15 футов между нами

Мне снилось, что я снова студентка: юная и восторженная, в предвкушении взрослой жизни, спешу на собрание для первокурсников. Осенний кампус, словно сошедший с обложки рекламной брошюры, встретил меня гулом голосов и улыбками тех, кому еще предстоит стать моими друзьями. Но даже сквозь сон в груди что-то тревожно ворочалось: будто я забыла нечто важное, и мне срочно нужно вспомнить, что именно. Оно требовало моего внимания с настойчивостью поставленного на повтор будильника или газонокосилки, заведенной воскресным утром под самым окном. И вскоре образы — лица, коридоры, распахнутые двери кабинетов — уже мелькали передо мной пестрым калейдоскопом, а я металась между ними, не зная, за что ухватиться… Я вздрогнула и открыла глаза. Стояла ночь, и тусклого уличного света едва хватало, чтобы обозначить очертания стен. Я лежала без движения, с колотящимся сердцем вглядываясь в полумрак, пока в памяти не начали всплывать воспоминания о вчерашнем вечере — и я застонала, не в силах поверить, что все это произошло наяву. Наверное, каждый хоть раз в жизни мечтал, чтобы магия существовала на самом деле. Просто обычно речь идет о письме из волшебной школы или, на худой конец, о Книге Таинств на чердаке. И только я, Джейни Монро, сорвала джекпот в виде самого нелепого колдовства на свете: оказалась привязана к человеку, который на дух меня не переносит. Грудь сдавило от необъяснимой тоски. Жалость к себе, мысли о собственном несовершенстве и несовершенстве мира — эти переживания обрушились на меня так резко и с такой силой, что захотелось сжаться в комок и исчезнуть. Повернувшись на бок, я подтянула колени к животу, и лишь тогда заметила, что спальник у противоположной стены пуст. Рывком сев на кровати, я огляделась. Тристана нигде не было. Вокруг царила та особая ночная тишина, когда кажется, что весь мир застывает. Только шторы колыхались от сквозняка, обнажая широкие окна и балконную дверь. Там, в темноте, мигнул оранжевый огонек сигареты — и странное, тянущее чувство из моего сна вернулось. Толком не осознавая, что делаю, я откинула одеяло, нашарила брошенные на полу челси и натянула их прямо на голую ногу. Мое пальто осталось внизу, так что теплый рождественский свитер пришелся весьма кстати. Когда стеклянная дверь с мягким шорохом отъехала в сторону, а декабрьская стужа просочилась сквозь тонкую ткань пижамы, я готова была расцеловать Лилиан за ее страсть ко всей этой праздничной атрибутике. Тристан стоял на балконе, облокотившись на перила, и глядел вдаль — туда, где темнели лысые горбы холмов и дремали разбросанные по их склонам коттеджи. Черное пальто было небрежно накинуто на плечи. В бледных пальцах тлела сигарета, а подхваченный ветром пепел плавно кружил в воздухе, имитируя снег. — Привет, — тихо сказала я, подходя ближе. — Привет. Встав чуть сбоку, я прислонилась бедром к ограде и зябко обхватила себя руками. Тристан ожидаемо избегал смотреть на меня. Затянувшись, он выпустил облачко сизого дыма, и сырой, сладковатый аромат прелой листвы смешался с запахом дорогого табака. — Вот уж не думала, что ты куришь. Он пожал плечами. — Только когда навещаю отца. Его слова отозвались внутри волной мрачной апатии — до того мне не свойственной, что в голову пришла безумная, но пугающе правдоподобная мысль: что терзавшие меня чувства принадлежали вовсе не мне. Пытаясь понять, как такое возможно, я внимательно посмотрела на Тристана: он не выглядел расстроенным, но протянутая между нами незримая нить так и звенела нестройной струной, упрямо настаивая на своем. Неужели он действительно носит в себе все это? Как-то уж слишком