Колыбельная на двоих.

Сегодня вышло новое обновление. Помни сидела на диване, натянув плед до самого носа, и листала планшет. Экран мерцал, выдавая списки изменений, новых приключений, баллов — всего того, что учёные сверху решили добавить в их и без того безумную жизнь. Ей казалось, ещё немного — и она сойдёт с ума. Эти бесконечные обновления, смесь из чужих воспоминаний, собственных мыслей и вечных цирковых декораций превращали дни в какую-то вязкую кашу. Так проходили её дни — словно коктейль из фрагментов памяти, реальных людей (или того, что от них осталось) и обитателей Цирка, которые тоже пытались не развалиться на куски. Она листала страницы в поисках новых приключений — чтобы отвлечься, чтобы не думать о холоде, голоде и голосах, которые время от времени пробивались сквозь барьер между прошлым и настоящим. И наткнулась на описание самого нового: «Добро пожаловать в удивительный мир солнечного сияния! Тут вы можете поплавать со своими друзьями, устроить романтический курорт и собрать несколько купонов для особых наград. Купальники, шезлонги, коктейли — всё включено!» Помни невольно усмехнулась. Курорт. В Цирке. С их-то удачей там наверняка окажутся пираньи или айсберги. Она подняла голову и оглядела зал. Зубл мрачно протирала стаканы за барной стойкой, бурча что-то про «дурацкую влажность» и «кто вообще придумал потеть». Королёр сидел на своей подушке в углу и, кажется, дремал — новое обновление сделало его ещё более сонным. Рогата выглядывала из кухни, грея руки о чашку чая, и избегала смотреть в сторону дивана — там, где обычно сидел Джекс. Джекс и остальные обитатели Цирка были не очень-то рады новым обновлениям. Зубл ворчала про зубы, Королёр просто молча страдал, а Рогата после того разговора с кроликом ходила сама не своя. А вот Помни было всё равно. Она, наверное, настолько прижилась в этом Цирке, что ей даже потихоньку начали нравиться эти обновления. Чувствовать холод, голод, усталость — это было почти как в реальной жизни. Почти как быть настоящей. Джекс как раз вышел из коридора. Уши прижаты, лицо такое, будто он только что проиграл спор с самим собой. — Ну что там опять придумали? — спросил он, кивая на планшет. — Акул? Землетрясение? Чуму? — Курорт, — ответила Помни. — Плавание. Романтика. Джекс скривился так, будто ему предложили съесть тухлую морковку. — Романтика? В Цирке? С нашими обновлениями? Представляешь, идёшь купаться, а у тебя сводит ногу от холода, потому что учёные решили, что вода должна быть ледяной. Или ещё хуже — добавят акул. С настоящими зубами. И болью. Он плюхнулся на диван рядом, но плед не тронул — только заглянул в экран через её плечо. — Купоны, — прочитал он. — Надо собрать купоны. Серьёзно? Мы теперь будем вырезать купоны, как пенсионеры? Нет уж. Я лучше на склад. Там коробки. Можно бить. Помни хотела что-то ответить, но слова вдруг поплыли. В голове что-то заклинило — знакомое, тягучее. Старый голос, который звал слишком давно. Из детства. Воспоминание, слишком чёткое для копии, для оригинала, для неё — для всех них. Две девочки играют на асфальте. Жарко. Пахнет пылью и чем-то сладким. Одна рисует мелом — кривые домики и солнце с лучами-палочками. Вторая сидит рядом, болтает ногами и дразнит. — Эй, давай быстрее, Эбигейл. А иначе я упущу всю твою кашу! Голос звонкий, детский. Свой. Не свой. Сестрин. — Эй, Рина, подожди меня! Так не честно! — отвечает её собственный голос — такой же детский, живой, настоящий. Она чётко помнила это воспоминание. Даже будучи копией, попавшей в Цирк. Оно осталось с ней — единственное нормальное воспоминание из реальной жизни. Настолько чёткое, до мельчайших деталей: трещинки на асфальте, вкус мела во рту, запах сладкой каши из открытого окна. Она быстро побежала к своей