Колыбельная на двоих.

Портал выплюнул их обратно в Цирк — всех четверых, слегка растрёпанных, но живых. Помни вышла первой и сразу направилась к диванчикам. Села, поправила цветочек в волосах, одёрнула красную рубашку и закинула ногу на ногу с таким видом, будто только что вернулась не из борделя, а с обычной прогулки. В руках уже был планшет — она открыла раздел баллов и принялась изучать статистику. Рагата выпорхнула следом. Вот кто действительно изменился: обычно робкая и вечно краснеющая, сейчас она выглядела непривычно весёлой. Глаза блестели, на губах играла лёгкая улыбка — не смущённая, а скорее довольная, словно она только что выиграла в лотерею. Она опустилась на диванчик рядом с Помни и тихо хихикнула, прикрывая рот ладошкой. — Ну и ну, — пробормотала она. Зубл вышла третьей — уставшая, но не подавленная. Молча подошла к бару и налила себе воды. Последним из портала появился Джекс. Вот с кем что-то явно было не так. Он не шутил. Не ухмылялся. Даже уши висели как-то иначе — не агрессивно прижатые, а растерянно опущенные. Вид у него был такой, будто он только что проиграл в карты, причём самому себе. Он молча прошёл к бару, сел на табурет, заказал газировку и уставился в одну точку. Рагату он старательно не замечал. Когда она случайно повернулась в его сторону, он тут же отвёл взгляд и сделал вид, что изучает потолок. Помни наблюдала за этой картиной с лёгким любопытством. Она была гостьей в этом приключении, так что большую часть времени держалась в стороне. Её роль не требовала близости, и она, честно говоря, была этому рада. А вот за двумя парами — Рагата с Джексом и Зубл со своим гостем — она наблюдала с интересом. Особенно за первой парочкой. Они сначала препирались, потом о чём-то долго шептались, а затем и вовсе куда-то пропали. Хихикать Помни начала ещё там. Она снова глянула в планшет и присвистнула. — Так-так, — произнесла она вслух. — Уровень возбуждения: Джекс — сорок. Рагата — пятьдесят. Надо же. Джекс поперхнулся газировкой. — Что?! — он резко обернулся. — Откуда у тебя эти цифры? Это вообще не твоё дело! — Система записывает всё, — спокойно ответила Помни, не отрываясь от экрана. — Эмоциональная вовлечённость, возбуждение, страх. Тут, кстати, у тебя ещё и адреналин подскочил под конец. Интересно, с чего бы. Рагата снова хихикнула, и Джекс бросил на неё быстрый, почти испуганный взгляд, а потом тут же отвернулся. — Вы не понимаете, — пробормотал он. — Там была сюжетка. Романтическая. Я просто вживался в роль. — Конечно, — кивнула Зубл, допивая воду. — Вживался. Сорок баллов — это серьёзное вживание. У меня, для справки, тридцать. А уж я-то старалась. — Замолчи, — буркнул Джекс и накрыл уши ладонями. Помни отложила планшет и посмотрела на Рагату. Та сидела, подобрав ноги, и улыбалась — не ехидно, а как-то по-новому, будто открыла в себе что-то, чего раньше не замечала. — Ну что, — сказала Помни, обращаясь к ней, — кажется, месть удалась? — Более чем, — ответила Рагата и покосилась на Джекса. Тот сидел красный как помидор, уши дёргались, и он явно не знал, куда себя деть. — Я вас всех ненавижу, — сообщил он в потолок. — Сорок баллов, — напомнила Зубл. — Не сорок пять, но тоже неплохо. Джекс застонал и сполз с табурета. — Я пошёл в домик, — объявил он. — В одиночестве. Без вас. Без планшетов. Без статистики. — Подушки не забудь, — бросила Помни ему вслед. — Ты обещал быть само серьёзность. — САМ, — рявкнул он, исчезая за дверью. Помни негромко засмеялась — искренне, глядя на то, как за ним захлопнулась дверь. Потом перевела взгляд на Зубл и осадила смех. Зубл замерла, уставившись в одну точку. Стакан выскользнул из пальцев и глухо стукнулся о деревянную поверхность. Глаза у неё остекленели, дыхание стало поверхностным — ни страха, ни паники, просто странная застывшая тишина, будто кто-то нажал паузу. Помни слишком хорошо знала этот взгляд. Она и сама проходила через такое. — Чей-то голос? — спросила она вполголоса, но Зубл не ответила. Помни тяжело вздохнула, отложила планшет и поднялась. Рагата хотела было что-то