Колыбельная на двоих.

Дни шли своим чередом — ровно и размеренно, будто ничего и не было. Но Помни знала: было. Внутри у неё поселилась чужая жизнь, переплелась с собственной и никак не желала укладываться в понятную картину. Она почти пыталась осознать происходящее. Почти — потому что сил на полное осознание пока не хватало. Сегодня она надела домашнюю пижаму и розово-фиолетовые тапки — мягкие, уютные, неуловимо похожие расцветкой на самого Джекса. В этом не было нарочитости, просто единственная милая вещь, за которую можно зацепиться взглядом, когда внутри слишком серьёзно. Волосы она собрала в аккуратный пучок — тоже новая привычка, ставшая возможной лишь недавно. Раньше они не могли менять ни одежды, ни причёсок, ничего. А теперь — пожалуйста. Даже тело ощущалось иначе, более своим, что ли. Кейн бы так не сумел, но ему помогли — те самые ребята, что наблюдали за ними сверху и вели эксперимент. Они дали больше раздолья, отключили цензуру, позволили быть людьми — или почти людьми. Говорили, даже сексом теперь можно заниматься, если захочется. Впрочем, Помни об этом пока не думала. Она улеглась на диванчик и прикрыла глаза. В последнее время сон стал её главным убежищем — она слишком часто спала, почти пряталась в дрёму от собственной двойной памяти. Но и там не было покоя. Стоило провалиться, как перед ней снова и снова всплывало одно и то же: как она обнимала Джекса в последний раз. Как он превращался в странную массу, ускользающую из рук. Как она пыталась успокоить его, потому что он становился опасен для окружающих, а потом для него поставили палатку — тихое место, куда с тех пор никто не заходил. Даже она. Пока все были заняты делами, Помни услышала звук. Тихий, но слишком знакомый. Ноги сами понесли её к палатке, и она не сопротивлялась. — Джекс... Ты же ведь... ра... — слова рассыпались, едва она откинула полог. Он сидел внутри, живой, настоящий, в своём кроличьем теле. Поднял голову. Взгляд — острый, но на дне плескалась растерянность, которую он никогда и никому не показывал. — Впрочем, неважно, — мягко оборвала она саму себя. — Давай просто поговорим. Девушка шагнула ближе и протянула ему руку. Он помедлил, потом принял её ладонь и выбрался из палатки. Замер, оглядываясь. Цирк явно был уже не тем, что он помнил. — Как себя чувствуешь? — спросила Помни тихо. — Как перезаписанный файл, — хмыкнул он, но в голосе не было привычной лёгкости. — У меня в голове две жизни, и я не уверен, которая из них моя. Или уже ничья. Это новый уровень дерьма, Помни. Честно, даже для меня перебор. — Понимаю, — она запнулась: говорить было трудно, слова давались тяжело, будто каждое требовало отдельного усилия. — Тебе придётся ещё многое объяснить. Здесь... всё изменилось. Наши копии... наши оригиналы... их убили, понимаешь? Убили и поместили сюда. Слили сознания с нашими. Мы теперь не просто копии и не просто люди. Мы — что-то новое. Или старое. Никто до конца не понимает. Джекс молчал. Его лицо на мгновение застыло, но он быстро спрятал потрясение за привычной маской сарказма. — Очаровательно. Значит, меня убили, засунули в кролика, а потом ещё и смешали с тем парнем, которым я когда-то был. Просто курорт. Он бросил взгляд на её пижаму, на тапки, на собранные волосы. — А ты, я смотрю, времени зря не теряла. Выглядишь... иначе. — Он чуть склонил голову. — Раньше такое было нельзя. Что, Кейн расщедрился? — Не Кейн, — покачала она головой. — Те, кто за нами наблюдают. Они дали нам больше свободы. Одежду менять, внешность, всё такое. Я не всегда так хожу, — добавила она, вдруг смутившись. — Просто сегодня... выбрала. — Милые тапки, — бросил он без усмешки, почти серьёзно. Помни почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она помнила, как проникла в его разум — чудом, отчаянным рывком, когда он уже рассеивался. Они не успели толком попрощаться. Он уже ускользал, а она пыталась достучаться. Тогда она узнала его травмы и страхи ближе, чем ей бы хотелось. Увидела то, что он всегда прятал за колкостями. И сейчас, глядя на него, она понимала: он многое упустил. Они оба упустили. — Я была в твоём разуме, — сказала она едва слышно. — Ты уже рассеивался. Я пыталась... помочь. Попрощаться. Но мы так и не смогли. Ты ушёл, а я осталась. Джекс отвёл взгляд. Его пальцы чуть крепче сжали её ладонь, которую он до сих пор не отпустил. — Значит, ты видела всё. Мои страхи, мои... да чёрт. — Он криво усмехнулся. — Ну и как тебе экскурсия по моей голове? Увлекательно? — Там было темно, — ответила она честно. — И очень одиноко. Но я