сестре, схватила её за руку. И они пошли домой. Там пахло сладкой кашей и матерью. Помни моргнула. Плед сполз с плеч. Она смотрела в пустоту и чувствовала, как внутри что-то сжимается — не боль, не страх, а что-то другое. Тёплое и горькое одновременно. Даже будучи цифровой копией, попавшей в этот безумный Цирк, она помнила это. Это воспоминание согревало слишком хорошо. Особенно когда она сюда впервые попала. Когда всё было чужим, страшным, неправильным — а внутри, в самой глубине, теплился маленький осколок: асфальт, мел, сестра, каша. Дом. Джекс, который всё это время сидел рядом и делал вид, что изучает потолок, повернулся к ней. Уши его напряглись. — Эй, — сказал он тихо. — Ты как? — Вспомнила, — с облегчением произнесла Помни. — Мою сестру звали Рина. Мы играли на асфальте, а потом пошли домой, чтобы поесть кашу. Джекс сохранял молчание. Он не шутил и не говорил: "У всех есть сёстры, это нормально". Он просто сидел и ждал. — Это единственное нормальное воспоминание, — сказала Помни. — Из реальной жизни. Всё остальное — обрывки, голоса, боль. А это… это просто тёплое. Когда я сюда попала — в первый раз, — оно меня спасло. Не дало рассыпаться. — И сейчас? — спросил Джекс. — И сейчас, — кивнула она. Он помолчал. Потом взял край пледа и накинул ей на плечи — резко, будто делал одолжение. — Значит, поездка на курорт отменяется, — произнёс он. — Пойдём на склад. — Ты сегодня добрый, — заметила Помни. — Не путай доброту с желанием побыть в тишине, — буркнул он и поднялся. — Пошли. А то я ещё передумаю и заставлю тебя собирать эти дурацкие купоны. Он протянул руку — резко, будто передумал в последнюю секунду, но всё-таки не убрал. Помни взяла. Ладонь у него была холодная, но он сжал её крепко — на секунду, прежде чем отпустить. — И, Помни? — М? — Я тоже привыкла, — тихо ответила она. Они направились к порталам. Зубл проводила их взглядом, покачала головой и снова уткнулась в стаканы. Королёр приоткрыл один глаз, посмотрел на удаляющуюся пару и снова закрыл. Рогата выглянула из кухни, увидела их — и почему-то улыбнулась. Грустно, но Склад встретил их старой пылью, запахом гнилого дерева и тишиной, которая бывает только в местах, где давно никто не ходил. Приключение оказалось странным — никаких монстров, никаких погонь. Просто заброшенное помещение. Планшет в руке Помни гласил: «Привести в порядок, подготовить к открытию». Помни опустилась на колени перед первой коробкой и начала перебирать содержимое. Аккуратно, методично, как всегда. Рядом валялся планшет с открытой перепиской. Джекс сидел на ящике в углу и уже полчаса просто смотрел на неё. Ему было скучно до зубного скрежета. К тому же он помнил всё. И бордель. И Рогату. И то, как Помни смотрела на них после. Она ничего не сказала тогда. Не сказала и сейчас. И это бесило. — Ну и скукотища, — протянул он. — Кейн мог бы придумать что-то поинтереснее. Например, чтобы коробки сами себя перебирали. Или чтобы они взрывались. Помни промолчала. Достала ржавый ключ, покрутила, отложила в сторону. — Или чтобы там были монстры. Открываешь коробку, а оттуда — прыг! — скелет с бензопилой. Мы бегаем, орём. Классика. — Отстань, Джекс, — ровно сказала Помни, не поднимая головы. — О, заговорила! — он спрыгнул с ящика и подошёл ближе. — А то я уж думал, ты решила навсегда уйти в молчанку. Из-за того, что там было? — Он махнул рукой куда-то в сторону. — Ну, в борделе. Между мной и Рогатой. Так это была просто роль. Ты же понимаешь. Помни ничего не ответила. Взяла следующую коробку. — Или ты обиделась? — Джекс наклонился, заглядывая ей в лицо. — Потому что я не с тобой пошёл? Так ты сама выбрала быть гостьей, а не работницей. Не мои проблемы. — Джекс, — Помни подняла голову, и её взгляд был спокойным, как штиль, — я не обижена. Мне