Дьяволица Парадиза: За гранью клятвы

Огромный бальный зал продолжал беззаботно кружиться в пьяном, фальшивом золотом угаре. Рея, оставив меланхоличную Пик у мраморной колонны, медленно, с леденящей, бесшумной грацией сытой пантеры скользнула сквозь толпу разгоряченных гостей. Тяжелый бордовый шелк её платья с тихим шелестом струился по начищенному паркету. Она целенаправленно направлялась прямо к Зику и той самой группе высоких солдат в незнакомой, чужой форме, с которыми командующий так увлеченно, но подозрительно скрытно беседовал у дальней стены. Звероподобный мгновенно заметил её приближение боковым зрением. Его челюсти едва заметно, на долю секунды напряглись, но на бородатом лице тут же расцвела дежурная, снисходительно-властная улыбка марлийского офицера. — А вот и наша главная гордость, — нарочито громко, чтобы точно слышали проходящие мимо генералы, произнес Зик. Затем, чуть наклонившись к ней и понизив голос до предостерегающего шепота, добавил: — Рея, тебе следовало бы оставаться на виду у генерала Калви. Это часть твоей роли на сегодня. — Генерал Калви прямо сейчас слишком сильно занят отчаянными попытками не упасть пьяным лицом в миску с черной икрой, Зик, — с легкой, прохладной полуулыбкой ответила женщина, плавно останавливаясь рядом с ним. Она цепко перевела взгляд на молчаливых солдат. Среди них ярко, как факел в темноте, выделялась одна фигура. Невероятно высокая, даже для мужчины, женщина с короткими, идеально уложенными светлыми волосами и пронзительными, фанатично горящими темными глазами. Она смотрела на Рею не с марлийским отвращением, а так, словно прямо перед ней внезапно материализовалось живое божество, сошедшее со старинной фрески. — Не представишь меня своим новым друзьям, командир? — невинно поинтересовалась наставница, не отрывая прямого взгляда от блондинки. Зик мысленно, сквозь стиснутые зубы проклял её шпионскую проницательность. — Это добровольцы из флота недавно покоренных стран. Они лишь помогают нам... с базовой логистикой. Ничего интересного. Но блондинка, полностью проигнорировав напряжение Зика, сделала плавный, уверенный шаг вперед. В отличие от всех присутствующих здесь марлийцев, в её горящем взгляде не было ни единой капли страха или брезгливого презрения к знаменитому «островному дьяволу». Там был лишь чистый, неразбавленный, абсолютный восторг. — Елена, — представилась женщина неожиданно низким, красивым бархатным голосом. К огромному удивлению напрягшегося Зика и самой Реи, Елена не просто вежливо кивнула. Она бережно, двумя руками взяла правую ладонь пленницы и, низко склонив голову, почтительно, почти благоговейно коснулась её костяшек своими губами. — Для меня поистине невероятная, великая честь стоять сегодня рядом с вами. Капитан Рея Фолк. Настоящий, истинный воин с острова Парадиз. Пленница даже не дрогнула, хотя этот внезапный, фанатичный жест вызвал у неё холодный, тревожный озноб по спине. Елена точно знала её офицерское звание. Знала, откуда она родом. И, самое главное, она произнесла само слово «Парадиз» совершенно не как марлийское ругательство, а с таким придыханием, как произносят название величайшей святыни. — Рада знакомству, Елена, — Рея плавно, с достоинством забрала свою руку. — Искренне надеюсь, что сложная логистика Марли находится в очень надежных руках. Зик громко, выразительно кашлянул, жестко прерывая этот опасный, затянувшийся зрительный контакт между двумя женщинами. — Иди, Рея. Не