15 футов между нами

Двери лифта бесшумно закрылись, и кабина двинулась вниз, к подземной парковке. В воздухе повисла неловкая тишина. Я упрямо смотрела в пол, не желая встречаться с Тристаном взглядом, — ровно до тех пор, пока случайно не заметила в зеркале свое отражение. Это была настоящая катастрофа: стрелки, которые я выводила целую вечность, смазались, волосы походили на паклю, а под глазами проступили тени, неподвластные никакому консилеру. — Слушай, может, сначала заедем ко мне? — простонала я, пытаясь хоть немного поправить макияж влажной салфеткой. — Зачем? — не отрывая взгляда от экрана смартфона, бросил Тристан. — Ты что, не видишь, как я выгляжу? Мог бы и сказать что-нибудь… — Например, что тебе пора перестать циклиться на своей внешности? — усмехнулся он, наконец поднимая глаза. — Все с тобой нормально. — «Циклиться на внешности»?! Говорит человек, который красится в блонд, чтобы… что? Замаскировать первую седину? Даже если моя колкость попала в цель, Тристан ее проигнорировал — и больше мы не разговаривали. Сев за руль, он сосредоточился на вождении, хотя едва ли навороченный электрокар, способный держаться заданного маршрута, требовал от него такой концентрации. Я же, кое-как приведя себя в порядок, открыла в телефоне планировщик задач и стала прикидывать, что из намеченного можно безболезненно отменить или перенести, если к концу выходных наша проблема не решится. Пожалуй, именно это нам следовало обсудить, вместо того, чтобы играть в молчанку. Но я была измотана и раздражена, а присутствие Тристана рядом само по себе оказалось испытанием. Стоило на секунду отвлечься от дел, как все мысли устремлялись к нему: к горьковатому запаху его парфюма, к тихому постукиванию пальцев по рулю, к этой странной, почти осязаемой энергии между нами… Словно я была приемником, который настроили на одну-единственную волну и выкрутили громкость на максимум. По крайней мере, нам удалось избежать пробок. Мы выдвинулись около восьми, и большинство нью-йоркцев к тому времени, похоже, успели добраться куда хотели. Тридцать минут на север по I-87 — и впереди показались холмы Бронксвилла. Когда в моей руке завибрировал телефон, я вздрогнула так, что чуть было не швырнула его в лобовое стекло. «Тристан написал, что вы вместе едете к нам домой! Это правда?!» — спрашивала Лилиан Нокс. Первое настоящее сообщение после многолетнего обмена сухими «С днем рождения!» и «Счастливого Рождества!» — и поводом для него послужил обман. С тяжелым вздохом я закрыла мессенджер и отвернулась к окну. Смена пейзажа пришлась как нельзя кстати: я с радостью переключилась на созерцание окрестностей — на то, как замелькали вдоль дороги извилистые тени деревьев и размытые очертания особняков. Викторианские фасады чередовались с модернистскими, но всюду без исключения сияли россыпи праздничных гирлянд. После шумного Манхэттена здесь царило непривычное умиротворение — почти деревенская атмосфера, только с огнями Сити на горизонте. Дом, где когда-то жил Тристан, я узнала сразу. Вписанный в склон холма, он казался одновременно частью ландшафта и чем-то инородным — слишком правильным и слишком холодным в своем панцире из стекла и бетона. В отличие от соседских коттеджей, он не был украшен, но в окнах первого этажа и на веранде ярко горел свет. Проехав по шуршащей гравием подъездной дорожке, мы припарковались прямо в белом пятне фонаря. Лучи фар уперлись в массивные деревянные ворота, за которыми, по моим воспоминаниям, когда-то располагался просторный вольер. — Твой ягуар — он еще… — я замялась, не решаясь спросить прямо. Вдруг он давно умер? — О, Спот — уже старичок, но все еще бодрый. — При словах о питомце голос Тристана заметно потеплел. — На Манхэттен его не заберешь, так что он все еще живет здесь. — Навещаешь его? — Не так часто, как хотелось бы, но да. — Он замолчал — очевидно, сомневаясь, стоит ли делиться со мной чем-то личным. — Я пытался пристроить его в центр дикой природы — чтобы ему нашли подружку, да и просто чтобы не скучал... Но не сложилось. Если захочешь, можем потом пойти поздороваться. Уголки моих губ сами собой поползли вверх. Спот был спасенышем, и хотя страсть Тристана помогать таким животным смахивала на очередную причуду богатого бездельника, эта часть его натуры