много боли для человека, у которого, на первый взгляд, все сложилось удачно… — А мне показалось, что вы с ним вполне ладите, — осторожно заметила я. — Слушай, я все-таки уже не подросток: могу быть хорошим мальчиком, когда нужно. Пока я боролась с нездоровыми ассоциациями, которые вызвала у меня фраза про «хорошего мальчика», Тристан сделал еще одну затяжку. Раскаленный кончик сигареты слегка подсветил его лицо, подчеркнув излом брови и мелкие лучики морщин в уголках глаз. Еще вчера он казался мне почти нетронутым возрастом — застывшим, как восковая кукла. И потому сейчас, при виде этих едва заметных следов времени, у меня дрогнуло сердце. На мгновение я задумалась, чувствует ли он что-нибудь тоже — мое смятение, сочувствие… или вину. Прежде всего — вину, потому что именно из-за нее я всегда так ужасно на него злилась. Тристан запрокинул голову и демонстративно пустил струю дыма вверх. — Да и как ты вчера верно подметила, я многим ему обязан, — добавил он, извлекая из внутреннего кармана пальто черную с золотом пачку. — Будешь? — Спасибо, я не курю. — Правильно делаешь, — вздохнул он, пряча сигареты. — Я и сам знаю, что это плацебо. Никотин не успокаивает. Но человеческий мозг любит ритуалы — даже когда понимает, что его обманывают. Слушать, как он умничает, было непривычно — и вместе с тем так знакомо, что я невольно улыбнулась. Тристан всегда был таким — вечно копался в себе и в других. А ведь когда-то я с открытым ртом ловила каждое его слово и думала, какой же он взрослый и опытный — и как это удивительно, что его заинтересовала именно я. Им было невозможно не увлечься… В животе что-то сладко екнуло, и, вынырнув из воспоминаний, я успела заметить, как Тристан вздрогнул и смущенно повел плечами. Он тоже это почувствовал. Прокля́тая магия отзывалась на мои мысли о нем, причем не только вытаскивала на поверхность все то, что я так старалась забыть, но и, пульсируя в воздухе между нами, беззастенчиво транслировала мои эмоции дальше. Нужно было срочно переключиться на что-то другое — пусть даже неприятное: благо опыта мне было не занимать. — Слушай, но твой отец же не в курсе, кто именно сдал тебя старику Квику? — Почему же? Естественно, он в курсе. — О господи, скажи, что ты шутишь! — взмолилась я, хотя было очевидно, что он не шутил. — И ты привел меня к нему в дом, представив своей девушкой?! — Не бери в голову, — отмахнулся Тристан, делая две последние короткие затяжки и бросая обугленную до самого фильтра сигарету в стоящую на перилах пепельницу. — Отец никогда не был особо высокого мнения обо мне. Так что все строго в рамках нелепых выходок, которых он ожидает от своего непутевого отпрыска. Он буквально лучился самоиронией — но мне было совсем не до смеха. «Вполне ладите»… Как бы не так! Я ведь видела, как вел себя за ужином Нокс-старший, но до меня только теперь дошло: ничего между ними не изменилось. Зато стало понятно, почему после слов об отце Тристан велел мне уйти. С моей стороны это было жестоко. И довольно-таки лицемерно. Черт возьми, да если бы мои родители были живы, я бы точно так же бросилась к ним в трудную минуту… От острого чувства несправедливости — или, может быть, просто от холода — меня начало потряхивать. Тристан повернулся и, глядя мне прямо в глаза, проговорил с такой бережной интонацией, словно это я нуждалась в утешении: — К тому же он скорее благодарен тебе за то, что ты сделала. — В с-смысле? — опешила я. — Ну, ты ведь остановила меня раньше, чем я успел натворить что-то еще более серьезное. Отделался малой кровью. «Ты оказала моему отцу огромную услугу, вручив ему мою задницу на блюдечке», — вот