утомляй наших важных гостей своими разговорами. Капитан послушно, идеально сымитировав покорность, кивнула, разворачиваясь на каблуках. Её натренированное сердце билось заметно быстрее. Она только что, вслепую, точно нащупала пульс скрытого заговора. Эта странная Елена была главным ключом. Эта высокая женщина откровенно боготворила Парадиз и, судя по всему, безоговорочно подчинялась самому Зику. Воздух в переполненном бальном зале с каждой минутой становился всё более спертым и невыносимо душным. Жесткий, расшитый камнями корсет безжалостно сдавливал ребра, мешая нормально дышать. Рее жизненно необходимо было срочно остаться одной, в тишине, чтобы разложить всю полученную информацию по логическим полочкам в голове. — Мне нужно освежиться и припудрить носик, — небрежно бросила она двум вооруженным охранникам-марлийцам, которые мрачной тенью следовали за ней весь вечер в десяти шагах. Те лишь лениво, с пренебрежением кивнули, оставшись стоять у входа в широкий коридор. Островной дьяволице всё равно некуда было бежать из этого огромного особняка, до краев набитого военной полицией. Женщина свернула в длинный, тускло освещенный настенными бра коридор, ведущий к дальним уборным и гостевым спальням. Громкая музыка вальса здесь звучала уже приглушенно, как из-под воды. Она уже почти дошла до высоких, резных дубовых дверей в конце галереи, когда далеко позади внезапно раздались тяжелые, неровные, шаркающие шаги. — Куда же вы так торопитесь, капитан Фолк? Рея мгновенно остановилась. Очень медленно, готовая к любому нападению, обернулась. Прямо перед ней стоял один из тех самых иностранных дипломатов, перед которыми еще час назад так жалко распинался генерал Калви. Мужчина был отвратительно грузным, с красным, лоснящимся от пота лицом и сальными волосами. От него невыносимо, тошнотворно разило дорогим марлийским коньяком, чесноком и нескрываемой, животной похотью. В его мутных, поросячьих глазах плескалась абсолютная уверенность человека, которому в этом прогнившем мире дозволено абсолютно всё. — Заблудились, господин посол? — совершенно ледяным, смертоносным тоном спросила пленница, отступая на полшага назад. Бальный зал с охраной остался слишком далеко позади. — О нет, сладкая моя, я целенаправленно шел именно за вами, — мужчина мерзко, сально ухмыльнулся, тяжело надвигаясь на неё в полумраке. — Ваш генерал Калви с такой гордостью сказал нам, что вы идеально выдрессированы. Полностью, как собака, покорны хозяевам. И мне вдруг стало очень интересно... насколько далеко заходит эта хваленая покорность у дикой элдийской шлюхи. Внутри Реи в ту же секунду с оглушительным ревом проснулся инстинкт хладнокровного убийцы. Все мышцы под шелком мгновенно, как пружины, напряглись. В грязных подворотнях Подземного города она без раздумий вырезала людям глаза за один только такой сальный взгляд. Ей сейчас с лихвой хватило бы ровно трех секунд: молниеносный удар костяшками в кадык, большие пальцы глубоко в глазницы, резкий поворот и перелом шейных позвонков. Этот грузный боров даже не успел бы пискнуть. Мужчина тяжело прижал её спиной к стене, нагло наваливаясь всем своим грузным, горячим, потным телом. Его толстые, липкие руки грубо легли на её открытые плечи, пальцы больно, до синяков впились в бледную кожу, слюняво скользя вниз, к шнуровке платья. «Убей его. Сломай этому ублюдку шею прямо сейчас!» — в истерике вопила каждая натренированная клетка её тела. Её правая рука уже