15 футов между нами

Утро началось с того, что я свалилась с кровати. Из ванной в ту же секунду выскочил перепуганный Тристан. — Черт! Прости, пожалуйста! — выпалил он, буквально падая передо мной на колени. — Я хотел побриться, пока ты спишь. Думал, раз с душем получилось, то и до раковины пары футов как-нибудь хватит… — Не хватило? — буркнула я, потирая ушибленный локоть. — Как видишь. Тристан помог мне сесть — и я готова была поклясться, что его руки задержались на моих плечах дольше, чем было нужно. Когда он отстранился, я привалилась спиной к кровати и, смахнув с лица разметавшиеся пряди, смогла наконец его рассмотреть. Видимо, в гостевой спальне хранилось что-то из его старых вещей, потому что вчерашний костюм сменился на светлые чиносы и твидовый пиджак в коричневую клетку, смутно знакомый мне еще по Карни. Наряд в стиле богемного интеллектуала на повзрослевшем Тристане выглядел непривычно, но по-своему очаровательно, а перекинутое через плечо полотенце и волосы, еще влажные после душа и оттого слегка вьющиеся на концах, придавали образу неожиданную мягкость. На интервью и сейчас — будто два разных человека. Может, дело было в том, что в утренней суете он пока не успел вслед за одеждой натянуть свою обычную «маску». А может, я просто видела то, что хотела видеть. Но одно не вызывало сомнений — что я смотрю на него непозволительно долго и никак не могу оторваться. Взгляд зацепился за мазок белой пены на чуть тронутой щетиной щеке. Протянув руку, я стерла пену уголком полотенца. Тристан замер. Его ресницы дрогнули, и он отвел глаза — с таким трогательным смущением, что моя обида за резкое пробуждение окончательно растаяла. — Значит, мы все еще… — неуверенно начала я и, не найдя подходящих слов, замолчала. Впрочем, к чему было спрашивать: мое падение с кровати говорило само за себя. Тристан поднял на меня виноватый взгляд. — Понимаю твое разочарование. Я тоже надеялся, что за ночь все как-то само уладится, особенно после… — Он вдруг осекся, придвинулся ближе, расположившись бок о бок со мной, и со вздохом вытянул вперед длинные, худые ноги. Похоже, ни один из нас не был готов обсуждать то, что произошло на балконе. А ведь мы простояли там по меньшей мере десять минут, рука в руке, пока за первым снегом не пришел ветер с реки — и мне ничего не оставалось, кроме как признать, что я замерзла. Если бы не это — кто знает, сколько бы мы еще не решались сдвинуться с места. Теперь, при свете дня, проще всего было списать эту внезапную прилипчивость на недосып и усталость. Но так или иначе, что-то изменилось между нами, и я понимала: Тристан тоже это чувствует. Тишина давно не была такой простой и уютной, не отравленной взаимными претензиями или яростью. Я прислушалась к своим ощущениям. Тепло чужого тела рядом удивительно умиротворяло, а нос приятно щекотал коктейль из «зеленого» запаха травяного шампуня и едва уловимого аромата лаванды — так пахнут саше, которые хранят в шкафах как средство от моли. Тристан дышал почти беззвучно, но каждый его вдох и выдох угадывались в легком колебании воздуха. Наша связь не только не исчезла, но как будто стала прочнее. Я чувствовала его беспокойство: оно накатывало на меня, как волны на берег, задевая что-то внутри и тут же отдаляясь. Но главное — от той страшной тоски, которая подняла меня посреди ночи, не осталось и следа. Если вчера Тристан утверждал, что одно мое присутствие для него — пытка, то сейчас все свидетельствовало ровно об обратном. И эта мысль приносила мне странное, почти запретное наслаждение. Тристан прочистил горло. — Если хочешь принять душ, — заметил он с нарочитой серьезностью, — обещаю смирно сидеть под дверью. — Да, было бы неплохо, — хохотнула я. — Лилиан наверняка попытается накормить нас завтраком… — продолжал Тристан. — Но потом — давай не затягивать. Чем скорее мы во всем разберемся, тем лучше для нас обоих. — Согласна. Только, может, сначала заглянем к твоему большому коту? — А, это можно. Даже не видя его лица, я знала, что он улыбается.