рада, что ты вернулся. Молчание затянулось. Потом Джекс встряхнулся и скрестил руки на груди, возвращая себе привычную броню. — Ладно. А теперь объясни мне, какого чёрта Кейн извинился перед всеми, кроме меня? Я, конечно, понимаю, что я не подарок, но, по-моему, я заслужил хотя бы формальное «прости, что позволил тебе рассеяться, пока я играл в свои дурацкие приключения». Помни вздохнула. — Он не успел. Ты рассеялся раньше, чем он решился извиниться. Он теперь... старается быть мягче. Правда. Я думаю, тебе стоит его позвать. — Звать? — Джекс прищурился. — Ты серьёзно? Вот так просто: «Эй, Кейн, зайди, тут кролик воскрес и хочет поговорить о твоих косяках»? — Примерно так, — она почти улыбнулась. Он помолчал, потом неопределённо дёрнул плечом. — Зови. Только обещай, что будешь рядом. У меня к нему накопилось много вопросов. И, возможно, я захочу сказать что-то, о чём потом пожалею. — Я буду рядом, — пообещала Помни и отправила сигнал Кейну. Цирк вокруг жил своей новой, странной жизнью. Помни привела его к небольшим диванчикам — тем самым, где они все когда-то собирались перед приключениями. Она надеялась хоть ненадолго прикорнуть, но поняла: не выйдет. Придётся дожидаться Кейна, который как раз отправился в приключение вместе с Рогатой. Тот теперь потихоньку участвовал в их вылазках наравне со всеми, и это тоже было частью новой реальности, которую Джексу только предстояло осознать. Она опустилась на диванчик, поджала ноги в розово-фиолетовых тапках и жестом пригласила Джекса сесть рядом. — Пока Кейн не вернулся, я тебе объясню. Теперь мы можем участвовать в разных приключениях сами. На выбор. Порталы открыты постоянно, и каждый идёт туда, куда хочет. Кейн больше не создаёт новые приключения в одиночку — он советуется с нами, или мы сами решаем. У Зубл теперь свой бар. И много чего ещё. Каждый занят своим, каждый пытается свыкнуться с новой ролью. Мы не пытаемся выбраться, мы просто живём тут. Вроде как это наш дом. Она помолчала и добавила почти буднично: — А ещё у нас тут бесплатный интернет. Можем в любое время заходить, особенно на страницы своих оригиналов. Ну, вроде всё так. Вот такие дела. Вроде неплохо, да? Девушка старалась говорить мягко — она понимала, как тяжело ему сейчас. Внутри Джекса теперь жили две реальности: одну вырвали из настоящей жизни, вторая всё это время провела в Цирке. Обе столкнулись, сплавились и стали чем-то единым. Полноценным. Осознать это было почти невозможно — тем более что его не просто слили с оригиналом, а ещё и собрали заново, вернув из рассеяния. Он умер — и вот, сидит рядом, живой, и пытается переварить всё разом. Джекс слушал молча. Когда она закончила, он откинулся на спинку диванчика и скрестил руки. Несколько секунд просто смотрел куда-то перед собой, и только уши чуть подрагивали — единственное, что выдавало внутреннюю бурю. — Бесплатный интернет, — повторил он наконец. — Бар, порталы, соцсети. Просто курорт. Нам только бассейна не хватает. Помни узнала эту интонацию: сарказм на автомате. Но он звучал глуше обычного — как старая привычка, за которую цепляешься, когда земля уходит из-под ног. — Я серьёзно, — сказала она. — Я тоже, — он дёрнул плечом. — Просто пытаюсь переварить. Меня не было непонятно сколько, а тут уже коммуна. Все при деле, все свыклись. А я проспал самое интересное. Он замолчал. Потому что в голове у него одновременно всплыли сразу два воспоминания. Одно — из Цирка: он стоит в коридоре, а Риббит что-то говорит ему — настойчиво, почти умоляюще, — а он отмахивается. Отворачивается. Игнорирует. Другое — из реальной жизни: кто-то зовёт его по имени, настоящему, и он оборачивается через плечо, смеясь. Риббит. Она ведь рассеялась. И он знал теперь совершенно точно — из её воспоминаний, которые каким-то чудом теперь стали частью его самого, — что в этом есть его вина. Он не слушал. Отталкивал. А потом её не стало. — Знаешь, что самое паршивое? — спросил он тише, и сарказм почти сошёл на нет. — Я ведь не знал. Всё это время. Думал, я — это я. А теперь у меня в голове две биографии, и обе — мои. Одна — где я, кажется, был живым и, наверное, кого-то любил и чего-то боялся. Вторая — где я кролик-трикстер, который довёл до рассеяния единственного человека, кто пытался до него достучаться. Помни чуть подалась вперёд, но не перебила. — Риббит, — продолжил он, и голос дрогнул почти незаметно. — Я ведь знаю теперь. Она пыталась. А я был занят. Игнорировал, отшучивался, отталкивал. А потом она рассеялась. Он перевёл взгляд на Помни, и в его глазах промелькнуло что-то