инстинктивно сжалась в стальной кулак, готовая нанести единственный, смертельный удар. Но её мозг, абсолютно холодный, расчетливый и безжалостный к себе, со страшной силой ударил по внутренним тормозам. «Если я сейчас убью этого посла — я стопроцентный труп. Меня расстреляют прямо на лужайке этого особняка без суда. Вся моя миссия будет навсегда провалена. Леви Аккерман придет в Марли абсолютно вслепую, без моей информации. Маленькую Габи и Фалько жестоко накажут или убьют просто за то, что их наставница оказалась бешеной собакой. Вся моя агентурная репутация, выстроенная моей кровью, терпением и унижениями за эти долгие два с половиной года, с грохотом рухнет в одну секунду из-за какого-то куска пьяного, похотливого дерьма». Рея до боли, до красных кругов перед глазами зажмурилась. Её всю мелко затрясло от невыносимого, физического отвращения, тошноты и сдерживаемой, кипящей ярости. Она огромным усилием воли разжала кулаки, впиваясь короткими ногтями в собственные ладони так сильно, что по пальцам потекла горячая кровь. Она не стала сопротивляться. Она просто стояла, превратившись в холодный, мертвый камень, пока влажные, вонючие губы посла жадно слюнявили её шею. Это было в тысячу раз хуже любой физической пытки, которую она когда-либо испытывала. — Вот так... хорошая, послушная девочка... — мерзко, тяжело пыхтел дипломат, его потная рука нагло скользнула ниже, к её бедру. Внезапно спертый воздух коридора разрезал резкий свист рассекаемого тяжелым кулаком пространства. Сокрушительный, чудовищный удар обрушился на висок посла с такой нечеловеческой силой, что в тишине громко хрустнула кость. Грузное тело мужчины буквально оторвало от Реи и с тошнотворно-влажным стуком жестко впечатало в противоположную стену коридора. Дипломат тяжелым мешком осел на дорогой ковер, захлебываясь и харкая собственной кровью, и жалко скуля от боли. Пленница судорожно, со свистом втянула воздух в легкие, широко открывая глаза. Прямо перед ней, тяжело дыша и сжимая окровавленные, разбитые кулаки, стоял Порко. Наследник Челюстей был в абсолютном, неконтролируемом бешенстве. Его глаза горели чистой, звериной яростью, идеальная прическа растрепалась. Он с рычанием шагнул к стонущему на полу дипломату, грубо схватил его за расшитый золотом воротник камзола и одним мощным рывком поднял в воздух, пригвоздив к обоям. — Слушай меня очень внимательно, ты, кусок свиного марлийского дерьма, — страшно прорычал Порко прямо в залитое кровью лицо бледному от ужаса послу. Низкий голос Галлиарда вибрировал от сдерживаемого желания просто откусить ему голову. — Эта женщина — официальная собственность вооруженных сил Марли. Она — личный военный инструктор наших кандидатов в воины. Дотронешься до неё еще хоть раз своими грязными руками, и я лично разорву тебя на куски и скормлю дворовым собакам. И никакой генерал Калви тебя от меня не спасет. Ты меня понял?! Дипломат, пуская розовые кровавые пузыри изо рта, судорожно закивал, едва не теряя сознание от животного страха перед разъяренным титаном. Порко с глубоким брезгливостью отшвырнул его в сторону, как тряпичную куклу. — Пошел вон отсюда, пока я не передумал. Мужчина, отчаянно спотыкаясь, падая и цепляясь окровавленными руками за стены, в панике бросился бежать по коридору, подальше от Челюстей. В полутьме галереи остались только они двое. Рея тяжело прислонилась спиной к прохладной стене, изо всех сил пытаясь унять предательскую дрожь в руках