всегда вызывала у меня симпатию. Что-то теплое шевельнулось в груди, и я поспешила напомнить себе, что одно хорошее качество еще не делает человека хорошим. Тем временем Тристан выключил мотор и, откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза. Я осторожно скосила взгляд влево — на напряженный профиль над поднятым воротником черного пальто, на строго зачесанные назад волосы… Он носил свою собранность как броню — только вот от кого он защищался? Неужели от меня? — Ладно, — наконец произнес Тристан, открывая глаза и отстегивая ремень безопасности. — Пойдем. Едва мы выбрались из машины, как со стороны дома раздался ликующий возглас. Повернувшись на звук, я заметила бегущую к нам по ступеням террасы Лилиан: темные волосы, подстриженные в удлиненный боб, трепетали на ветру, в ушах раскачивались массивные золотые сережки. А еще на ней был самый безумный рождественский свитер из всех, что мне доводилось видеть: объемный, изумрудно-зеленый, с меховым воротом, оленями на груди и мишурой по рукавам. Хотела бы я знать, мода это или пародия на моду, но с Лилиан никогда нельзя было сказать наверняка. Поравнявшись с нами, она кинулась Тристану на шею и наградила звонким поцелуем в щеку. — Как же я вам рада! Мой любимый брат и его чудесная девушка! — Если не ошибаюсь, я твой единственный брат, — хмыкнул Тристан, пока я пыталась осмыслить слово «девушка», брошенное в мой адрес. — Ой, да иди ты! — рассмеялась Лилиан и переключилась на меня. — Джейни, вот так сюрприз… А ты ничуть не изменилась — такая же красотка! Я улыбнулась — почти искренне — и распахнула объятия. — От красотки слышу! На первом курсе мы с Лилиан были хорошими подругами. Правда, после всей той истории с Тристаном наше общение стало натянутым, а к выпуску и вовсе сошло на нет. Хуже того, я до сих пор не знала, известно ли ей о моей роли в судьбе ее брата, и эта недосказанность пролегла между нами пропастью, через которую я так и не решилась перешагнуть. — Пойдемте скорее в дом, — поторопила нас Лилиан. — У меня уже все готово. — Ты сама готовила? — удивилась я. — Ну, «готовила» — это громко сказано, — смутилась она. — Мы с папой почти все заказали из Daniel, оставалось только сервировать... Но я сделала пудинг! — А твоя… — не успела я договорить, как Тристан предупреждающе сжал мое плечо, и это прикосновение уже ожидаемо заставило вздрогнуть нас обоих. — Ее мама развелась с нашим отцом, — прошептал он, обдавая мою щеку горячим дыханием. — С тех пор Лилз с ней на ножах, так что лучше не поднимай эту тему. Последнее меня как раз не удивляло: она и раньше постоянно конфликтовала с матерью. Так что я прикусила язык, и молча последовала за Лилиан. Чем ближе мы подходили к дому, тем отчетливее становилось ощущение неправильности происходящего. Сказать, что я нервничала, значило не сказать ничего. Может, не стоило мне идти у Тристана на поводу? Может, надо было проявить твердость? Наверное, если бы эта дурацкая связь между нами не путала мои чувства и не превращала мои мозги в кашу, я бы так и поступила. Поток безрадостных мыслей прервался, когда дверь распахнулась, и на пороге возник хозяин дома. Лучшего напоминания о том, почему мне здесь не место, и представить было нельзя. За время учебы в Карни я не раз пересекалась с Артуром Ноксом: он входил в совет попечителей, а его фирма частенько спонсировала студенческие мероприятия. Но лично общались мы лишь однажды — при первом знакомстве. И когда он понял, что перед ним не наследница какой-нибудь приличной семьи, а ровным счетом никто, его холодная вежливость сменилась таким презрением, что я чуть не расплакалась — и тут же пообещала себе: «Никогда больше!» И вот я стояла перед ним, на крыльце его дома — и эмоции, которые он когда-то во мне всколыхнул, оживали вновь. Даже смешно, учитывая, что выглядел он теперь куда менее угрожающе: просто пожилой мужчина в черном джемпере, с усталыми глазами и морщинами человека, который много хмурится. Вот только взгляд был тот же — непреклонный, оценивающий. Тристан тоже умел так смотреть, и это сходство между ними тревожило меня куда сильнее, чем я готова была себе признаться. — Монро, Монро… Не вы ли та девушка, которая одно время жила в Роузвуде? — спросил Нокс-старший, когда нас представили. — Собственной