Фортель души моей

      В мире всегда было много тайн, и не все они оказывались хорошими при раскрытии.        Думаю, именно поэтому сейчас вокруг так много неизвестности. Океаны, леса, пустыни, даже собственное тело не изучено до предела.       Возможно, дело в ограниченном бюджете, в медленной науке, некомпетентности ученых, а может, однажды за дверьми хаоса было найдено что-то достаточно ужасное, способное поставить точку на изучении чего-то неподвластного людям.

***

      Да где же он, где?! Неужели так сложно найти в маленьком ящике толстенную печать? Не в сейфе же он ее хранит. Тут даже нет сейфа!       Какие-то бумаги полетели на пол в моем очередном приступе спешки. Нужно будет не забыть все сложить на свои места, как закончу.       Пожалуй, в эту секунду я могу назвать себя полнейшей дурой. Чокнутой, положившейся на неизвестность, ведь какой адекватный человек в действительности так доверится незнакомцам? Только отчаявшийся. А я, будем честны, сейчас именно в этой категории.       Близнецы выглядели подозрительно, вещая мне свой гениальный план, но кому еще верить в месте, где со мной даже не здороваются, не говоря уже о внешних диалогах о неменяющейся в Подземном мире погоде или внезапно подскочившей коммуналке за лаву из крана.       Вот и приходится слепо идти за… всякими подозрительными богами.       Аид похрапывает в своем кресле, едва приоткрыв суховатые губы, и я дергаюсь каждый раз, стоит ему чмокнуть, ерзая на месте в дремоте.       Если он сейчас проснётся — мне конец.

___

      Выглядят эти двое крайне подозрительно. Ощущение, словно на меня смотрят два голодных коршуна в костюмах попугаев и, склоняя головы к плечу, зеркаля друг друга, удивляются — а чего это я на уловку не ведусь?       Притащили печенья, чай, который я все еще опасаюсь пить, не зная источника воды… с другой стороны — местное вино я пробовала, совсем не крепкое, терпкое, как слабо забродивший виноградный сок, без капли крепленого спирта. Пить в любом случае что-то придется, но я, пожалуй, сделаю этот глоток из плотно законсервированной бутылки, а не из перенесенной через коридоры чашки.       Параноик? Возможно. Зато живее буду.       А юноши (хотя на вид мои ровесники лет 25-ти) смотрят все так же пристально, с очаровательными улыбками на тонких губах. Печенье нарочно пододвигают ближе, под шум моего желудка-предателя.        Нашел время сонаты петь. — Брось, тебе же нужна помощь, верно? — Вот только не нужно голос подслащивать, я прямо чувствую, как слиплась моя жопа.       Это, как я поняла, говорил Танатос. Хоть и близнецы, но различать их по деталям одежды, размерам крыльев за спиной я могу. Гипнос, тот, что поднял с пола уроненное печенье, невозмутимо впихнув себе в рот с видом, что пол здесь моют как минимум одиннадцать раз на дню, — имел более растрепанный вид. Мятая тога, съехавшая на лоб золотая фероньерка, все это выдавало в нем спешку, а резковатые, дерганые движения, словно он по инерции пытался схватить руками все и сразу, подтверждали наблюдения. Танатос казался более ленивым, размеренным, хотя такой же взъерошенный, как и брат. — Допустим. — Неприятно это признавать, но они правы, помощь мне нужна. Только вот соглашаться на нее так легко я не намерена. Поверчу носом, для приличия, глядишь, чего путного предложат, без всяких заискиваний. — И что вы предлагаете?       Наивная душа. Может, я этим их еще сильнее раззадорю, и все, ищи-свищи меня на просторах преисподней. — Предлагаем тебе билет в один конец к Миру живых.       А вот это уже заманчиво. Только вот верится с трудом. Прямо так легко? За зеленые глаза и очаровательную улыбку? Не верю я в такие сказки, это даже в школе от прогулов на физкультуре не помогало, а здесь, в мире, где я должна целое состояние, и подавно. — И что мне нужно вам отдать за эту услугу? Половины царства у меня нет, мешочка золота тоже. — Был бы мешочек, не торчала бы я здесь, отрабатывая неприлично-огромный долг. Поистине божественная ваза была.       Как-то недобро они переглянулись. Говорят, у близнецов есть ментальная связь или что-то вроде, позволяющая ощущать друг друга без слов. Я в это не верила… Но знаете, я и в богах до прошлой недели сомневалась. А оно вот как вышло: Олимп, вино, амброзия, Подземный мир, бессмертие души. Пора бы пересмотреть свои философские взгляды.       А эти все так же молчат, улыбаются. Станцевать им, что ли? А то неловко молчать в пустой комнате. — Ничего. — Прямо-таки… что-то не похож ты на благотворительный центр, дорогой мой Гипнос. — У нас с Аидом свои счеты. — Нам только в радость, если у него из-под носа ускользнет душа. Такой скандал будет, ты не представляешь!       Представляю, и это самое худшее. Не знаю, каков Бог Мертвых в гневе, но даже в спокойном своем состоянии он нагонял на меня ужас.       С другой стороны: других вариантов я не вижу. Работать 20 лет в месте, где я даже дышать нормально не могу — перебор. Значит, пора искать пути отступления, и если есть хотя бы крошечный шанс получить этот путь от пары подозрительных богов — я готова. — Что именно вы мне предлагаете?       Я уже жалею об этом выборе. Почему я не в компьютерной игре, где после каждого принятого решения перед глазами всплывают таблички «вы выбрали короткий путь». Все приходится узнавать своими силами путем проб и ошибок, а ошибок в моем блокноте до неприличия много.       Гипнос заговорил первым: — Я, дорогуша, бог сновидений. Каждое живое, попавшее под мою руку, засыпает и видит грезы. — Сколько же пафоса было в этом взмахе руки. — План простой — Мы дадим тебе сонную пыль, достаточно плеснуть ею в лицо или добавить в еду, и твой оппонент заснет крепким, здоровым, восьмичасовым сном. — Но это не все. — Спасибо, Танатос, а то я не догадалась бы. — В столе Аид хранит печатку, это наподобие ваших земных ключей от амбарных замков. Она из серебра с эмблемой черепа. Когда Аид уснет, ее нужно найти и отнести во-о-о-он туда.       Тонкие пальцы их рук указали на окно, и мне пришлось встать, чтобы проверить. Там, на склоне, в густоте тумана, возвышался обелиск невероятных размеров. Вершина скрывалась за плотным слоем смога, парившего над небом Подземного мира. — Это выход в мир смертных. Все просто: забрать печатку, открыть ворота и сбежать. Здорово, правда?       Здорово… и до подозрительности легко. — А для тебя это и вовсе как детская игра. — Когда ты подошел ко мне так близко?       Шепот Танатоса касается уха, и тело охватывает приступ прохлады, словно ты падаешь в кусты мяты, где кожу приятно щиплет свежестью.       В руках оказывается тяжелый мешочек с пыльцой, переливающейся серебром, отражая тусклый свет здешних ламп. — А в воровстве у тебя опыт имеется.       Тушé.

