, обрывочных, тяжелых, чтобы Сатору мог их сейчас разобрать. Что-то тяготит плечи, что-то раскручивает нервы, вызывая то самое чувство, которое он люто ненавидит, то самое, что приходит всякий раз, когда он появляется на мероприятиях родителей. Сатору вращает плечами и быстро выходит из корпуса гуманитарных наук. Ему просто нужно выплеснуть это из себя. Теплый, но не удушливый вечерний воздух немного помогает, а через два часа баскетбола все, что его тревожило, растворяется и забывается, позволяя ему снова существовать в нерушимом покое.

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ — 

5 июня 2021 года

По маленькому магазину разносится милый звон колокольчика, когда Сатору, Шоко и Кэнто заходят внутрь. Позднее дневное солнце льется через большие окна магазина кимоно, отбрасывая теплый золотистый свет на отполированные деревянные полы. Воздух наполнен легким ароматом сандала и свежей ткани, вперемешку с тихим гулом покупателей, бродящих по рядам, и скрипом металлических плечиков. На бесчисленных вешалках и манекенах, расставленных по залу, висят кимоно всех цветов и расцветок. Две продавщицы, пара женщин средних лет с аккуратно убранными в пучки волосами и сцепленными за спиной руками, приветствуют их вежливыми поклонами и звонкими приветствиями, эхом разносящимися по залу. С порога Сатору замечает с десяток узоров кимоно, которые они уже видели и, скорее всего, наблюдали, как примеряет Шоко, в предыдущих семи магазинах, что они сегодня обошли. Он засовывает руки в карманы и громко стонет, вызывая несколько косых взглядов от других покупателей и тычок в бок от Кэнто. — Ты сам согласился пойти за покупками, — напоминает Шоко, уже углубляясь в ряды. Ее тонкие пальцы бережно скользят по шелку, задерживаясь на некоторых, пока она раздумывает, но в итоге двигается дальше. — Да, но я думал, это будет от силы на час, — он бросает взгляд на Кэнто. — Я удивлен, что ты все это выдерживаешь. Тот лишь пожимает плечами и отбрасывает прядь светлых волос с глаз. — У меня все равно не было дел. На следующую неделю работа уже сделана. К тому же, мы с Шоко не раз сидели на твоих грандиозных шопинг-турах, так что это все ерунда. — Вот именно. Сатору морщится и отводит взгляд. Если бы его родители уже не заказали для него особое кимоно, вычурный наряд в глубоко-синих и серебряных тонах с замысловатой вышивкой, который, наверняка стоит дороже, чем чья-то месячная аренда, он бы тоже сейчас искал себе наряд. Вместо этого он обречен весь день таскаться по Харадзюку, пока Шоко сетует на малейшие недостатки в каждом наряде. — Уверен, Утахимэ понравится любое кимоно, которое ты выберешь, — говорит Сатору, легко толкнув. — Просто найди одно в своем любимом цвете. Шоко отворачивается, щеки розовеют, и она толкает Сатору в ответ. — Дело не в этом. Я просто придирчива. Кимоно у меня дома просто идеальное, и мне жаль, что я забыла его. Теперь нужно найти что-то столь же достойное. Начало летнего фестиваля не шутки. Сатору вздыхает и продолжает плестись следом, разглядывая все те оттенки, которые он сегодня уже видел слишком много раз. Он все время забывает спросить Сугуру, пойдет ли тот на фестиваль, но раз уж его преподаватели по астрофизике идут, то, наверняка, и Сугуру тоже. Его традиционный наряд, вероятно, будет глубокого фиолетового или, может, темно-красного цвета. Это лучше всего подошло бы Сугуру. Пойдет ли он с кем-то еще? Может, с той женщиной, Суда-сан. Интересно, все ли у них серьезно. Хотя пригласить кого-то на фестиваль не обязательно серьезно, там всегда полно пар, и это ничего особенного, но все же подразумевает определенную близость, верно? То есть, я даже не знаю, приведет ли он кого-то или нет, но если да, то… — Эй, что думаешь насчет этого? — голос Шоко прерывает поток его мыслей. Сатору оборачивается и видит, как она держит светло-розовое кимоно с изящными цветочными узорами по подолу. — Хм, слишком приторное. Не соответствует твоему вайбу. Ты больше… традиционно-дерзкая. — Я не согласна, — немедленно вмешивается Кэнто. — Это фестиваль, а не подиум. Тебе идет, Шоко. Шоко расцветает в улыбке и устремляется к продавщице. Кэнто, как всегда практичный, уже погружен в сравнение цен и материалов, что-то бормоча о долговечности. Сатору же уносится на дальнюю сторону магазина, где стоит стенд с сезонными украшениями и всякими безделушками. Это те вещи, которые покупают на эмоциях туристы, а потом забывают в ящике стола. И тут он видит ее: небольшую, красиво переплетенную