Семья вендиго

Золотистый свет пробивался сквозь шторы кухни, где мистер Малум уже стоял у плиты, переворачивая яблочные оладьи одной рукой, пока другой поправлял съехавший набок галстук. Стебель на его затылке лениво покачивался, словно сонный хвост. — Чип, если ты не слезешь с холодильника, завтрак достанется птицам, — голос мисс Тавель разрезал утреннюю тишину, словно линейка по парте. Она сидела за столом, отпивая чёрный кофе, её когтистые пальцы барабанили по кружке ритм, напоминающий отсчёт секунд до наказания. Чип спрыгнул с холодильника, приземлившись на четыре точки, и улыбнулся, показывая мелкие, но острые зубы. Его глаза сверкнули в полумраке. — Я просто проверял, не завелись ли там мыши! — соврал он, усаживаясь за стол. Зип вошла последней, её чёрно-белые волосы были небрежно собраны в хвост, а на губах играла ленивая усмешка. Она взяла оладью, откусила и сразу же поморщилась: — Пап, ты опять пересолил тесто. У тебя руки дрожат от недосыпа или от старости? Мистер Малум приоткрыл левый глаз ровно настолько, чтобы бросить на дочь взгляд, полный терпеливого раздражения. — Ешь давай, хулиганка. Сегодня у тебя контрольная по истории. Если не сдашь не выйдешь на улицу, пока не передашь. — Угроза века, — фыркнула Зип, но оладью доела. Мисс Тавель поднялась, одёргивая порванный подол платья. Она подошла к мужу, коснулась его щеки когтем с такой осторожностью, будто гладила лезвие ножа. — Зип, Эбби, я сегодня отведу Чипа в детскую поликлинику так что моего урока не будет передайте - это остальным и из-за этого вам придётся добираться пешком. Ясно? — Ладно, — ответила Зип. А Эбби сидел в углу, молча грызя оладью, пока его росток на голове дрожал. Явно нервничая от чего-то, вернее, от кого-то.