и коленях. Она поправила съехавший ворот бордового платья, с омерзением стирая тыльной стороной ладони липкий, тошнотворный след чужой слюны со своей шеи. Она медленно подняла глаза на Порко. Тот стоял, тяжело дыша, и задумчиво смотрел на свои сбитые в кровь костяшки пальцев. — Зачем ты вообще пошел за мной, Галлиард? — хрипло, надломленно, всё еще не до конца контролируя свой дрожащий голос, спросила шпионка. Порко резко, как от удара, повернулся к ней. В его потемневшем взгляде сейчас билась целая буря несовместимых эмоций: глубоко вбитая ненависть к её островному происхождению боролась с чем-то совершенно иным — с грубым, честным солдатским кодексом чести. — Я видел, как этот жирный боров сально пожирал тебя глазами весь вечер, — зло огрызнулся Порко, неловко засовывая окровавленные руки глубоко в карманы брюк, словно стесняясь своего благородного поступка. — Ты, конечно, проклятая островная дьяволица. Я тебя всей душой ненавижу за брата Марселя. Но ты учишь Фалько и Габи. И ты... ты совсем не сопротивлялась ему. Какого черта, Фолк?! Я же своими глазами видел, как ты в окопах резала врагов ножом! Почему ты покорно позволила этому ублюдку безнаказанно лапать себя?! Рея горько, сухо и невероятно устало усмехнулась. — Только потому, что если бы я ему хоть немного сопротивлялась, Галлиард... я бы его случайно убила, — очень тихо, глядя ему в глаза, ответила она. — А мертвые послы-союзники империи Марли совершенно не нужны. Вы бы без суда расстреляли меня сегодня же ночью за сараем. Моя солдатская гордость просто не стоит моей жизни и моей главной цели. Порко как громом пораженный замер. До него очень медленно, секунда за секундой дошел весь абсолютный ужас и трагизм её положения. Она позволила пьяному животному насиловать себя совершенно не из-за женской слабости или рабской покорности. Она сделала это из-за чудовищного, стального самоконтроля, чтобы сохранить свою тайную миссию и не подставить под удар тех, кто за неё ручался. В этот самый момент Галлиард посмотрел на неё совершенно иначе. Впервые в жизни он увидел перед собой не абстрактного рогатого «дьявола» из марлийских сказок, а настоящего солдата с невероятной, пугающей силой воли. Солдата, который был готов стерпеть величайшее, грязное унижение только ради того, чтобы выжить. — Ты абсолютно сумасшедшая, — глухо выдохнул Порко, потрясенно отводя взгляд. Он молча подошел ближе, одним движением стянул с себя свой теплый, парадный военный пиджак и, не говоря ни слова, грубо, но заботливо накинул его на дрожащие, открытые плечи Реи, надежно скрывая вызывающий бордовый шелк и унизительную желтую повязку. — Пойдем отсюда, Фолк, — бросил Порко, направляясь к черному ходу особняка. — Я сам скажу охране, что тебе внезапно стало плохо от вина и я провожу тебя в гетто. На сегодня с нас обоих точно хватит этого дерьмового цирка. Рея плотнее, с благодарностью запахнула мужской пиджак, хранящий тепло его тела, прячась в нем как в броне. Она послушно шла за ним по темному коридору, и в её груди медленно распускалось очень странное, теплое чувство. Порко Галлиард ненавидел Парадиз и её Корпус больше всех на свете. Но сегодня именно этот вспыльчивый, агрессивный мальчишка-титан без раздумий защитил её от своих же. Монолитная марлийская броня в головах воинов давала трещину за трещиной. Заклятые враги на глазах становились живыми, чувствующими людьми. А шпионка Рея Фолк всё глубже становилась их неотъемлемой частью.