книжку с названием золотыми кандзи. Заголовок и автор цепляют его взгляд: «Исследование добра» Нисида Китаро. Сатору смутно припоминает, как они проходили этого философа в первый месяц семестра, когда он был уже слишком занят, чтобы уделять должное внимание лекциям Сугуру, вместо этого посылая ему многозначительные взгляды. На лице Сатору расцветает улыбка, в голове стремительно формируется идея, затвердевая, как глина под высоким жаром. Это идеально. Он достает телефон, включает камеру и выстраивает кадр на столе. Держа книгу в одной руке, другой складывает глупый знак мира и строит нелепую губу уточкой для пущего эффекта. В итоге выходит идеально чрезмерное селфи с философской книгой в центре внимания. Довольный, он быстро открывает почту и набирает короткое сообщение. ──────────────────────────────────── Кому: Гето Сугуру Тема: Глубоко просветленный студент Увидел это и вспомнил ваши лекции. Решил глубже разобраться, как стать хорошим. Стоит ли рассчитывать на дополнительные баллы? 😜 [Прикреплено: 1 изображение] ──────────────────────────────────── Сатору прикусывает губу, ставя книгу обратно, уже представляя выражение лица Сугуру, когда тот увидит это. Закатит ли он глаза? Проигнорирует? Может, даже улыбнется по-настоящему. Или… Большой палец Сатору замирает над кнопкой «Отправить», стрелка готова сорваться, стоит только нажать. Постепенно в нем нарастает сомнение, ведь то, что Сугуру до сих пор ничего не сказал, это вроде как зеленый свет, знак, что можно поднажать еще, без последствий. Но воспоминание о том, как тот разозлился на секунду, вновь прокручивается в голове, как кино, ярко показывая тот самый момент, когда Сатору понял, что зашел слишком далеко. А вдруг сейчас будет так же? Сатору поднимает взгляд, когда Шоко выходит из примерочной, гета мягко скребут по деревянному полу. Наверное, все будет нормально. Хотя письмо и неформальное, ничего откровенно неприличного в нем нет, чтобы за это грозили дисциплинарные меры. Нет, будет просто смешно. Сатору снова натягивает улыбку и нажимает «Отправить», пряча телефон в карман. В этом ведь и состоит вся его игра, разве интересно, если в ней нет хоть чуточку риска?

Сугуру

Бззз. Сугуру отрывает взгляд от книги и смотрит на другую сторону кровати, где среди мятых простыней лежит его телефон. Большая часть его самого готова снова проигнорировать его, но желудок предательски урчит, и он понимает, что пора сделать перерыв. Он аккуратно убирает пальцы с раскрытых страниц и кладет книгу, оставляя ее открытой, чтобы не потерять страницу. Его тень шевелится и прорезает солнечный свет, льющийся в комнату, пока он ползет через кровать и нащупывает телефон. На экране блокировки россыпь уведомлений, но наверху красуется свежее письмо от кого бы вы думали: от самого Годжо. Под ним сообщение от Манами, которая спрашивает, не хочет ли он после викторины сходить за мороженым. Через секунду Сугуру все-таки нажимает на письмо, рассеянно перебирая пальцами кончики волос, пока оно загружается. Сообщение короткое, и Сугуру хватает нескольких секунд, чтобы прочитать его целиком. Нахмурившись, он осторожно открывает прикрепленное фото, будто оттуда может выпрыгнуть что-то нежелательное. Осторожность во всем, что касается Годжо, стала для него таким же обычным правилом, как стоять на левой стороне эскалатора. На весь экран открывается селфи. Годжо сияет, показывая знак мира, и держит одну из книг Нисиды. Сугуру сопоставляет этот снимок с текстом письма и не может удержаться от смеха. Даже закутанный в одеяла в собственной квартире, он чувствует, как в груди распространяется новое тепло, такое ощутимое, что его почти можно потрогать. Несмотря на постоянную дерзость и неверно направленные намерения Годжо, Сугуру приходится признать, что в каком-то смысле он… обаятельный. Он соскальзывает с кровати и, пока идет на кухню, набирает быстрый ответ. ──────────────────────────────────── Кому: Годжо Сатору Тема: Re: Глубоко просветленный студент Добрый день. Хотя я ценю ваше пристальное внимание, пожалуйста, воздержитесь от использования этого адреса электронной почты для вопросов, не связанных напрямую с курсом. Кроме того, я, к сожалению, не могу начислить вам дополнительные баллы за это, но попытка хорошая. Спасибо, Гето Сугуру, магистр Философский факультет Токийского университета ──────────────────────────────────── Сугуру бросает телефон на столешницу после того, как отправляет письмо, и подумывает о том, чтобы снова взять еду на вынос.