почти беззащитное. — А с тобой... я ведь тоже пытался сблизиться. И тоже толкнул тебя. Твою цифровую копию. Когда мы только начинали... что бы это ни было. Я ведь мог и тебя потерять. Но ты не рассеялась. И не обиделась. Просто была. — Просто была, — тихо подтвердила Помни. — Почему? — спросил он почти резко, но в резкости этой звучала не злость, а настоящая растерянность человека, который привык всех терять и вдруг обнаружил, что кто-то остался. — Потому что я знала, — ответила она. — Я была в твоём разуме, Джекс. Я видела твои страхи и травмы. И я поняла: ты толкаешь не потому, что тебе всё равно. А потому что боишься, что тебя толкнут первым. Джекс отвёл взгляд. Пальцы машинально сжали край диванной подушки. — У тебя всегда была эта дурацкая способность — залезать в голову и оставаться там, — пробормотал он. — Даже до всех этих слияний. — А ты всегда был тем, кто пытается сбежать раньше, чем его догонят, — спокойно ответила она. — Но сейчас бежать некуда. Здесь теперь дом. Плохой или хороший — но дом. И ты вернулся. Этого достаточно. Он выдохнул — долго, будто сбрасывая груз, который тащил ещё до рассеяния. — Ладно, — сказал он наконец. — Пусть будет дом. Но если Кейн начнёт свою обычную бодрую чушь, я за себя не ручаюсь. — Он старается быть мягче, — напомнила Помни. — Вот и посмотрим, насколько мягче. Тишина у диванчиков стала почти уютной. Помни чувствовала: самый сложный разговор ещё впереди — когда вернётся Кейн и придётся объяснять то, что словами не объяснишь. Но сейчас Джекс хотя бы перестал смотреть на неё как на часть декорации. Он слушал. И кажется, впервые за долгое время не пытался сбежать. Портал мягко схлопнулся, и в зале повисла тишина — слишком резкая после приключения. Рогата вышла первой, увидела Джекса и замерла. Её рука метнулась ко рту, будто пыталась удержать рвущийся крик. Глаза расширились. Она не могла вымолвить ни слова — только смотрела на кролика, который ещё вчера был для неё мёртвым. Помни тяжело вдохнула, поднялась с диванчика и мягко подошла к Рогате. Привстав на цыпочки, она быстро прошептала ей что-то на ухо — пару коротких фраз, от которых плечи Рогаты чуть опустились. Та перевела взгляд с Джекса на Помни, часто заморгала, но не успела ничего ответить — Помни уже отступила и, не оборачиваясь, направилась в сторону коридора. Ей нужно было побыть одной. Джекс проводил её взглядом, потом перевёл глаза на Кейна. Тот замер неестественно прямо и явно не знал, куда деть руки. — Так, — произнёс Джекс, и голос его прозвучал ровно, почти буднично, но под этой будничностью звенело напряжение. — И почему он перестал быть рассеянным? Я, если ты вдруг не заметил, вообще-то разваливался на куски. А теперь сижу тут как ни в чём не бывало. Как это работает? И кто это сделал? Кейн помолчал. Потом его голос зазвучал непривычно мягко — без обычного наигранного энтузиазма. — Это сделали те, кто наблюдает за экспериментом. Не я. Когда проект перезапустили, они получили новые директивы. И новые… возможности. Твой рассеянный код не был уничтожен. Он хранился в буфере. Когда оригиналов насильно интегрировали в цифровые копии, твой случай оказался особенным. Ты был рассеян — твоя цифровая личность была фрагментирована. Они взяли сознание твоего оригинала, Лероя, и использовали его как основу, чтобы пересобрать тебя заново. По сути, оригинал стал каркасом, на который заново нанизали твои воспоминания из Цирка. Теперь это не две отдельные личности. Это одна. Ты. Джекс молчал. Его уши чуть опустились — едва заметно. — То есть я теперь… даже не просто воскресший кролик. Я кролик, собранный из двух трупов. — Я бы предпочёл формулировку «восстановленный», — осторожно заметил Кейн. — А я бы предпочёл, чтобы меня вообще не разбирали на запчасти, — отрезал Джекс. — Но ладно. Допустим. Значит, те ребята сверху решили, что им скучно без меня, и собрали обратно. Очень мило с их стороны. Только почему именно я? Почему не Риббит? Почему не Кауфмо? Кейн чуть наклонил голову. В его голосе проскользнуло что-то похожее на вину: — Этого я не знаю. Возможно, их код был повреждён сильнее. Возможно, у твоего оригинала оказалась более стабильная нейронная карта. А возможно… они просто решили, что ты будешь полезен для следующей фазы эксперимента. Мне не сообщают всех деталей. Джекс криво усмехнулся: — Полезен. Ну конечно. Он откинулся на спинку диванчика и замолчал. Рогата всё ещё стояла в стороне, приходя в себя. Тишина в зале снова стала плотной, но уже не такой тяжёлой. Кажется, первый раунд объяснений подошёл к концу.