___

      Я думала, самым сложным окажется заставить Аида выпить чай со снотворным, но нет. Он принял его удивительно легко, поверив в байку о том, что его секретарь отлучился на час, настоятельно умоляя меня отнести Богу фирменный напиток с добавками в знак извинений за неотложный уезд.       Да, щурился с подозрением, принюхивался к голубоватой жиже, которая из-за черного мрамора чашки казалась почти Марианской впадиной в миниатюре, но глоток сделал. Сделал, поморщился и, прямо как обещал Гипнос — схватился за виски, срываясь стонами и, откинувшись на спинку кресла, уснул.       Важное уточнение — уснул, а не умер. Я проверила дыхание с помощью зеркальца с его стола, не подумав о божьем бессмертии. Привычка.       А теперь вот ищи эту сраную печать среди канцелярского беспорядка. Стопки бумаг, разные ручки, чернильницы, кристаллы связи всевозможных размеров, какие-то монетки в холщовом мешочке, книги, пара чашек с недопитым кофе. Беспорядок! А пару дней назад все просто блестело идеальностью. Кажется, даже у таких, как он, бывают дни кризиса.       Может, стоит еще и бумаги просмотреть? Вдруг не получится сбежать на поверхность, так я хотя бы собственный договор разорву и выкину. Хотя, почему же не сбегу? Улизну, как мышка в щель, никто и не вспомнит.       По крайней мере, мысли об этом приносили мне некое подобие успокоения. Лучше не размышлять о том, что сделает со мной Аид после пробуждения. Для него двери в мир живых беспрепятственно открыты, значит, ему ничего не помешает вылезти из тени на мои поиски. Едва ли Зевс простит обиду за воровство и разбитую вазу, но там, дома, как мне кажется, безопаснее.       Где же этот кусок металла, куда можно было… Нашла! Я уже стала сомневаться в правдивости близнецов. Но нет, не обманули.       Печатка оказалась в нижнем, не запертом ящике. На вид тяжелая, но невесомая в ладони, выточенная из корня черного кипариса, это легко понимается по крайне низкокачественной обработке древесины, с ручными узорами узнаваемой листвы. Не похоже на кольцо, перстень или обычную печать, скорее уж на огромную монету с выгравированной по темному серебру черепушками, пожирающих одна другую в бесконечном кольце от самой большой, к той, что меньше моего ногтя мизинца. Какая-то не читаемая надпись вдоль периметра… а мне казалось, что я обрела навыки чтения латыни. Видимо, не на все символы это распространяется, ну и черт с ним.       Главное — нашла, остальное не важно.       Теперь тихо прошмыгнуть к башне — и дело сделано. Аид еще спит, значит, времени вагон.