персоной, сэр. — Я заставила себя улыбнуться и уже напряглась в ожидании продолжения, но Артур, видимо, решил, что приветствие на этом окончено, и жестом пригласил нас внутрь. У порога здесь не разувались, так что мы оставили в прихожей верхнюю одежду и сразу направились дальше. В просторной столовой высилась великолепная — под самый потолок — искусственная ель, минималистично украшенная прозрачными, похожими на мыльные пузыри, шарами. Стол же, напротив, поражал идеально выверенной роскошью: на белоснежной скатерти сияли хрусталь и позолоченные приборы, прямо по центру темнел букет из веток нобилиса, а между фарфоровыми блюдами, создавая почти волшебную игру света, извивались змейки гирлянд. Кто-то явно постарался наполнить дом атмосферой уюта и праздника — и, возможно, это бы сработало, если бы не резкое, почти студийное освещение, придававшее всему налет постановочности. — Вот, держи, — произнесла внезапно возникшая рядом Лилиан и протянула мне что-то красное и пушистое. — Этих двоих уговаривать бесполезно, но, может, хоть ты составишь мне компанию? Я осторожно развернула яркое мохеровое облако — и в моих руках оказался свитер, не менее эффектный, чем тот, что был на Лилиан. Всю его переднюю часть занимала аппликация в виде пухлого белого кота, обернутого мишурой, словно рождественская елка. Из пасти животного торчал маленький розовый язычок, а ушастую голову венчала расшитая пайетками звезда. И, как будто этого было недостаточно, вдоль горловины болталось не меньше десятка разноцветных помпонов. Чудовище, а не свитер, но расстраивать Лилиан мне не хотелось, и под ее счастливое щебетание я натянула его прямо поверх блузки, аккуратно выправляя воротничок. Пришла пора рассаживаться. Артур Нокс занял место во главе стола, по правую руку от него расположились мы с Тристаном, а Лилиан уселась напротив. Она по-прежнему выглядела подозрительно жизнерадостной — прямо ожившая открытка. Но чем дольше я на нее смотрела, тем яснее понимала: по крайней мере, часть этого веселья — наигранная. Когда Ба была еще жива, рождественский ужин у нас дома всегда начинался с молитвы: мы с братом держались за руки, а Ба пела псалом. Ноксы за руки не держались и уж тем более не молились. Если только не считать за молитву к Дионису длинный монолог Артура об истории винокурни, где он на пробу заказал пару бутылок. Выбор темы исчерпывающе свидетельствовал о том, что говорить этим людям было попросту не о чем. Пока Лилиан внимательно слушала отца и вежливо кивала, Тристан наклонился ко мне и прошептал: — Ты в порядке? Судя по всему, вид у меня был совершенно потерянный, раз даже он заметил. Но объяснить, что творилось у меня внутри, я не смогла бы и себе самой: эмоций было слишком много, и в то же время казалось, будто все происходит не со мной или не по-настоящему. Поэтому я просто пожала плечами, в надежде, что Тристан отстанет. Наполнив бокалы, глава дома произнес тост: — За семью. Рад, что вы нашли время приехать. «К черту его наследие. Бессмертие в детях... Обойдется!» — так, кажется, любил говорить Тристан? И посмотрите на него сейчас: победа-то, похоже, осталась за стариком… Прохладное вино попало в пустой желудок, и я, только теперь осознав, как сильно проголодалась, потянулась к утиному конфи. Раньше мама Лилиан держала целый штат прислуги — теперь же каждый обслуживал себя сам. Не то чтобы кто-то из присутствовавших нуждался в услугах официанта: просто я подумала, как пустынно, должно быть, в этом огромном доме в обычные дни. — У нас есть еще один повод для праздника, папочка, — торжественно объявила Лилиан, на что Нокс-старший лишь вопросительно вскинул брови. — Компания Тристана вошла в Fortune 500! — Она вошла бы туда куда раньше, если бы он из года в год не спускал половину прибыли на благотворительность, — неодобрительно скривился Артур. Едва не подавившись уткой, я с опаской покосилась на Тристана: импульсивный парень, которого я когда-то знала, вот-вот должен был сорваться. Но «незнакомец» рядом со мной продолжил меланхолично ковырять еду в тарелке. Наконец, подняв на отца глаза, он медленно проговорил: — Во-первых, далеко не половину. Во-вторых, вспомни, сколько ты в свое время вкладывал в Карни. — Только потому, что это работало на бизнес! Каждый затраченный мною