Сатору

Пока он и Кэнто следуют на кассу за Шоко, чье новое кимоно перекинуто через левую руку, телефон Сатору вибрирует в кармане. Сердце дергается от одной мысли, кто это может быть, но он тут же отмахивается. С чего бы Сугуру отвечал так быстро, да и вообще отвечал. И все же Сатору отстает, прячась между стеллажами, и проверяет телефон. Он застывает посреди магазина, настолько погруженный в экран, что едва замечает других покупателей, обходящих его и бросающих раздраженные взгляды. Его глаза несколько раз пробегают по ответу Сугуру, прежде чем он убеждается, что прочитал все правильно, и на лице расползается широкая улыбка. Слова пропитаны профессионализмом, но Сатору не может не представить, насколько удивленным или развеселенным выглядел Сугуру, открывая письмо. Скорее всего, больше удивленным, с примесью усталого раздражения. Внутри поднимается новая волна смелости, подталкивающая Сатору нажать на «Ответить» и набрать новый емейл. Сердце стучит быстрее, дыхание учащается, пока он решает, не станет ли это последним гвоздем в крышку гроба. У него наготове идеальный ответ, прицельно выверенный, как у профессионального снайпера, прицел наведен прямо на сердце Сугуру. — Эй, Сатору, — окликает Шоко. Она с Кэнто уже у двери. — Ты идешь или собираешься стоять тут весь день? — Секунду! Это мама. Колокольчик звякает, когда они выходят в послеобеденное солнце, в помещение врывается немного тяжелого воздуха, прежде чем дверь снова закрывается. Сатору опускает взгляд на телефон и начинает печатать, пока не успел передумать. Если все пойдет не так, он всегда сможет потом смиренно извиниться. ──────────────────────────────────── Кому: Гето Сугуру Тема: Re: Глубоко просветленный студент здесь Простите, профессор! Приберегу для сообщений. Было бы здорово, если бы вы просто дали свой номер. Спасибо! С наилучшими пожеланиями, Годжо Сатору ──────────────────────────────────── Сатору глубоко вдыхает и подпрыгивает на носках пару раз, пока жмет «Отправить», и волна нервов прокатывается по телу. Это однозначно самое далекое, куда он заходил. Он практически ощущает жар огня, с которым не может перестать играть, но, пока он бегом догоняет друзей, ему приходится прикусить губу, чтобы не растянуться в улыбке до ушей.

Сугуру

Бззз. Движения Сугуру замирают, когда он натягивает ботинки. Он вздыхает, уже заранее понимая, от кого письмо. Сообщение от Манами остается непрочитанным, но он не может о нем думать, когда взгляд скользит по новому ответу Годжо, и желудок делает сальто раз десять подряд. По привычке Сугуру оглядывает свою пустую квартиру. Это глупо, ведь он живет один, и никто не может увидеть, что происходит, но ему все равно становится легче от осознания, что он действительно один. Это уже слишком, правда? Надо сообщать. Если до этого Годжо еще как-то держался на границе, то теперь он километрами за ней. Формально это не несет вреда, но Годжо явно не понимает базовых профессиональных рамок, и это уже проблема. Сугуру быстро выходит из квартиры, игнорируя жар, поднимающийся под кожей, пока фраза Годжо вновь и вновь звучит в голове. Хуже всего то, что он отчетливо видит смелую ухмылку, наклон вперед, ожидающий взгляд, будто он реально рассчитывает, что Сугуру ответит взаимностью. Не дойдя еще до ближайшего 7-Eleven, в который он обычно ходит, Сугуру набирает второй ответ, надеясь, что тот остудит пыл Годжо. ──────────────────────────────────── Кому: Годжо Сатору Тема: Re: Глубоко просветленный студент здесь Уверен, вы прекрасно понимаете, насколько неуместным было ваше предыдущее сообщение. Пожалуйста, воздержитесь от подобного поведения в будущем. Спасибо, Гето Сугуру, магистр Философский факультет Токийского университета ──────────────────────────────────── — Что, блять, мне делать? — бормочет себе под нос Сугуру, отправляя письмо и ускоряя шаг. Сообщить о Годжо в университет, значит влезть в большую неприятность, и, учитывая, что Сугуру знает о его семье, вряд ли все пройдет гладко. Он мог бы просто оставить все как есть и продолжать отмахиваться от Годжо, как от назойливой пчелы, кружащей над едой на пикнике. Он же должен когда-то устать, верно? Звонкие приветствия кассиров в 7-Eleven на мгновение отвлекают Сугуру от жужжащего в груди гнезда нервов, разжигая чувства, которых он не испытывал, кажется, целую вечность. Не то чтобы он должен переживать о том, что будет с Годжо. В конце концов, именно Годжо все инициирует, сам роет себе яму все глубже и глубже, и, возможно, уже не выберется. С чего бы Сугуру заботиться о том, какими последствия будут для него? Сугуру подходит к холодильникам и берет онигири со свининой и васаби, старательно игнорируя стеллажи с мелонпанами по пути. Ему все равно, но что-то внутри отказывается признавать, что донос это правильный способ разобраться с этим. Возможно, ему просто нужно поговорить с Годжо наедине и сказать прямо, что то, что он делает, нужно прекратить. Очевидно, он делает все это только от скуки, а не потому, что реально чего-то хочет. Это неправильно, но не обязательно тянет на официальное расследование. Да, Сугуру просто поговорит с ним, когда Годжо неизбежно снова придет на консультацию. Этого будет достаточно. Пока что он будет держать его на расстоянии вытянутой руки и надеяться, что тому надоест гоняться за тем, чего нет.

