Кровавая жатва

      Четыреста пятьдесят фотографий на экране. Мужчины, женщины: среди них и совсем зеленые юнцы, и уже отжившие свое дряхлые старики. Куда только лезут? Кучка неудачников, черт бы их побрал.       Он был среди них. Когда-то. Только он смог свои обиды и унижения превратить во власть, а эти просто сдохнут. Таков их путь.        Невыносимо устал. Игра давно стала надоевшей рутиной, да и была ли она когда-то иной?       В пульсирующих висках вновь пронеслись слова покойного О Иль Нама: «Смотреть игры — это одно дело, а участвовать в них — совсем другое». Что ж. Вызов принят.

***

      Первая игра прошла. Она выжила. И пока что эта истина была самой важной в голове: она помогала слабо балансировать в новой реальности на остатках собственных чувств.       Пальцы непроизвольно дернулись, привлекая внимания. Посмотрела на ладони, что сводило в судорогах от пережитого ужаса. Нужно быть сильной. Сильной.       Тащила номер 314 своими трясущимися руками в отчаянной попытке спасти, но чуда не произошло. Лишь вязкая кровь, застыла красными разводами на пальцах и не поддавалась тонкой струе ледяной воды, став последним напоминанием о той улыбчивой девушке.       Слеза скатилась по щеке: так и не узнала имя, зато номер впечатался в память раскаленным клеймом. Впрочем, это все уже не важно.       Достав из кармана таблетки и острожно озираясь по сторонам, проглотила одну. Пропускать нельзя.              Отражение в зеркале над раковиной отвратительно удручающее: колтуны в длинных светлых волосах, опухшие глаза, ссадина на щеке. И печатный номер 011 в районе сердца.       Мави — странное имя для балканской страны, где она провела свои прекрасные детские годы. Родители погибли на необъявленной войне в Белграде, ее же поместили в пансионат беспризорников, откуда через несколько лет по программе воссоединения семей переправили в Японию к бабке, эмигрировавшей туда после распада Югославии.       Когда-то она бросила ее мать, и вряд ли вошла бы в топ лучших бабушек. Властная женщина, без каких-либо компромиссов и не признающая никакого другого мнения кроме собственного. Мави ее не любила и даже боялась: бабка словно сошла со страниц хоррора со своим крючковатым длинным носом и огромной бородавкой на веке, из-за которой глаз открывался лишь наполовину. Ее всегда сопровождал верный товарищ — запах прокисшего молока, оставляющий за собой длинный шлейф, где бы она ни прошла.       С лица воду не пить. Верно. Но и характером бабка тоже не вышла. Была помешана на своем приемном сыне, Никосе, огромном мужлане под два метра ростом и с образованием в три класса. Забрала его еще ребенком из детского дома и растила для себя в качестве замены покойного мужа, которого сама же и свела в могилу.       У малыша не было шансов вырасти обычным человеком — лишь кусок мяса, ублажающий старуху и подчиняющийся каждому ее слову. Так было ровно до момента появления в доме Мави, в еще совсем нежном возрасте. Гормоны парня взяли над ним вверх, и он начал сходить с ума, теряя над собой контроль и каждый раз пытаясь ухватить своими огромными лапищами девушку.       В одно несчастное утро понедельника, от страха потерять власть над сыном, бабка избила Мави до кровавых соплей. И чтобы окончательно сломить волю к борьбе, применила электрошокер.       Дальнейшие события для Мави прошли как в тумане — старуха привела Никоса опробовать юное тело как следует. Снова, и снова, и снова. Кошмарный круговорот унижений.       Все повторялось до момента, пока парень не потерял интереса, вдоволь насытившись. Завистливая дешевая душенка бабки разрывалась от ревности, обиды, ненависти и желания отомстить внучке. Как же, игрушка положила на нее глаз!       Старуха продала Мави как товар соседу выпивохе за три тысячи иен. И в ту ночь ее сломали окончательно. Напоминанием за все перенесенные унижения стал ВИЧ, который ей «заботливо» передал сосед.       В Мави умерло все то, что так нежно и трепетно взращивали родители. Не могло не умереть. Она впервые убила: два трупа с десятком колото-резанных ран. И последующий побег по морю в Южную Корею, где она и начала свою новую, нелегальную жизнь, в попытках не только скрыться от правосудия, но и оправиться от всего пережитого когда-то.       В Корее пришлось выживать. А еще учиться любить этот мир. Заново. Быстро устроилась работать в один из местных баров поломойкой — плохое знание языка не позволило выбрать профессию поинтереснее. Позже сняла крошечную комнатку. Не без помощи новых связей нашла врача, который помогал доставать иммуностимулирующие препараты без постановки на учет. И жизнь вроде как шла своим чередом, и казалось все давно позади, пока в одной из газет она не увидела свое фото с пометкой о розыске интерполом.       Тучи сгустились вновь.       Ян Вон, так его вроде звали, местный сутенер, предложил свою помощь в оформлении поддельных документов. Бесценную помощь, во всех смыслах этого слова.       И вот теперь Мави на этом острове смывает с себя кровь незнакомой милой девушки. «Хочешь жить — вертись», — говорила Люси, работавшая проституткой на их точке. Люси умерла. А Мави вертится. Боится до ужаса, но вертится.       — Одиннадцатая в зал! — В бок впечаталось дуло автомата одного из охранников, возвращая ее в реальность.       Они были везде. Даже в женском туалете. Хотелось нагрубить, бросить пару острых слов, но не решилась. Мало ли. Автоматы явно не игрушечные и не для красоты. Выключив воду, безвольно поплелась в огромный зал, где уже раздавали ужин.       — Кажется, вы обронили, — послышалось где-то в стороне, когда Мави, держа тарелку в руках, удобно разместилась на лестнице в самом углу. Над ней возвышался мужчина, протягивающий ей ее таблетки.       — Да, спасибо. Выпали, наверное. — едва заметно улыбнувшись, она схватила пачку с таблетками и быстро сунула их в карман, мысленно ругая себя за неаккуратность.              — Позволите, я присяду? — Мужчина кивнул на свободное место рядом с ней.       Кивнув в ответ, Мави откусила булку, невкусную и сухую. И почему-то именно в этот момент ей в глаза бросился абсолютно чистый костюм мужчины перед ней. Ее же собственный костюм весь был в багровых пятнах крови, которая в первой игре лилась рекой.       — Ёнг Ил.       Девушка вопросительно посмотрела на мужчину.       — Меня зовут Ёнг Ил, — улыбнулся тот, заметно смутившись.       — А, простите, Мави. — Отряхнув руку от крошек, она протянула ее мужчине. Напряжение спало. Или ей так показалось.       — Мави… — задумчиво произнес он. — Мави. Необычное имя для здешних мест.       — Ну, как вы могли заметить, и я не совсем местная. — Многозначительно покачала головой девушка. Уж что-что, но внешне она разительно отличалась от всех в комнате: большие голубые глаза, светлые волосы, впалые щеки. Этакая белая ворона в играх суицидников.       Азиаты и европейцы словно с разных планет, и это она понимала, потому старалась держаться обособленно от других, в то время когда все остальные участники сбивались в небольшие группы.       Пристальный пронзительный взгляд незнакомца заставил немного поежиться.       — Что-то не так? — не выдержав, спросила она.       — Нет-нет, все так. — Мужчина перевел взгляд на тарелку в своих руках. — Как вы думаете, какая игра будет следующая?       — Я не знакома с вашими детскими играми, поэтому не могу сказать, — натянуто улыбнулась Мави, чувствуя прилив небывалой усталости. — Позвольте я немного посплю. Доброй ночи.       Кинув пустую тарелку в мусорный бак, она не сразу отыскала кровать со своим номером. Неудобную, холодную, железную. Но за неимением других вариантов пришлось забраться на нее, укрывшись с головой.       Попытки уснуть были тем еще издевательством — сотни людей вокруг создавали шум, громко обсуждая что-то, споря и ругаясь. Краем уха уловила тон ругани, который повышался с каждой минутой. Что они не поделили — не понимала. Да и не хотела. Только внутренняя тревожность нарастала комом в горле. Привстав на кровати, Мави пыталась понять суть происходящего, но резко выключившийся в помещении свет заставил вздрогнуть. Последующие за этим крики, истошные вопли, звук ударов и полное ощущение хаоса ввели ее в ступор. Дыхание участилось, глаза судорожно моргали, пытаясь привыкнуть к темноте.       Началась резня, самая настоящая. Она не видела, но ощущала на интуитивном уровне.       Тяжелая рука, неожиданно схватившая ее за плечо, заставила вскрикнуть.       — Тише, это Ёнг Ил, пойдем со мной. — Выдохнув, она и не подумала сопротивляться.       Затолкав ее в небольшое углубление под лестницей, он залез следом.       — Что происходит? Я не понимаю. — В ее голосе послышались легкие нотки истерики. Полная темнота сменилась неприятным моргающим светом, который вспышками освещал творящийся кровавых хаос вокруг.       — Тс-с, — прошипел он ей на ухо, — услышат.              Молча кивнув, Мави неосознанно прижалась к мужчине, схватив его двумя руками за предплечье. И даже среди всего сумбура, страха и ужаса она затылком почувствовала на себе сверлящий взгляд. Но сейчас он ее не пугал, а напротив, успокаивал. Пусть смотрит.       Свет включился так же неожиданно. От увиденного ее затрясло — лужи крови, в которых лежали десятки тел, кто-то был еще жив и громко стонал от боли, кто-то храпел в предсмертных муках, а кто-то уже и нет. Ее затошнило. Земля поплыла из-под ног. Теряя точку опоры, она вновь схватилась за мужчину.       — Не смотри, не надо. — Аккуратно развернув ее, он усадил девушку на пол. — Сейчас все уберут, тогда и повернешься.       И он был прав. На уборку тел и всей кровавой каши ушло минут пятнадцать, не больше.       Если бы она только могла знать, что тот симпатичный мужчина рекрутер выписывает ей билет в ад — сама лично перегрызла бы ему глотку. Но время не вернуть, а жить хочется, поэтому она внимательно ловила все то, что ей рассказывал ее новый знакомый, в попытках отвлечь и успокоить. И у него получилось — под очередную корейскую легенду она, облакотившись спиной об стену, уснула на его плече.

***

      Пять лет назад погибла его жена, ради которой он вступил на этот путь во тьму. Пять лет назад он отказался от своей человечности в пользу власти. Пять лет назад он стал не только победителем игр, он стал частью этой системы.              Какие-то пять лет, но от прошлого Ин Хо не осталось ничего.       Пустота. Одна зияющая пустота в груди, в голове, в душе. Никаких эмоций, чувств, ничего.       Он стал задыхаться в этих огромных декорациях, залитых кровью человеческих судеб. Поэтому решение стать игроком в чертовой игре далось легко. Что он в ней искал и сам не осознавал. Адреналина ли? Или может самого себя?       Не знал.       Не понимал.       Только этот вечер, холодный пол, бетонная стена и голова на плече незнакомой девушки дали толчок чему-то, давно зарытому в глубине души.