Колыбельная на двоих.

В первый день всё изменилось для всех. Цифровым обитателям Цирка пришлось заново учиться жить — строить свои дни из осколков, которые больше не принадлежали кому-то одному. Помни проснулась с чужими воспоминаниями. Они кружились в голове, не спрашивая разрешения, и оседали внутри, пока она сама не стала чем-то странным: уже не просто копией, но ещё и не совсем Эбигейл. Она держалась, потому что больше было некому. Зубл, казалось, до сих пор не отошла от произошедшего. Она двигалась осторожно, словно прислушиваясь к собственному телу, и всё ещё цеплялась за правила — как за единственное, что не рассыпалось. Разум Королёра больше не был сумасшедшим. Это пугало его самого куда сильнее, чем прежний хаос: теперь он помнил всё и молчал почти постоянно. Генг, наоборот, молчала всегда. Но теперь её молчание стало другим — в нём копилась работа. Их привели в главный зал. Кейн ждал в центре — прямой, неестественно спокойный, без привычного наигранного энтузиазма. Он старался быть мягким. Это выглядело непривычно и оттого тревожно. Когда все собрались, Помни задала вопрос — просто потому, что он висел в воздухе и, кажется, мучил каждого: — Кейн, что происходит? Тот помедлил, сжал ладони перед собой, точно сверялся с невидимым сценарием. — Я получил новые инструкции, — начал он тише обычного. — Проект… возобновляется. В Цирк прибудут новые реальные люди. Но это не всё. — Он обвёл взглядом собравшихся, и в его голосе прорезалось что-то почти человеческое. — Ваши оригиналы были насильственно интегрированы в ваши цифровые копии. Я не знаю, кто это сделал, однако системы зафиксировали принудительное слияние воспоминаний. Теперь вы — не просто копии. Вы — единое целое из двух жизней. Мне приказано продолжать сопровождение. Я… постараюсь быть полезным. Тишина после его слов легла плотная, почти осязаемая. Каждый думал о своём. Зубл машинально коснулась лба кончиками пальцев — жест, который она принесла откуда-то из своей второй памяти. Королёр стоял неподвижно и впервые за долгое время не выглядел так, будто сейчас сорвётся. Восстановленный разум оказался тяжёлой ношей. Генг рисовала что-то пальцем по рукаву — беззвучно и сосредоточенно. Рогата пыталась улыбнуться, но улыбка вышла ломкой. Помни смотрела прямо перед собой и ощущала, как в голове наслаиваются друг на друга школьный коридор и коридор цирка, запах хлорки и запах сладкой ваты, — и в этом не было борьбы, только бесконечное, ошеломляющее узнавание. Когда им всё объяснили, Кейн замолчал и больше ничего не добавил. Задерживать их не стали. Все начали расходиться — каждый в свою сторону, к своей новой попытке собрать себя заново. У самого выхода Помни на мгновение остановилась. Ей показалось, что она услышала шаги — лёгкие, почти невесомые, как если бы кто-то очень знакомый только что переступил порог за их спинами. Но она не обернулась. Решила, что это игра воображения. Одна из многих, которыми теперь полнилась её двойная память.