---

      Впервые за эти пару дней выхожу из здания. Чувство странное, колючее, словно сталкиваешься лицом с холодным порывом бриза. Запах серы, влажной почвы и гари неприятно оседают в и без того сжатых легких. Хрип выходит невольно, следом кашель, и я морщусь, прикрывая пальцами нос и губы, спешно продвигаясь к отчетливо виднеющейся впереди башне.       Не смотри по сторонам. Эрра, не нужно. Да, тут жутковато, да, полно теней, шевелящихся сгустков чего-то неизведанного, но это не твое дело. Иди вперед.       Говорить это себе оказалось сложнее, чем действовать. Взгляд то и дело цеплялся за невидимые силуэты, голоса, эхом бьющиеся о черепную коробку, шепот и шорох, все отвлекало от цели, словно пытаясь остановить. А потом стало тихо. До мурашек по коже тихо.       Башня стояла неподвижным великаном, вздымаясь за пределы зрения, куда-то в густой смог потолка, за которым неясно, есть ли вообще предел этому месту.       Воздух тут сильно отличался от основного города. Он был чище и одновременно с этим более пыльным. Напоминал проезжую трассу после дождя, когда повсюду парит озон, но частицы газов все еще витают в воздухе.       Как-то здесь… Не комфортно.       Высокие ставни дверей из точенного камня, словно продолжение самой горы, которое скорее здание, нежели склон в действительности. Росписи, гравюры событий, которые невозможно объяснить, но если присмотреться, угадывается история Греции. Тут и Троя с их конем, и Одиссей с товарищами, и Геркулес, рубящий надвое гидру, и великан, заглатывающий крохотных людишек в широко раскрытую пасть.       Пожалуй, увлекись я мифологией чуть глубже, непременно бы разгадала каждую часть фрески. Но, к горю, увлечения в детстве у меня были другими. Я планировала стать русалкой, а не вырасти угрюмым взрослым, который ради спасения… кого бы то ни было, полез на Олимп красть божественную амброзию.       Маленькая я точно мной не гордится. А мне и не нужно. В детстве я была слишком наивной, как и любой счастливый ребенок. Времена изменились… К лучшему или худшему.       Место для печатки тоже нашлось легко. Круглая вмятина точно повторяла силуэты гравировки монеты, и я даже не замедлилась, прежде чем вставить ее в отверстие.       Секунду ничего не происходило. А где же звуки ангельского хора и раскрытие золотых врат с лестницей из цветов? Как же низко ломать обычные девичьи мечты…       Скрип. Даже не скрип — вой. Такой глухой, глубокий, словно одновременно вдохнули в сотню сквозных труб. И холод. Невыносимый, выбивающий из легких вздох, покрывающий тело гусиной кожей.       Врата открылись со звуком разваливающихся камней, предоставляя взгляду кромешную пустоту. Тьму, из которой, прямо на меня, смотрели десятки глаз, покрасневшие от резкости света за пределами здания.       Шёпоты бились о стены, отражались эхом, засоряя слух, и я оцепенела в ужасе.       Что это? Это точно не похоже на дорогу домой. — Боже… — как легко можно уверовать при виде Ада.       Из темноты, костлявой белой линией, потянулась рука. Тьма тянулась вслед за пальцами едким туманом, а я даже пошевелиться не могу.       Ну же, беги! Беги, закрой дверь. Сделай хоть что-нибудь, но только не стой истуканом, оно же утащит меня!       Я зажмурилась, прямо как в детстве, когда в квартире отключали вечером свет, и ты оказывался в кромешном мраке знакомой обстановки, где каждый, некогда родной силуэт, превращался в чудовище, готовое схватить тебя в любой момент, утащить под кровать и сожрать, не оставив даже ногтей. — Prope. — Тяжелый, громогласный голос, пропитанный прикусом, без шанса на возражение, раздался где-то за спиной, едва касаясь воздухом моей макушки.       Врата, скрежеща, хотя теперь стало ясно, что это не звук обвалов, а крики запертых там душ, закрылись, с лязганьем невидимых цепей, а печатка, до этого идеально вставленная в выемку, свалилась вниз, стукнувшись о каменную плитку у моих ног.       