***

Они быстро, почти бегом шли по слабо освещенной, пустой галерее, ведущей к дальнему служебному выходу из особняка. Воздух здесь, вдали от переполненного бального зала, был заметно прохладнее, но Рею всё равно бил крупный, неконтролируемый озноб, от которого стучали зубы. Она всё плотнее, до побелевших костяшек куталась в тяжелый, пропахший терпким табаком и мужским одеколоном пиджак Галлиарда, словно отчаянно пыталась спрятаться в его складках от всего этого грязного мира. И от самой себя. Они уже почти достигли высоких, витражных двустворчатых дверей, за которыми спасительно, монотонно шумел ледяной весенний дождь, когда из темного бокового коридора, ведущего в курительную комнату, абсолютно бесшумно, как призрак, выросла массивная фигура. Зик Йегер. Он стоял посреди коридора, расслабленно засунув руки в карманы светлых брюк, но его внезапное появление здесь совершенно точно не было случайностью. Он потерял её из виду в толпе гостей около пятнадцати минут назад. Его холодный, математический рассудок упрямо твердил ему, что шпионка просто ушла в уборную или на террасу, но где-то глубоко внутри, под самыми ребрами, противно и тревожно скребло темное, инстинктивное беспокойство. Какая-то необъяснимая, раздражающая, животная тяга заставила главнокомандующего бросить высокопоставленных собеседников и пойти по её следу. Золотистые глаза Звероподобного за стеклами очков мгновенно, с безжалостной точностью сканера, оценили представшую перед ним картину. Его безупречный, «идеальный инструмент» сейчас выглядела так, словно только что чудом пережила кораблекрушение. Её всегда прямая, гордая солдатская осанка болезненно ссутулилась, темные волосы растрепались и липли к влажному лбу, а грудь тяжело, со свистом вздымалась, пытаясь захватить воздух. На её хрупких плечах нелепо висел чужой мужской пиджак, а из-под его широкого воротника... Зик резко прищурился. В тусклом, мерцающем свете настенных газовых ламп он отчетливо, в мельчайших деталях увидел на её бледной, пульсирующей шее огромное, багровое, наливающееся свежей кровью пятно от чужого, грубого укуса. Засос. Рядом с ним на коже алели свежие царапины от мужских пальцев. В золотистых глазах Йегера мгновенно, страшно потемнело. Всё его хваленое, ледяное марлийское самообладание, выстраиваемое десятилетиями, в одну секунду дало чудовищную, оглушительную трещину. Он в два огромных, стремительных шага хищника преодолел разделяющее их расстояние. Его большая, сильная рука молнией метнулась вперед и намертво сомкнулась на тонком запястье Реи, сжав его так грубо и сильно, словно он всерьез хотел раздробить ей кости в пыль. — Кто это сделал? — его голос прозвучал неестественно тихо, почти вкрадчиво, но от этого пропитанного первобытной, клокочущей яростью шепота мороз продирал по коже. Рея болезненно, по-звериному зашипела, рефлекторно дернувшись назад и пытаясь вырвать руку, но хватка титана была мертвой, стальной. — Немедленно отпусти меня, Йегер! Тебя это совершенно не касается! — Я спросил, кто. Это. Сделал?! — Зик сжал её запястье еще больнее и резким, жестоким рывком дернул женщину на себя так, что она с глухим стуком ударилась грудью о его широкое плечо. В его потемневших глазах, смотревших на неё в упор, прямо сейчас бушевал настоящий, неконтролируемый шторм. Порко мгновенно, не раздумывая ни секунды, шагнул вперед, инстинктивно заслоняя пленницу собой и напрягая все мышцы. — Командующий, это был... — Заткнись, Галлиард! — рыком оборвал его Зик, резко повернув голову к Челюстям. Его давящий взгляд был настолько тяжелым и убийственным, что Порко физически ощутил давление ауры Звероподобного и осекся. — Я сейчас спрашиваю не тебя. Не смей вмешиваться. Он снова перевел свой пылающий, одержимый взгляд на бледную пленницу. Его грудь под жилетом тяжело, прерывисто вздымалась. — Отвечай мне, Рея. Чьих это грязных рук дело? И в этот самый момент та перетянутая, звенящая стальная струна, которая долгими годами надежно удерживала травмированную психику Реи от полного распада, с оглушительным, внутренним звоном лопнула пополам. Она молча терпела непроглядную грязь и голод