сказать, но Помни мягко качнула головой: не сейчас. Она обошла стойку, аккуратно взяла Зубл за плечи и легонько встряхнула. — Эй. Ты здесь. Это просто воспоминание. Оно не настоящее. Зубл моргнула. Раз. Другой. Взгляд постепенно сфокусировался, и она шумно выдохнула — так, будто долго держала воздух под водой. — Я... да. Голос, — прошептала она. — Чей-то давно забытый. Кажется, родственник. Или врач. Или и то, и другое. Уже не разберу. Помни кивнула. Она не стала расспрашивать — знала, что в такие моменты вопросы не помогают. Вместо этого она мягко потянула Зубл за локоть. — Давай отведу тебя в комнату. Сегодня хватит приключений. Они медленно прошли через зал, мимо Рагаты, которая молча прижала ладони к груди, и вышли в коридор. В комнате Зубл было тихо и сумеречно — та не любила яркий свет. Помни усадила её на кровать, принесла стакан воды и села рядом. Зубл выпила воду мелкими глотками, потом откинулась на подушку и прикрыла глаза. — Ну как ты? — спросила Помни, тяжело вздохнув. — Паршиво, — честно ответила Зубл. — Но уже лучше. Иногда кажется, что я рассыпаюсь на две части. И ни одна из них не знает, где я настоящая. Помни помолчала. Потом, глядя в стену перед собой, тихо спросила: — Как ты думаешь, это был тупо секс? Вопрос повис в воздухе. Зубл медленно открыла глаза и посмотрела на Помни — не удивлённо, а скорее оценивающе. — Ты про приключение? — уточнила она. — Да. Про бордель. Про нас. Про всё это. — Помни повела рукой, будто обводя невидимый Цирк. — Я всё думаю: это было просто условие игры? Или что-то... большее? Мы цифровые копии, у нас теперь две жизни в голове, и тут мы занимаемся сексом по сценарию, а потом смотрим на баллы. Это ведь странно. Зубл долго молчала, потом села на кровати и обхватила колени руками. — Я не знаю, — сказала она наконец. — Может, для тех, кто сверху, это и тупо секс. Просто механика. Просто баллы. Но для меня... — она запнулась. — Я не была там просто телом. Я была с тем, кому доверяю. И это... отличалось. Не знаю, имеет ли это значение. Но для меня имело. Помни посмотрела на неё и вдруг почувствовала, как внутри что-то отпускает. Она не нашла ответа, но, кажется, он и не требовался. Не сейчас. — Спасибо, — сказала она тихо. — Отдыхай. Завтра разберёмся с баллами. И с Джексом. — Джекс, — Зубл вдруг фыркнула. — Ты видела его лицо? Сорок баллов возбуждения, а он красный как свёкла. — Рагата довела его до ручки, — усмехнулась Помни. — По-моему, это лучшее, что случалось с ней за всё время в Цирке. Они ещё немного посидели в тишине, а потом Помни поднялась и тихо вышла, оставив дверь слегка приоткрытой — ровно настолько, чтобы свет из коридора падал на пол тонкой полоской. На всякий случай. Утром всё началось с того, что Помни снова валялась на диванах — на самом большом и мягком, прямо посреди общего зала. Она лежала, закинув ногу на спинку, и смотрела в потолок, где медленно вращались ленивые голографические звёзды. Ночью она почти не спала — мысли возвращались к разговору с Зубл, к цифрам в планшете, к лицу Джекса, когда он вылетел из портала. Помни спустила ноги на пол, потянулась и побрела на общую кухню. Есть не особо хотелось, но чай или что-то похожее на него здесь вполне можно было раздобыть за баллы. На кухне уже кто-то был. Джекс стоял у стойки, сгорбившись над чашкой, и сосредоточенно размешивал что-то ложечкой. Под глазами у него залегли тени, на плечах болталась мятая футболка. Помни подошла и села на высокий табурет напротив. — Ты как? После того приключения? Ложечка в его пальцах замерла. Он поднял голову, и она увидела, что взгляд у него не злой, не ехидный, а какой-то потерянный. — Нормально, — буркнул он и снова уткнулся в чашку. Помни не торопила. Просто сидела и ждала. Раньше, ещё до слияния, до его рассеяния, до всего этого, она бы уже закатила глаза или отпустила колкость в ответ на его неловкое признание. А он бы точно не стал сидеть с ней на кухне и мямлить что-то про чувства. Они бы поссорились. Это было привычно. Безопасно. Но сейчас что-то сдвинулось. Он говорил с ней