Тело предательски подрагивало, даже когда холод, источаемый бездной, отступил, развеваясь вокруг башни. После такого я точно не смогу спать без лампы. Что это вообще было? Кто в здравом уме держит такое место в центре подземного жилого пространства?!       Минутку… Интересно, а вот это зловещее присутствие за моей спиной — просто плод фантазии после пережитого стресса или меня сейчас буквально повяжут?       К сожалению — не фантазия. — Аид! Как дела в Загробном мире? Мрачновато, темновато, море трупов, как всегда? — Спасибо, Дисней, за эту шутку, ты всегда знал, как разрядить обстановку.       Аид юмор не оценил. Нет, признаться, он не выглядел злым: стандартно угрюмый, серьезный. В привычном амплуа власти, и от этого еще страшнее.       Теперь комната с монстрами не кажется мне такой уж жуткой. Лучше уж компания костлявых рук, чем осуждение в этих алых глазах. Чувствую себя провинившейся школьницей. Вот-вот и попросит дневник на подпись. — А я понять не мог, зачем ты меня усыпить пыталась. В Тартар захотела? Снова что-нибудь украсть? К сожалению из ценностей там только руда.       То есть, я сейчас буквально открыла врата в Ад? Чувствую себя обманутой. — Никого я не пыталась усыпить, с чего ты вообще взял?              Ох, и откуда же у тебя в руках этот мешочек с песком? Теперь ясно… Забыла на столе секретаря, пока искала чашки. — Наверное, Гипнос забыл предупредить, но на меня его пыльца не действует. — Не знала, что у меня на лбу все написано. Но ты читай дальше, не стесняйся. Мат, пожалуйста, не пропускай. Он адресован тебе. — В Подземном мире сон лишь формальность.       Я их убью. Просто убью. Я знала, что это подстава, я чувствовала! Ну, конечно. Зачем бы им еще помогать какой-то смертной, которую они видят впервые в жизни? «Счеты с Аидом», они же его работники! Конечно, они всегда на его стороне, а я просто удобный повод для розыгрыша. — Ты же понимаешь, что могла умереть? По-настоящему. Или выплата долга для тебя сложнее жизни?       Ой, да пошел ты. Меня унизили, обманули и использовали для комедии, а ты тут нотации ведешь с видом всевластия. Все я прекрасно понимаю. Да, дура, да, поверила вслепую, да, готова получить по жопе за неповиновение.       Аид молчит, наблюдает. Видно, я действительно плохо скрываю обиду, иначе почему единственная его реакция — тяжелый вздох?       Монету-печатку он поднимает бережно, отряхивая с нее невидимую пыль и, проверяя пальцами целостность, словно была вероятность испортить ту толстенную гравировку, прячет за пазуху, отвернувшись гордой птицей, вышагивая в сторону офиса. — Идем. — Как сухо. У меня даже во рту пересохло от без эмоциональности твоего голоса. — Куда? — Как-то жутковато теперь становиться спиной к этой двери, вдруг опять что-то вылезет, нашёптывая имена ушедших родственников.       Но за Аидом я иду, хоть и с неохотой, потому что оставаться здесь одной — идея худше, чем получить нагоняй от босса. — Писать объяснительную, выписывать штраф, и… — Как же мне, всё-таки, не нравится твоя ухмылка, — обсудить с близнецами их выходки.       Это что, вкус справедливости? Как хорошо, что я не единственная, кто получит по шапке.

***

      Темнота. Холод. Мрак. Запах гнили и иссохших растений, которые больше никогда не увидят свет. Здесь, среди теней, слышится смех. Тихий, глубокий, пробирающий до костей, как нити, проникающий под кожу, вынуждающий содрогнуться.       В тонкой, белой от забытого солнца руке, между когтей — волос. Один, пропитанный жизнью, женский волос. — Эрра, значит. Живая в мире мертвых. — Вторая рука тянется к черепу, поглаживая гладкую кость, размышляя с ленью, которую приобретаешь только прожив вечность. — Замечательно… Замечательно.       И смех таких же, как он, режет мглу. Забытых и не понятых за совершенные злодеяния.