Подземного города. Терпела кровавые смерти своих друзей за стенами. Терпела ежедневные, скотские унижения в гетто Либерио. Терпела болотную лихорадку и свистящие пули в грязных марлийских окопах. Но пришедшее именно сейчас, в этом коридоре, леденящее осознание того, что всего десять минут назад она была готова покорно раздвинуть ноги и позволить пьяному, вонючему животному изнасиловать себя ради этой проклятой миссии... это осознание внезапно навалилось на неё неподъемной бетонной плитой, раздавливая легкие. «Я бы действительно позволила ему это сделать, — с парализующим, тошнотворным ужасом билась одинокая мысль в её воспаленной голове. — Я бы стерпела это, просто чтобы выжить и передать данные. Но как... как бы я после этой грязи посмела посмотреть в глаза Леви? Как бы я позволила ему коснуться меня своими теплыми, чистыми руками, зная, что я, как последняя подстилка, лежала под этим марлийским дерьмом?!» Слезы, которых она поклялась себе не проронить с тех самых девяти лет в сточных трубах, внезапно, предательски обожгли её глаза, застилая зрение соленой пеленой. Но это были слезы не женской слабости, не жалости к себе, а чистой, невыносимой, выжигающей всё внутри первобытной ярости. — Вы так сильно хотите знать, кто это сделал?! — Рея взорвалась, как заминированный снаряд. Её голос сорвался на отчаянный, надломленный, почти звериный крик, гулким эхом ударивший по высоким стенам галереи. Она рванулась назад с такой дикой, нечеловеческой силой адреналина, что Зик от неожиданности разжал пальцы. Она отшатнулась к стене, тяжело, со свистом дыша, как загнанная в угол волчица. В её серых, лихорадочно блестящих от слез глазах стояла такая бездонная бездна боли и чистой, неразбавленной ненависти, что Звероподобный физически, как удар под дых, ощутил её мощь. — Это сделал один из ваших драгоценных союзников, господин главнокомандующий! — с отвращением выплюнула она ему в лицо, дрожа всем телом так, что пиджак Порко едва держался на её острых плечах. — Один из тех самых жирных, властных послов, перед которыми вы всем штабом так старательно виляете хвостом весь вечер! Вы же сами хотели, чтобы я была выдрессированной, покорной сукой! Чтобы я не создавала вашему командованию проблем на приемах! Я была идеально покорна, Йегер! Я стояла там, прижатая к стене, и молча терпела, пока эта пьяная свинья лапала меня и пускала слюни мне на шею, потому что я прекрасно знала: если я сверну ему шею, вы без суда расстреляете меня на заднем дворе и пустите всю мою жизнь и мою цель под откос! Зик замер, словно его наотмашь ударили обухом тяжелого топора прямо по голове. Его глаза за стеклами очков потрясенно расширились. Только сейчас до его гениального ума дошел весь чудовищный, грязный масштаб того, что на самом деле произошло в этом коридоре за несколько минут до его появления. — Вы так отчаянно хотели рабской покорности? Вы её получили сполна! — её сорванный голос упал до хриплого, болезненного, полного яда шепота. Она судорожно обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять эту крупную, бьющую её дрожь. — А теперь... просто оставьте меня в покое. Если вам так нужно — достаньте пистолет и убейте меня прямо сейчас, здесь. Но не смейте... больше никогда в своей жизни не смейте ко мне прикасаться своими руками. Она резко развернулась и, слепо, ничего не видя перед собой из-за пелены слез, толкнула от себя тяжелые витражные двери. Холодный, проливной ночной ливень мгновенно, водопадом обрушился на её открытые плечи, надежно скрывая её срыв. Галлиард смерил застывшего Зика тяжелым, полным нескрываемого презрения взглядом, и, не сказав своему командиру ни единого слова, молча вышел под хлещущий дождь вслед за ней. Йегер остался стоять в полутемном коридоре особняка абсолютно один. Его большая рука, которой он только что до синяков сжимал её запястье, безвольно, тяжело повисла вдоль туловища. Внутри него прямо сейчас бушевал настоящий, неконтролируемый темный хаос, грозящий разорвать его изнутри. Он злился. Злился так страшно и разрушительно, как не злился уже очень много лет. Сначала он по привычке попытался рационализировать