открыто — не в своей обычной манере «я-само-обаяние-и-ничего-не-чувствую», а по-настоящему. Сам не понимал почему. Может, два разума смешались и старые барьеры рухнули. А может, причина была проще: она знала его травмы. Знала то, что он прятал от всех. И это знание почему-то не оттолкнуло её, а осталось. — Помнишь, — произнесла она задумчиво, вертя в пальцах чашку, — после того, как мы всех победили, у нас завязалась ссора. Я тот день прекрасно помню. Ты что-то начал отшучиваться, сказал что-то про гетеропарочку. Я не помню точно. Она подняла глаза и посмотрела прямо на него. — Я спросила: «Ты будешь по мне скучать? Что будешь делать, если я рассеюсь?» В итоге рассеялся ты, а не я. И ответ был уже очевиден. Мне просто интересно, как оно получилось. Джекс сидел молча. Чашка в его руках остыла, но он этого, кажется, не замечал. Он помнил тот день. Смутно, как помнят моменты, которые слишком больно пересматривать. Она спросила — прямо, без игр, — а он тогда так и не ответил. Отшутился, перевёл тему, спрятался за сарказмом. А потом рассеялся сам. — Я хотела тебя добить, — сказала Помни, и голос её прозвучал глухо, но спокойно. — Той дракой. И эта фраза была сказана специально. Чтобы хоть как-то вытащить тебя из скорлупы. Как ты говоришь, тебе было всё равно. — Она чуть подалась вперёд. — Ты врёшь. Мы оба. На кухне стало очень тихо. Джекс смотрел на неё, и в этом взгляде больше не было ни сарказма, ни растерянности. Только странное, облегчающее осознание: его раскусили. И от этого стало почему-то не больно. А легче. — Ты всегда это знала, — проговорил он тихо. — Всегда, — подтвердила она. Они замолчали. Никто не отвечал, потому что ответов не было — или они лежали так глубоко, что словами их было не достать. Помни отхлебнула чай и тяжело кивнула, словно ставя невидимую точку в затянувшемся разговоре. — Так что по поводу Рагаты? — спросила она уже ровнее, отставляя чашку. — Что будешь делать? Если, типа, ты влюблён в неё, у вас будет небольшая симпатия, у вас будет роман. Кролик лишь фыркнул, а потом посмотрел именно на Помни — прямо, без привычного ехидства, без попытки спрятаться за колкостью. — Ты всегда стараешься всем помочь, но ты отодвигаешь свои собственные чувства. Интересно. После того, как я наконец-то кое-что понял, я стал наблюдать за тобой. Ты стараешься помочь. И у тебя есть лидерские качества. Когда Кейн, так сказать, издевался над нами — ты отстояла наши интересы, отодвинув свои чувства. Хотя это было... бог весть когда. А вы тут уже научили жить по-новому. Частенько у меня вообще воспоминания из реального мира, я часто вспоминаю, что происходило со мной в реальном мире и тут одновременно. И всё, что я могу сравнить... — Он осёкся, опустил взгляд в чашку и закончил тихо, почти без интонации: — Там у меня была жизнь гораздо лучше. Повисла долгая пауза. Помни не перебивала. Она видела, как тяжело ему дались эти слова, и не собиралась обесценивать их ни сочувствием, ни советами. Она просто дала им прозвучать. Потом медленно, словно пробуя слова на вкус, заговорила: — Ты прав. Я отодвигаю. Потому что, когда я помогаю другим, мне легче не думать о себе. Это не лидерство, Джекс. Это привычка. Старая, ещё из реальной жизни. — Она горько усмехнулась. — И знаешь, что самое смешное? У меня там тоже была жизнь лучше. Почти у всех нас. Кроме, может быть, Кингер. Она подняла на него глаза — уставшие, но ясные. — Но это не значит, что здесь не может быть ничего хорошего. Ты, например. Сидишь тут, пьёшь чай и говоришь мне вещи, которые я не ожидала услышать. Это уже что-то. Джекс молчал, не сводя с неё взгляда. Она протянула руку и легонько коснулась его ладони, лежащей на стойке. Жест был коротким, почти невесомым, но он не отдёрнул руку. — Мы оба потеряли что-то настоящее, — сказала Помни. — Но, может быть, мы можем найти что-то настоящее здесь. Сейчас. В этом странном, дурацком, переписанном Цирке. Он медленно кивнул. На кухне снова стало тихо. Но теперь эта тишина была полна не вопросов, а ответов, которые они только начинали принимать.