— ⋆⭒˚.⋆ ♄ ⋆⭒˚.⋆ — 

7 июня 2021 года

— Ты выглядишь как будто на похоронах. Сугуру поднимает взгляд от края стакана, по которому он водит пальцем, и встречается с глазами Юки через стол. Вокруг привычный гомон Хосидзоры вновь накрывает его, заливая уши потоками голосов, сливающихся в один шум, скребущий по барабанным перепонкам и вибрирующий где-то в костях. Он не ожидал, что на викторину придет столько людей, хотя должен был догадаться, что такие мероприятия популярны у студентов. И, как выясняется, у преподавателей тоже. Справа от него Манами толкает его локтем. Голос у нее мягкий, сладкий, как сахар в мохито, который она уговорила его взять. — Расслабься, Сугуру. Мы же сюда развлекаться пришли, помнишь? Сугуру выпрямляется и делает глоток коктейля. Алкоголь и лайм слишком резки на языке, но он все равно проглатывает, мечтая вернуться к тихому уединению своего кабинета или квартиры. Там единственные голоса — это голоса книг и тихое эхо давно умерших философов. Ему даже не важно, что ничто из этого уже не вдохновляет писать. Зато Манами была этим воодушевлена, а компанию уже собрали, к тому моменту, как он окончательно убедил себя, что идти не хочет. — Ты, наверное, нервничаешь из-за викторины, да? — поддразнивает Мигель, сидящий рядом с Юки. — Я бы тоже нервничал, будь я самым умным за этим столом. Давление, и все такое. — Я далеко не самый умный. Тасихиса вскидывает брови. — Сейчас не время быть скромным, чувак. Нам нужна вся уверенность, на какую ты способен, и победа. Сугуру лишь пожимает плечами. Бедро Манами плотно прижато к его, и он вдруг остро осознает каждую точку соприкосновения: тепло, пробивающееся сквозь ткань, легкое движение ее ноги, словно она напоминает, что сидит рядом. — Ты же знаешь, что ты умный, Сугуру, — говорит она, голос опускается до чего-то мягкого, более интимного. Она наклоняется ближе. — Не будь таким застенчивым. Я же позвала тебя только потому, что хочу выиграть. — Вот как? — отвечает он, пытаясь придать голосу шутливую интонацию, но слова кажутся пустыми, не хватает искорки, которую она явно хочет услышать. — Эй, — вмешивается Юки. — Это же тот студент, на которого мы тогда наткнулись? Глаза Сугуру следуют за ее взглядом и застревает, как бабочка в сетях, когда он видит, как в Хосидзору входит Годжо с еще четырьмя людьми позади. Он снимает круглые солнцезащитные очки и вешает их на белую футболку с японской группой 80-х. Свободные бежевые брюки создают смесь официального и повседневного стиля, который ему удивительно идет. Годжо проходит между столиками так, будто заведение принадлежит ему, и привлекает взгляд нескольких посетителей по пути. Его белые волосы почти светятся в полумраке бара. Но все это мгновенно перестает иметь значение, когда взгляд Годжо встречается с его, и те самые электрические глаза вспыхивают даже при тусклом освещении. У Сугуру перехватывает дыхание, пульс спотыкается так, что ему хочется себя за это ненавидеть. Он убеждает себя, что это просто удивление, просто неожиданность увидеть своего студента здесь, из всех мест, потому что он честно забыл, что Годжо собирался прийти на это мероприятие. Годжо поднимает руку в ленивом приветственном жесте и улыбается во весь рот. На поверхности все выглядит дружелюбно и обычно, но затянувшийся взгляд посылает кристально ясный сигнал: «Я тебя вижу». Сугуру ерзает на стуле и отводит глаза, пока Манами восклицает: — Ах да! Мы же тоже его встречали! Это он предложил устроить соревнование студенты против преподавателей. Ты его часто видишь, Сугуру? Он тут же хмурится и мотает головой. — Нет, совсем нет. Он просто учится в одной из моих групп, вот и все. Кто-то еще что-то говорит, но все вдруг тонет, как будто его накрывает вода, и голоса глохнут, потому что Годжо меняет направление и идет к ним. Девушка с каре говорит что-то ему на ухо с озабоченным видом, но фирменная кривая ухмылка, будто приклеенная к лицу Годжо, никуда не делась. Остальная их компания уже нашла свободный стол немного поодаль. Сугуру крепче сжимает стакан, готовясь к пугающе широкому спектру вещей, которые Годжо может выкинуть. Каждая встреча с этим студентом все больше напоминает русскую рулетку. — Профессор Гето! — перекрикивает он шум, подойдя к столу. Он кланяется остальным, и его подруга делает то же самое. — Как вы? — Отлично, Годжо-сан, спасибо. — Круто! Вы все еще хотите соревноваться с нами? — Звучит весело! — встревает Мигель, прежде чем Сугуру успевает ответить. — Уверен, ваши молодые мозги поострее, но мы не против испытания. — Окей! Мы будем там, — Годжо показывает на их стол, — но если этот столик рядом с вами освободится, мы пересядем! Сугуру натягивает вежливую улыбку. — Хорошо провести время. — И вам тоже! И не жульничайте! Он еще пару секунд смотрит ему вслед, прежде чем снова повернуться к своей компании. Он почти не слушает, о чем они говорят, и мысленно умоляет алкоголь наконец начать действовать так, как положено, чтобы время немного смазалось и вечер пролетел быстрее. Через десять минут им приносят целое блюдо с темпурой из креветок, ведущий викторины выходит в центр зала и начинает объяснять правила