что он хотел сказать. А сделала я это, потому что формально его план по перераспределению чужого богатства был преступлением — и потому что это ударило бы по семьям наших друзей. Но радости от того, что именно мне пришлось обрезать ему крылья, я не испытывала никакой. — Вот значит как… — пробормотала я. — А Лилиан? — Лилиан не знает. Вот она бы тебя не простила. За деньги Квика — уж точно. — И что помешало тебе все ей рассказать? — А зачем? Это между мной и тобой. Я люблю ее, и очередное разочарование в людях — последнее, что ей нужно. Тристан снова отвернулся, переводя взгляд на горизонт. Небо едва заметно светлело, меняя черный на темно-лиловый, пока вдали все еще тлело зарево никогда не спящего города. Я устроила руки на перилах рядом с его и глубоко вдохнула морозный воздух. Несмотря на всю сюрреалистичность происходящего, некоторые вещи именно сейчас виделись мне необычайно ясно. То, каким заботливым братом он всегда был. Как до сих пор находил время для своего питомца. Как сегодня, вопреки всему, уверенно держал удар перед своим отцом — за нас обоих. Его было так легко ненавидеть, закрывая глаза на неудобные факты... Да вот только хорошие журналистки себе подобного позволять не должны. Я — не должна. — Слушай, Тристан… — Я помедлила, собираясь с духом. — Вряд ли мои извинения что-то изменят, но мне действительно жаль. Я тогда поступила подло. — Да ладно, я уже даже не сержусь. — Угу, так я тебе и поверила. Тристан рассмеялся — неожиданно искренним, глубоким смехом, который я и не рассчитывала услышать. Теперь, когда его руки не были заняты сигаретой, он рассеянно поглаживал металл перил пальцами, и в этом был какой-то волшебный, по-своему завораживающий ритм. — На самом деле, сержусь, конечно, но… я так устал от этого, если честно. Его признание легкой пульсацией прошло вдоль связующей нас нити, откликаясь во мне сожалением и щемящей тоской по чему-то несбывшемуся. Тристан потупил взгляд. Эта связь — чем бы она ни была — обнажала нас друг перед другом. Делала беззащитными. Может, оттого этой ночью нам обоим захотелось говорить правду?.. — Пойдем в дом? — Он чуть повернул запястье, и на экране спортивных часов загорелись цифры «5:30». — Скоро совсем рассветет. Да и ты, наверное, замерзла… — Все в порядке, — соврала я. — Давай еще немного постоим. — Хотя бы пальто мое накинь. Я упрямо замотала головой, не отрывая взгляда от его рук. В полутьме наши плечи почти соприкасались, но эта близость почему-то не тревожила меня — скорее наоборот. Повинуясь внезапному порыву, я осторожно коснулась его мизинца своим. Тристан напрягся. Судорожный, тихий вздох сорвался с его губ, и я замерла, не осмеливаясь поднять глаза. Но что самое невероятное — он не отпрянул, не убрал руку, и магия между нами завибрировала, словно урчащая кошка, которую наконец погладили. Мы молчали. Даже ветер как будто стих. И вдруг Тристан резко, почти отчаянно, сгреб мою ладонь в свою, и я ахнула от изумления. Его кожа была холодной, но меня затопило такое мощное ощущение тепла и чистого восторга — почти эйфория, — что преследовавшее меня гнетущее чувство постепенно ослабило хватку. Магия или нет — мне было все равно. Только бы этот момент не заканчивался. — А знаешь… не так уж я тебя и ненавижу, — выдохнула я, и мой голос предательски дрогнул. — Даже если ненавидишь, — не отпуская моей руки, ответил Тристан, — ничего страшного. На черный рукав его пальто опустилась снежинка. Потом еще. И еще… Я задрала голову к небу: пушистые хлопья кружили над нами, оседая на наших волосах, на плечах, на стиснутых до белизны ладонях. Начинался первый в этом году снегопад.