просто не о чем с тобой говорить на эту тему. — Вот как? — он усмехнулся, но усмешка вышла натянутой. — А раньше ты вечно лезла с разговорами. «Давай поговорим», «Расскажи, что чувствуешь». Теперь-то что изменилось? Она не ответила. Просто вернулась к коробке. Джекс закатил глаза и заметил планшет. — А это что? — он выхватил устройство. — Переписка? "Пользователь Шляпник". Крутой ник. И что вы тут обсуждали? "Где встретиться?", "Кто принесёт сок?", "Шляпник, ты опять опоздал?" — Отдай, — сказала Помни спокойно, но в голосе появилась стальная нотка. — Не-не-не, дай посмотреть. Это же часть приключения — искать ценные артефакты. Может, тут секретные данные. Он начал листать. Старые сообщения, смайлики. Потом наткнулся на фотографии. — О. А это кто? На экране была девушка лет пятнадцати-семнадцати. Короткие волосы, красная толстовка с голубым принтом, простые джинсы. Рядом — парень в дурацком цилиндре и жилетке. И девушка в зелёной футболке с лягушонком. — Это ты, — сказал Джекс. Не вопрос. — Да. Эбигейл. Лет пятнадцать. Он открыл видео. Экран ожил. Та же девушка стояла на крыше заброшенного здания, раскинув руки. Ветер трепал волосы. Голос за кадром, насмешливый и тёплый: — Эй, безумная Эбигейл. Нас твоё безумие куда-нибудь да доведёт. — Например, мы найдём реку звёзд? — ответила она, обернувшись. В кадре появилась девушка в зелёном. Поставила камеру на землю, и её лицо заполнило пол-экрана. Джекс замер. Пухлые щёки, большие глаза. Она смахивала на Риббит. На заднем плане маячил ещё один парень — в простой одежде, с острым взглядом. Напоминал Кауфмо. Шестерёнки в голове Джекса закрутились. — Это... это Риббит, — сказал он тихо. — Только настоящая. Её зовут Рина? Помни наконец подняла голову. Посмотрела на него ровно. — Да. Рина. Моя сестра. — Сестра?! — Джекс вытаращился. — То есть Риббит — это твоя сестра? Настоящая? — Была, — поправила Помни. — Рина. Она умерла от рака. Но до этого.... На несколько дней. У моей сестры был специфический... как говорила раньше молодёжь — вайб Джекс сглотнул. Уши опустились. — А парень в простой одежде? Джонни? — Джонни. Мы звали его Молчун. — Помни взяла паузу. — Потом он пропал. Совсем. А что случилось со Шляпником, я не знаю. Он всегда пропадал и возвращался в нашу компанию. Но это уже не важно. Это прошлое. Моя молодость. — Не важно? — переспросил Джекс. — Твоя сестра умерла. Твой друг пропал. Как это — не важно? — Потому что я здесь, — сказала Помни, и её голос дрогнул впервые за день. — Потому что я не могу это изменить. Потому что после всего этого я отучилась на бухгалтера. Продолжала лазить по заброшкам. Выкладывала видео на YouTube. Но это ты уже знаешь. Джекс знал. Из её воспоминаний — тех, что просочились после слияния. Или просто из разговоров, которых было немного. — А Шляпник? — спросил он тихо. — Ты не хочешь узнать, что с ним? — Хочу, — ответила Помни. — Но не могу. И это не меняет того, что я здесь. И что мне нужно перебрать эти коробки. Она снова уткнулась в ящик. Джекс сидел на корточках и молчал. Его дебильный характер куда-то испарился. Он смотрел на неё — на её руки, аккуратно раскладывающие хлам, на её лицо, которое ничего не выражало, но при этом кричало о боли, которую она не показывала. — Реку звёзд вы так и не нашли, — сказал он наконец. — Нет. — Помни подняла голову. — Но я не перестала искать. Просто теперь ищу в других местах. Она посмотрела на него — спокойно, без вызова. Джекс выдержал взгляд. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Давай помогу. А то ты тут до вечера копаться будешь. Он взял ближайшую коробку и открыл её. Начал перебирать — небрежно, но молча. Склад наполнился тишиной. Не тяжёлой, не напряжённой. Просто — работой. Иногда молчание говорит громче любых слов.