игры. Юки уже успела захватить листок бумаги и карандаш, чтобы записывать ответы. В качестве названия команды они выбирают «Bento Brains». — Так, что насчет того мороженого потом? — тихо спрашивает Манами, пока остальные спорят, кто будет хуже всего тянуть ту или иную категорию. В голосе слышна та интонация, которой говорят, когда чего-то очень хотят и не особенно это скрывают, и Сугуру хотелось бы, чтобы это было менее явно, ведь тогда ему было бы легче отказать. Он никогда не был любителем прямоты. — Ох… посмотрим, сколько это продлится, у меня куча проверок. Ты же знаешь. — Конечно, — шепчет она, ее плечо касается его. — Просто дай знать. — Итак, начинаем! — голос ведущего разносится по колонкам. По залу прокатываются возгласы и возбужденный шум. Среди суеты взгляд Сугуру сам по себе тянется к столу Годжо, как стрелка компаса. Годжо сидит лицом к нему, широко раскинув ноги в расслабленной уверенной позе, и на лице у него играет озорная улыбка. Стоит их взглядам встретиться, как он поднимает большой палец вверх. Этот ленивый, самоуверенный жест почему-то заставляет сердце Сугуру запнуться о невидимый камень. Он заставляет себя ответить аккуратной, нейтральной улыбкой: достаточно, чтобы признать его, но не поощрять. Первый вопрос: каков самый распространенный язык в мире? Юки тут же шепчет: — Английский! Это английский! — Подожди, подожди! — Тасихиса выставляет руку. — Разве не китайский? Юки смотрит на Мигеля в поисках поддержки, но тот пожимает плечами. Манами наклоняется к Сугуру и шепчет: — Ты как думаешь? — Английский. Точно английский. — Ха! Я же говорила! — Юки шипит на Тасихису, который закатывает глаза. Сугуру смотрит, как она торопливо записывает ответ первой строкой. Но затем он практически физически чувствует на себе взгляд, словно укол статики на затылке, зов поднять глаза. Он поднимает голову и ловит взгляд Годжо. Нежеланный жар разливается под кожей. Пока его друзья явно спорят, он уверенно кивает и показывает на себя, мол, «Мы знаем ответ». Несмотря ни на что, Сугуру не может удержаться от настоящей улыбки и делает то же самое, давая понять, что у них тоже есть правильный ответ. — Следующий вопрос в категории «общие знания», — говорит ведущий через минуту: — какая страна в мире единственная не имеет прямоугольного флага? В зале прокатывается низкий гул недоумения. Манами предполагает одну африканскую страну, Мигель уверяет, что это где-то в Южной Америке. — Разве ты не знаешь все флаги Южной Америки? — хмурится Сугуру. — У всех у них нормальная форма, очевидно. — Он искренне считал, что флаги крупных стран — это общеизвестный факт, но по недоуменным лицам коллег понимает, что ошибался. — Ну ладно, умник, и что ты предлагаешь? — подзуживает Тасихиса. — Я не знаю, просто… напишите что-нибудь в Океании, типа Науру. — Признаюсь, — Манами виновато улыбается, — я даже не знала, что такая страна существует. Сугуру уже собирается сказать что-нибудь снисходительное о том, как важно знать географию, но вместо этого снова бросает взгляд через зал к Годжо, из любопытства. У того на лице самодовольная ухмылка, и он совсем не скрывает того, что знает ответ. В ответ Сугуру поднимает брови и пожимает плечами. На это Годжо демонстративно зевает и потягивается, словно говоря: «Да мы вас размажем в сухую». Сугуру опирается локтем о стол и прикрывает рот, чтобы спрятать смех. Так продолжается еще какое-то время. Остальные вопросы по общим знаниям даются неплохо. После каждого вопроса Сугуру все чаще сдается и позволяет себе поймать взгляды, которые бросает ему Годжо, они всегда самоуверенны и дерзки, и Сугуру уже не уверен, действительно ли команда Годжо каждый раз попадает в точку или тот просто строит из себя всезнайку. Годжо умен, и Сугуру не удивился бы, если бы они и правда набрали много баллов. Следующая категория — мировая литература, и здесь основную часть вопросов тянут Сугуру, Мигель и Юки. Забавно, но он больше сосредоточен на том, чтобы каждый раз встретиться взглядом с Годжо, чем на самих ответах, несмотря на постоянные толчки коллег. Как ни странно, так даже интереснее. Сугуру кажется, что он пропустит что-то важное, если не будет находить взглядом ту точку в десяти метрах от них, на несколько столов правее, где одни глаза блестят в тусклом свете бара и как будто умоляют его смотреть, иначе он пожалеет. — Да ладно тебе, Сугуру, как ты этого не знаешь? — жалуется Юки, голосом ребенка, у которого отняли любимую игрушку. Это предпоследний вопрос категории, и первой серьезной проблемой становится Чарльз Диккенс. Сугуру, вероятно, должен лучше знать его работы, но… Он закатывает глаза и допивает третий мохито. У него в голове стоит легкий гул, и становится проще получать удовольствие от происходящего. Он уже не чувствует себя деревянной марионеткой, чьи конечности прикручены к доскам. — Я не читал западную литературу уже годы, Юки. Я даже не вспомню, о чем «Повесть о двух городах», не говоря уже о том, кто главный герой. — Мне кажется, его тоже звали Чарльз, — неуверенно вставляет Манами. — Но это все, что я помню. — Великолепно, у нас есть «Чарльз». Просто шикарно. Дальше все