цент возвращался — если не в виде инвестиций, так за счет налоговых льгот. — Благодаря социальной ответственности наши показатели удержания клиентов на пятнадцать процентов выше рынка. — Ты эту корреляцию сам вывел? — хмыкнул Артур. — Люди по-прежнему обращают внимание на такие вещи, отец, — сухо отчеканил Тристан, давая понять, что тема закрыта. Артур усмехнулся и как ни в чем не бывало вернулся к ужину, а Лилиан, со звоном опустив бокал на стол, с уже явно фальшивым энтузиазмом обратилась ко мне: — Итак, Джейни! Ты ведь журналистка, да? Нокс-старший мгновенно оживился. От его острого взгляда у меня похолодело в животе. — Я… да… К слову, сегодня я как раз брала у Тристана интервью для NYMag. — Разве это не нарушение этики? — удивился Артур. Я сглотнула подступивший к горлу комок. Строго говоря, он был прав: мне просто в голову не пришло, что в легенду о нашем с Тристаном романе интервью абсолютно не вписывалось. Пока я изо всех сил пыталась найти достойное оправдание, за меня вступилась Лилиан: — Пап, ну кому какое дело? Зато это романтично! — А разбираться с репутационными потерями — уже не так романтично, — продолжал настаивать ее отец. — Журналист не должен состоять в отношениях с героем материала. Это конфликт интересов. И тут произошло то, чего я ожидала меньше всего. — Главный редактор знал, что я не стану давать интервью неизвестно кому, — заметил Тристан, лениво пожимая плечами. — К тому же Джейни — профессионал. Думаю, она сможет побороть соблазн написать обо мне слишком хорошо. Искорки смеха в его голосе стали последней каплей: я отложила вилку, не уверенная, что сумею удержать ее в руках. Тристан Нокс, который несколько часов назад записал меня в потенциальные трофейные жены, отстаивал мою репутацию. Поверить не могу. — Вот как, — задумчиво отозвался Артур. — Кстати, вы ведь уже встречались, пока были студентами? — Совсем недолго, сэр, — честно ответила я и тут же прочла в его взгляде немой вопрос: «Надолго ли в этот раз?» — Некоторые вещи требуют времени, — отрезал Тристан и, не дав отцу продолжить, повернулся к сестре: — Лилиан, я слышал, ты открываешь новый шоурум в Джерси? Разговор плавно перекочевал в безопасное русло и теперь крутился вокруг дизайнерской фирмы Лилиан и новостей о людях, чьи имена мне совершенно ни о чем не говорили. Вечер все больше походил на обыкновенные семейные посиделки, и постепенно — впрочем, не без помощи вина — я расслабилась. Позже, на кухне, когда мы загружали посудомоечную машину, Лилиан заговорщически подмигнула мне: — С тобой сегодня все прошло куда лучше, чем обычно, — призналась она. — Надеюсь, раз вы с моим братом снова встречаетесь, мы будем видеться чаще. — Приятно слышать, — неловко улыбнулась я и вполголоса добавила: — Но насчет Тристана… сильно не обольщайся. Не думаю, что у нас все серьезно. Лилиан с грохотом задвинула решетку. — Смеешься? Да ты первая, кого он привел домой! Куда уж серьезнее? — фыркнула она, а потом вдруг нахмурилась, глядя на дверцу посудомойки. — Слушай, а хрусталь вообще можно мыть в машинке?.. — Погоди, — перебила я. — Ты же не хочешь сказать, что у него все это время никого не было? — Пф-ф, были, конечно. Просто он ни разу не удосужился ни с кем нас познакомить. — Лилиан доверительно понизила голос. — В общем, без понятия, что для тебя значит «серьезно», но Тристан точно считает тебя особенной. Ну правда, он еще в студенчестве был от тебя без ума… Она говорила об этом с таким воодушевлением, что мне стало стыдно. Милая, наивная Лилиан... если бы только она знала, что я оказалась тут не более чем по злой случайности. Что я последняя, кого ее брат подпустил бы к своей семье, будь на то его воля. — Ты же знаешь, какой он, — продолжала она, — кажется легкомысленным, а на деле — если что-то решил, то уже не передумает. Сама посмотри: весь вечер от тебя не отходит… Проследив за ее взглядом, я увидела, как Тристан, стоя с бокалом вина в проеме между кухней и столовой, тихо беседует с отцом. И хотя истинная причина, по которой он держался поблизости, была мне прекрасно известна, слова Лилиан вдруг зазвучали почти соблазнительно. Я позволила себе представить, что это правда — что в какой-то другой вселенной он все еще мог бы быть от меня «без ума». От этой мысли внутри болезненно