этот гнев тем, что какой-то ничтожный посол посмел испортить его ценный «инструмент», его личную подопечную. Но глубоко, на самом дне своего гениального, холодного разума, Зик уже прекрасно знал пугающую правду: его буквально трясло от одной только мысли, что кто-то чужой, кто-то грязный посмел прикасаться к ней. К этой невероятной женщине, чей острый, как лезвие, ум и дикая, непокорная сила восхищали его до настоящего безумия. Его желваки на скулах опасно вздулись. В золотистых глазах титана, устремленных на закрытые двери, мелькнуло абсолютно холодное, смертоносное обещание. На следующее утро осеннее небо над Либерио наконец-то прояснилось, но воздух в гетто всё равно оставался сырым, стылым и невыносимо тяжелым. Рея, болезненно-бледная, с воспаленными, покрасневшими от бессонной ночи глазами и высоким, наглухо застегнутым воротом серой рубашки, надежно скрывающим багровый синяк на шее, неподвижно стояла у самого края тренировочного плаца. Её недолеченное плечо мучительно ныло от сырости, но внутренне она была абсолютно, звеняще пуста. Вчерашний эмоциональный срыв выжег все её чувства дотла, оставив лишь холодный пепел рассудка. Кандидаты на плацу, тяжело дыша, старательно отрабатывали рукопашные маневры в грязи, пока марлийские офицеры лениво курили в стороне, не обращая на них внимания. К Рее абсолютно неслышно, легким шагом подошла Пик. Девушка выглядела критически уставшей после вчерашнего долгого приема, под её глазами залегли темные тени. Она плавно встала рядом, задумчиво глядя на тренирующихся детей, и, даже не поворачивая головы в сторону капитана, очень тихо, почти будничным тоном произнесла: — Сегодня рано утром был очень большой, громкий переполох в порту. Рея чуть заметно, вопросительно изогнула бровь, ни на секунду не отрывая внимательного взгляда от падающего на песок Фалько. — И что же там случилось? — Один из восточных послов... тот самый грузный, неприятный мужчина, который вчера так странно и спешно покинул бал... — голос Пик был обманчиво мягким и вкрадчивым. — Говорят, глубокой ночью, по дороге в его роскошную гостиницу, на него внезапно напали какие-то портовые грабители. Избили его просто до полусмерти, превратив лицо в кровавое месиво. Сломали ему обе руки в нескольких местах, раздробили челюсть и проломили несколько ребер. Его хваленая дипломатическая неприкосновенность ему совершенно не помогла в темном переулке. У Реи внутри всё мгновенно заледенело. Дыхание на секунду перехватило. — Он жив? — Выживет, к сожалению, — Пик равнодушно, с легким изяществом пожала плечами. — Но генерал Калви был в абсолютной, истеричной ярости от этого инцидента. Искалеченного посла пришлось экстренно, с огромным позором погрузить на первый же отплывающий корабль и отправить обратно на родину, чтобы хоть как-то замять назревающий международный скандал. В этой истории странно только одно... эти жестокие грабители почему-то совершенно не тронули ни его дорогие золотые часы, ни пухлый кошелек с деньгами. Полиция в замешательстве. Это было очень похоже на банальную, но крайне жестокую карательную акцию. Рея замерла, словно превратившись в соляной столб. Её потемневший взгляд машинально, против её воли скользнул в сторону кирпичного штабного здания. На открытом балконе второго этажа, жестко заложив руки за спину, стоял Зик Йегер. Он смотрел прямо на неё сверху вниз. В его глазах за стеклами очков не было ни мужского триумфа, ни ожидания благодарности, ни извинений. Лишь абсолютный, пугающий до дрожи контроль и то самое темное, тяжелое собственничество, которое он больше был не в силах скрывать от самого себя. Это был первый, по-настоящему оглушительный звонок. Гениальный Зик Йегер, человек, который планировал хладнокровно, без эмоций стерилизовать целый элдийский народ ради своей высшей цели, только что из-за неё полностью потерял контроль над своими эмоциями и жестоко искалечил союзника Марли. И Рея с нарастающим, леденящим ужасом поняла: сложная шпионская игра, которую она так виртуозно вела, стала смертельно опасной не только для её собственной жизни, но и для черного сердца марлийского главнокомандующего.