становится немного размытым. Сугуру замечает, что посетители возле них поднимаются, только когда сам оказывается подталкиваем чужими движениями. Не дожидаясь следующего вопроса, Годжо уже внезапно занимает освободившийся стол вместе с друзьями, сияя так, будто только что сорвал джекпот. Даже сквозь легкое опьянение Сугуру чувствует, как внутри что-то сжимается от такой близости. Он был вполне готов к обмену взглядами и шутками через зал, но не задумался о том, что Годжо подсядет ближе. — Думаю, мы точно лидируем, — хвастается Годжо, когда они с друзьями впятером садятся, их лица светятся очевидным (по их мнению) успехом. — Честно, у нас не все так радужно, так что я охотно тебе верю, — вздыхает Тасихиса. Он пинает Сугуру под столом. — Если бы этот парень лучше знал западную литературу, все было бы иначе. — Ой, да ладно, профессор. Это же Диккенс, вы обязаны его знать. Даже я знаю. Сугуру уже собирается оправдаться, когда Мигель предлагает сдвинуть два столика и сделать один большой. Он остается сидеть, не в силах толком вдохнуть, и чувствуя, как сердце бьется где-то в горле, пока он наблюдает, как студенты двигают стол, стулья, а потом Годжо устраивается прямо рядом с ним, настолько близко, что их плечи почти соприкасаются, а колени сталкиваются, когда он устраивается поудобнее. Слева Манами, и он оказывается надежно зажат. Алкоголь уже мало помогает успокоиться, особенно когда глаза Годжо оказываются так близко, что можно рассмотреть отдельные темно-синие точки в глубине радужки: островки вулканического песка в хрустальной воде. Друзья Годжо начинают разговор с преподавателями, что-то об учебной нагрузке, планах на лето и специальностях. Для Сугуру это превращается в фоновый шум, словно плохо настроенное радио. Все его внимание приковано к пустому стакану перед ним. Он следит взглядом за каплями конденсата, которые катятся вниз и сливаются с другими каплями. Рядом голос Годжо звучит громко и уверенно, он шутит. Последний вопрос категории мировой литературы касается Толстого. Студенты склоняются над своим листком и шепчутся, пока Тасихиса уверенно что-то записывает. — Ты только проверь, — шепчет Юки, — чтобы мы точно не облажались. — Ты слишком серьезно к этому относишься, Цукумо. — Это серьезно! У большинства из нас докторские, не дело, если нас обскачет кучка студентов. После этого ведущий объявляет небольшой перерыв перед следующей категорией — японская культура и история. Шум в баре мгновенно усиливается, звенят палочки о тарелки, сталкиваются бокалы. Разговоры вспыхивают вдоль их объединенного стола, как костер, но Сугуру держится особняком. Он слишком остро ощущает присутствие Годжо рядом, которое громче, чем весь бар. Может, если он будет смотреть на узор дерева на столе с достаточной сосредоточенностью, Годжо оставит его в покое. Вокруг достаточно людей, с кем можно поболтать. Но через мучительную минуту: — Так что вы пьете, Гето-сан? Сугуру прикусывает внутреннюю сторону щеки и заставляет себя повернуться к Годжо. Его накрывает воспоминание о том вечере у «Хинаты», когда Годжо стоял настолько близко, что от него шло ощутимое тепло и, будь в переулке тихо, возможно, можно было бы даже уловить его сердцебиение. Сейчас, однако, вокруг люди, шум, и момент гораздо менее приватен. И он все же этому благодарен, хоть это и мало помогает снять напряжение. — Мохито. — А, отличный выбор. Я взял себе ром с колой. — Вы уверены, что вам уже можно? Годжо ухмыляется. — Ценю вашу заботу, но да. Мне двадцать, будет двадцать один в декабре. — Понятно. — Сугуру краем глаза смотрит на общий стол, но все слишком заняты своими разговорами, чтобы на них смотреть. Годжо меняет позу, и его нога задевает ногу Сугуру, на секунду заставляя его мозг испытать короткое замыкание. Он пытается пододвинуться ближе к Манами, хотя бы на сантиметр-другой, но в тесноте это почти не удается. Другие студенты выручают его от необходимости общаться только с Годжо. Иори-сан спрашивает о том, как можно поменять направление на философию и какие карьерные пути возможны. Нанами-сан делится, какие тексты и авторов затрагивал в своих работах по литературе, связанных с философией. Беседа приятная, и Сугуру был бы полностью спокоен, если бы не взгляд Годжо, который все время ощущается на нем. Он как хищник, выглядывающий из высокой травы и отслеживающий каждый его шаг, выжидая идеальный момент, чтобы вмешаться. Это ужасно отвлекает, словно кто-то светит в лицо фонариком, но он отказывается реагировать, пока не начнется следующий раунд вопросов. — Кто был первым сегуном сегуната Токугава, правившего Японией с 1603 по 1868 годы? — спрашивает ведущий, а конец его фразы заглушает шум зала. — Так, так, так, — бормочет Мигель. — Я недавно как раз об этом читал. Его звали Токугава как-то на И…? — Иэясу, разумеется, — тихо говорит Сугуру, чтобы их не услышали студенты. — Вы разве ничего не знаете о нашей собственной истории? Она даже не настолько древняя. Тасихиса снова закатывает глаза, но все же просит Юки записать. — Мы поняли, ты умнее нас всех. Только подтверждаешь то, что мы и так говорили. Рядом с ним Годжо выпрямляется и