засаднило — и когда наши глаза встретились, на мгновение мне показалось, что на его лице отражаются мои собственные переживания. Я поспешила отвернуться: не хватало, чтобы эта странная магия окончательно лишила меня воли и здравого смысла. В конце концов, не стоило забывать, что где-то в эту самую минуту могла быть девушка, чье место я занимала… Когда часы перевалили за одиннадцать, Артур удалился к себе, а мы доедали пудинг Лилиан — из готовой смеси, зато с большой фантазией украшенный веточками розмарина и кондитерским золотом. Вечер явно подошел к концу, но об обратной дороге никто даже не заикнулся, и четвертый по счету бокал вина у Тристана в руках заставлял меня не на шутку тревожиться. Вскоре он, извинившись, встал из-за стола и направился в сторону прихожей. Мне пришлось пойти за ним, не дожидаясь, пока проклятая «веревка» под ребрами снова напомнит о себе. — Разве современные электромобили не оборудуют алкотестерами? — спросила я, полагая, что он как раз пошел за брелком от машины или чем-то в этом роде. — Как ты собираешься садиться за руль? — А я и не собираюсь. Мы останемся на ночь здесь. — В смысле — останемся? — прошипела я. — И когда ты планировал поставить меня в известность? — Почему с тобой всегда так сложно? — с досадой протянул он, останавливаясь у вешалки и принимаясь шарить по карманам своего пальто. — Нам все равно придется ночевать вместе — так какая тебе разница, где именно? — Разница в том, что у меня нет с собой ни пижамы, ни зубной щетки, и вообще я предпочитаю спать дома! А еще я помнила знаменитую спальню Тристана с Андреевским крестом на полстены и впечатляющей коллекцией кожаных плеток — больше походившую на номер в лав-отеле, чем на помещение для сна. И черта с два я бы согласилась ночевать там в компании своего бывшего. Лишиться автономии выбора — уже достаточно неприятно, но спать в «красной комнате», где он неизвестно с кем еще развлекался, — попросту унизительно. — Эй, ребят, я тут случайно подслушала... — раздался неуверенный голос, и в дверях показалась Лилиан. — Джейни, не волнуйся: в моей старой комнате до сих пор полно вещей. Пижамы уж точно найдутся. И запасные щетки я с собой прихватила… — Лилз, а желтая гостевая в порядке? — перебил ее Тристан. — Конечно! Так вы останетесь? — Она умоляюще переводила взгляд с меня на своего брата. — Пожалуйста? — Останемся, — заверил ее Тристан и, одним глотком осушив бокал, поставил его на консоль под настенным зеркалом. Потом он зачем-то снял с крючка пальто, перекинул его через локоть и зашагал прямиком к лестнице на второй этаж. Мне ничего не оставалось, кроме как пыхтя от злости, поспешить следом. Гостевая спальня оказалась обычной комнатой с отдельным санузлом и балконом. Это был бы превосходный вариант, если бы не небольшое «но»… — Тут только одна кровать, — холодно процедила я, когда Лилиан, принеся обещанные пижаму и зубные принадлежности, ушла, и мы с Тристаном остались вдвоем. Не обращая на меня внимания, он прошествовал к стоявшему в углу шкафу и, привстав на цыпочки, выволок с верхней полки спальный мешок. Судя по количеству пыли, поднявшейся в воздух, им давно никто не пользовался. Все так же молча Тристан бросил спальник на пол у дальней стены: жест — небрежный и грубый, достойный обиженного ребенка, — но в самом намерении уступить мне кровать чувствовалась забота, и это невольно погасило мой пыл. По очереди воспользовавшись ванной, мы в угрюмой тишине разошлись по своим местам: я — на кровать, Тристан — на пол. Учитывая, что он даже не потрудился переодеться, настроение у него было паршивое. Я буквально кожей ощущала тяжелое, искрящееся напряжение, заполнившее пространство между нами. Мы оба были измотаны необходимостью терпеть друг друга — и все же что-то во мне отчаянно противилось этой тишине. Лучше бы он сказал еще хоть что-нибудь — неважно, насколько обидное или глупое. Щелкнул выключатель, и комната погрузилась в темноту. — Доброй ночи, Джейни, — устало, но беззлобно произнес Тристан. В ответ я пробормотала что-то нечленораздельное, но на душе неожиданно потеплело. Хотелось верить, что к утру мы окончательно остынем и наконец начнем искать выход из этой безумной ситуации. Я еще долго лежала, прислушиваясь к его дыханию — и сама не заметила, как уснула.