немного склоняется в его сторону. Сугуру сглатывает и отодвигается насколько можно, взгляд мечется между Годжо и столом. Из-за смехотворной близости он прекрасно видит густые ресницы Годжо, которые так часто хлопают ему из первого ряда его лекций. Они напоминают пушинки одуванчика, готовые разлететься при малейшем ветерке. — Мы точно правильно ответили, — уверенно улыбается Годжо. — Это был легкий вопрос. — Не сомневаюсь, Годжо-сан, но и мы справились. Я неплохо помню курс истории. — Отлично! Но я все равно убежден, что мы победим. — Восхищаюсь вашей уверенностью. Если будете придерживаться ее и дальше, получите высший балл на моем курсе. — Это обещание? Горло у Сугуру сжимается, будто его заполнили липким медом и пережеванным моти. — Если будете усердно работать. Годжо кладет руки на стол и опирается на них, глядя на него снизу вверх. — Стараюсь. Сейчас астро-предметы отнимают большую часть времени, но до конца семестра всего чуть больше месяца, держусь. И, вы знаете, родители постоянно меня достают, но да ладно, не велика проблема. — Сугуру хмурится при этих словах, но не задает вопросов, слишком уж привычно Годжо отмахивается. — Вы пойдете на летний фестиваль, Гето-сан? — О, эм… особого желания нет, но, думаю, да. — Круто! Я был в прошлом году, и было очень весело, только там безумно дорогая еда. Я потратил наличку минут за тридцать, так что в этот раз беру гораздо больше. — Похвальное решение. — Вы когда-нибудь выигрывали в фестивальные игры? Ловля золотых рыбок всегда была моим любимым занятием, но мне нравятся они все. — Я неплохо справляюсь, наверное. — Я могу вас научить, не переживайте. Мне кажется, вы бы хорошо справились с метанием колец. — Пауза. — Ой, передайте, пожалуйста, салфетку. Сугуру кивает и игнорирует предложение, вытаскивает сложенную белую салфетку из диспенсера посреди их половины стола и протягивает ее. Ему давно следовало усвоить, что рядом с Годжо нельзя расслабляться ни на секунду, но он все еще не готов к вспышке фейерверков, когда их пальцы сталкиваются. Всего лишь передача салфетки из одной руки в другую, но на миг пальцы цепляются, и горячий спазм нервов пробегает по коже. Сугуру тут же отдергивает руку, голова кружится, все кажется охваченным огнем, в дыму и расплавленном жаре. Годжо принимается за салфетку и тут же отворачивается, ничего больше не говоря. Разговор обрывается резко, грубо и глубоко неудовлетворительно, но Сугуру не пытается его воскресить. Он заставляет себя повернуться к Манами, разворачивая корпус к ней и делая вид, что не замечает розового оттенка, выступающего на кончиках ушей Годжо.

Сатору

У Сатору не было плана, когда он заставил всю компанию пересесть ближе к столу Сугуру, полностью проигнорировав предостережения Шоко и ее подозрения насчет того, что он затевает. И он определенно забыл составить его, когда сел прямо рядом с профессором. Он увидел колебание на лице Сугуру сразу, ясное, как летнее небо в июле. Он мог бы сесть куда угодно еще, но все равно направился туда, где практически вся левая сторона его тела могла соприкасаться с телом Сугуру, ведь в таком месте он все равно не сможет сделать ничего по-настоящему непристойного. Сначала было смешно видеть Сугуру таким явно взволнованным, или, скорее, явно некомфортно себя чувствующим. Большинство касаний можно было без труда счесть случайными, учитывая тесноту, так что он не особо чувствовал себя виноватым. Кроме того, если бы Сугуру и правда все это сильно тревожило, он мог бы отодвинуться. Эти маленькие касания, соприкасающиеся бедра, толчки коленей, прижатые плечи, были терпимы. Довольно нервно это было инициировать, но все же терпимо. Честно говоря, он бы с удовольствием устроил под столом игру в «ножки», если бы не тот эпизод в столовой, который до сих пор служил поводом одергивать себя. Именно в тот момент, когда их руки соприкаснулись на секунду или две, достаточно долгие, чтобы показаться вечностью, запертой в хрупкой стеклянной коробке времени, вся игра на вечер рушится. Теплая кожа Сугуру скользит по его ладони, пальцы словно переплетаются, как ключ, идеально входящий в замочную скважину. Сердце Сатору вздымается в небо, а разум остается где-то внизу, отчаянно пытаясь собрать хотя бы тень осмысленной мысли. Заряд электричества прожигает все возможные фразы до основания. Он не знает, что сказать, и не уверен, способен ли он хоть что-то произнести. Эта непривычная слабость пугает его, и он не знает, как с ней быть. После того как Сугуру отдергивает руку и Сатору возвращается лицом к своим, ему требуется время, чтобы вновь включиться в разговор друзей. Он аккуратно складывает салфетку перед собой и кладет сверху слегка дрожащие руки, ведь она ему изначально была не нужна. Стиснув зубы, он слушает следующий вопрос, что-то о Второй мировой войне, и обсуждение команды, в котором сам не участвует. Он сознательно старается больше не задевать Сугуру, разворачивая ноги к Шоко для верности. Странно сейчас снова пытаться к нему прикасаться, по тем же причинам странно начинать разговор. Их диалог оборвался на резком обрыве, ведущем в пустоту. И впервые ему не хочется рисковать, делая шаг вперед. Они больше не встречаются взглядом, пока викторина внезапно не подходит к концу и команды не обмениваются листами, чтобы проверить ответы друг друга. Сатору бросает ему короткую улыбку и что-то бормочет насчет удачи и того, как их команда наверняка выиграла, но в словах нет привычной ехидной интонации. В итоге команда Сатору действительно побеждает. Отрыв небольшой, но научный раунд вытянул их вперед, в основном благодаря ему. Сугуру коротко поздравляет его, почти не оставляя пространства для дальнейшего разговора, в который, вероятно, он ожидает, что Сатору попробует его втянуть. — Эй, ты куда? — спрашивает Шоко, когда Сатору вдруг берет свою сумку с пола. — Мы же еще хотели посидеть. — Мне нехорошо, — бормочет он. У Утахимэ вопросительный взгляд, глаза скользят к Сугуру, который сейчас стоит с Суда-сан и говорит о чем-то, связанном с мороженым. — Я, наверное, возьму такси домой. После коротких прощаний, благодарности преподавателям за игру и того, как они разъединяют снова два стола, Сатору протискивается мимо людей к выходу. В баре по-прежнему полный аншлаг и теснота. Он пробирается через толпу и, прежде чем выйти, бросает последний взгляд назад, в угол, где только что сидел. Сугуру смотрит влево, на Суда-сан, на губах у него легкая улыбка, пока та смеется, положив руку ему на плечо. Сатору отворачивается. Он выходит на улицу. Находит такси. Смотрит в окно на оживленные улицы, но опускает взгляд, когда замечает пару, держащуюся за руки. Поднимается по дорожке к своему дому. Поднимается на лифте на свой этаж. Все это время у Сатору ощущение, будто его вытолкнули из самолета. На плечах лежит невесомость и странная тяжесть, требующая внимания. Он не понимает, что с этим делать, словно в голове поставили стену, не позволяющую мыслям пройти дальше определенной отметки, не давая нейронам обмениваться сигналами. Ничто не доводит его до такого нервного состояния, ничто не заставляет его спотыкаться и падать, что он даже не может подняться. Что с тобой не так, чувак? Наверное, все дело в алкоголе. Не стоило пить третий ром с колой. Сатору почти не замечает родителей, когда проходит мимо по пути в комнату. Запах маминого ужина заполняет квартиру, но аппетит полностью пропал, хотя он не ел уже много часов. Поесть можно и позже, от учебы его всегда тянет к холодильнику. Молча, Сатору вытаскивает учебник по астробиологии и садится за стол делать задания к ближайшей лабораторной. Он пытается прочитать нужные страницы, заставляя глаза цепляться за каждое слово, словно это самое важное дело на свете. Но слишком часто он оказывается в конце страницы, не запомнив ни строчки. Листок конспекта, который он начал, все еще пуст, ручка все так же висит над первой строкой, как в тот момент, когда он снял колпачок. Еще более раздражает то, что он совершенно не понимает, о чем читает, что для него крайне необычно. После четвертого такого круга Сатору громко стонет, захлопывает учебник, но ручку из рук не выпускает. Вместо этого он сосредотачивает внимание на пустом листе и, немного подумав, все же прижимает к нему перо, хоть и не для того, чтобы писать слова. Пара горизонтальных штрихов. Немного вниз. То же с другой стороны. Кружок посередине. В итоге получается что-то похожее на глаз, не реалистичный, а скорее в манере, которую он видел в той манге, что иногда пролистывает у Кэнто. Сатору морщится, глядя на кривой и неуклюжий рисунок, и пробует еще раз. Второй получается лучше, потом третий. Все эти глаза, понимает он, принадлежат… Он опускает руку ниже и набрасывает овал лица. Наверху несколько штрихов, изображающих волосы, собранные в пучок, с выбившимися прядями. По уже нарисованным глазам, используя их как образец, он переносит этот стиль на лицо и добавляет нос. Шея связывает все воедино, остаются губы. Сатору колеблется, он не уделял особого внимания губам Сугуру. Пока он думает, он закрашивает волосы, делая их темными, хотя это совсем не передает изящную манеру, в которой волосы Сугуру всегда лежат. В целом рисунок мало на него похож. Наконец, он возвращается ко рту. Недолго думая, он вспоминает, как заставил Сугуру рассмеяться несколько дней назад. Его улыбка всплывает перед глазами, как любимая фотография. Снова и снова он представляет этот кадр и вычерчивает под носом маленькую горизонтальную линию с едва заметным изгибом и двумя короткими штрихами по краям. Он откидывается назад, наклоняя голову набок. Если очень стараться найти сходство, можно увидеть в этом рисунке Сугуру. Пропорции хромают, шея в жизни не такая длинная, но… Стоп. Какая разница? Зачем я это сделал? Зачем я потратил на это время? Сатору еще секунду смотрит на неопрятный рисунок, а потом сминает лист и бросает в корзину под столом. Шепотом называет себя идиотом, пока складывает учебник и тетрадь. С него хватит учебы на сегодня. Он стаскивает одежду, забирается под одеяло и открывает TikTok, чтобы листать ленту настолько долго, сколько понадобится, чтобы это чувство внутри наконец рассеялось. Сообщения от друзей, которые интересуются, все ли с ним нормально, остаются непрочитанными. Выспись, и все исчезнет к утру.