***

По дороге к школе Зип шла впереди, засунув руки в карманы, и вдруг резко остановилась. Эбби врезался ей в спину. — Ты чего как варёный? — она обернулась. — Весь путь молчишь. Даже Чип сегодня был более болтливее тебя. Эбби покраснел до кончиков ушей. — Ничего. Просто… не выспался. — Врёшь, — прищурилась Зип. — Я твоя старшая сестра. Я чую ложь так же, как мама чует всяких неудачников. Они подошли к школьным воротам, где уже стояла компания Зип: Оливер чиркал зажигалкой, а Эдвард лениво пинал камень. Эдвард, заметив Зип, улыбнулся той самой улыбкой, от которой у учителей дёргался глаз. — О, наша рептилия явилась, — протянул он. Но Зип не ответила. Она следила за взглядом Эбби. Эбби смотрел на группу учеников возле крыльца. Там стоял Энгель с книгой, Клэр поправляла бант, Баббл смеялась над чем-то, а рядом с ними — Лана. У Ланы блестели волосы на утреннем солнце, и она что-то увлечённо рассказывала, жестикулируя. Эбби смотрел на неё так, будто она была единственным источником света в этом мире. Зип проследила за его взглядом и присвистнула тихо, почти неслышно. — Вот оно что, — прошептала она, и в её голосе порезалась понимание. Зип подбежала схватила брата за шиворот и оттащила за угол без объяснения. — Ты что, втрескался в эту носочную? — Н-нет! — пискнул Эбби, но его щеки предательски покраснел. — Да ты краснеешь сильнее, чем кровь на ноже мисс Блуми, — рассмеялась Зип. — И что, так и будешь смотреть на неё, пока она не выйдет замуж за Энгеля? — Я…я не знаю, как подойти, — выдохнул Эбби, вцепившись в лямку рюкзака. — Она идеальная: умная, отзывчивая, приветливая, яркая, сильная и жизнерадостная. А я просто Эбби. — Ты мой брат, балбес. А это значит, что ты можешь всё, — Зип хлопнула его по спине так, что он кашлянул. — Хочешь, я тебе помогу? Могу, например, случайно толкнуть её в твои объятия. — НЕТ! — почти закричал Эбби. — Не смей! Это… это слишком. И я должен сделать это сам. Когда-нибудь. — Когда-нибудь — это значит "никогда", — хмыкнула Зип. — Ладно, твоё дело. Но я предупредила если будешь продолжать стоять на месте и смотреть издалека то ничем хорошим это не закончится. А я не хочу, чтобы ты потом жалел об упущенной возможности. Особенно когда речь идет о такой милой девушке, как Лана. Она отпустила его и, подмигнув, направилась к своим друзьям. Эбби остался стоять у школьных ворот, провожая взглядом удаляющуюся фигуру сестры. Он снова посмотрел на Лану, которая теперь разговаривала с Энгелем, и почувствовал, как внутри него что-то ёкнуло. Может быть, Зип была права. Может быть, стоило рискнуть. Эбби сделал шаг. Потом ещё один. Тело двигалось само, пока разум пытался найти причину остановиться. Лана повернулась — её глаза встретились с его глазами на долю секунды. В них мелькнуло узнавание, может быть, даже интерес. — Лана, — голос Эбби сорвался, прозвучал хрипло, будто он неделю не пил воды. — Можно тебя на секунду? Она удивлённо приподняла бровь, но отступила от компании на шаг. Энгель посмотрел на Эбби с лёгким прищуром, но ничего не сказал. — Конечно, — ответила Лана, и её голос прозвучал мягче, чем он ожидал. — Что случилось? Эбби почувствовал, как росток на его голове дёрнулся. Скажи что-нибудь. Что угодно. Не молчи. — Я… — он выдохнул, чувствуя, как воздух выходит из лёгких вместе с остатками храбрости. — Ты не могла бы помочь мне с историей? Я слышал, ты хорошо разбираешься. «Идиот. Полный идиот. Контрольная уже сегодня, и ты никогда не интересовался историей.» Но Лана улыбнулась — искренне, тепло, словно он сказал что-то правильное. — Конечно, — ответила она, и в её голосе не было ни капли насмешки. — После уроков? Я могу объяснить тебе материал у меня дома, если ты не против. —Нет, я не против. Эбби почувствовал, как внутри разливается тепло, которое не имело ничего общего с солнцем. Он кивнул, боясь, что если откроет рот , то всё испортит.

***

После уроков Эбби ждал Лану у крыльца, комкая в руках ремешок рюкзака. Росток на его голове подрагивал каждый раз, когда ветер доносил запах её духов — что-то сладкое, с нотками ванили и утренней росы. Когда она вышла, солнце запуталось в её волосах, и Эбби забыл, как дышать. — Ты готов? — она улыбнулась, поправляя лямку сумки. Он кивнул, чувствуя, как язык превращается в кусок мокрой бумаги. Лана шла рядом, рассказывая о домашнем задании, но её голос звучал как сквозь вату — Эбби слышал только ритм её шагов, шелест юбки о колени. Она жила в старом квартале, где дома пускали плющ по фасадам, а воздух пах влажной листвой. Лана отперла дверь ключом, висевшим на шее, и впустила его в прихожую. Внутри было темно и прохладно, как в подвале старой библиотеки. — Родители на работе, — бросила она через плечо, сбрасывая туфли. — Чай будешь? Или сразу за учебники? — Чай, — выдохнул Эбби, чувствуя, как горло сдавливает невидимая рука. Пока Лана возилась на кухне, он разглядывал полки с книгами. Обложки потрескались, страницы пожелтели — она читала старые издания, фантастику и романы. На столе лежала раскрытая тетрадь, почерк у неё был острым, угловатым и немного неряшливым. Не таким, как её улыбка. — Держи, — она протянула ему кружку с парящим чаем. Их ладони соприкоснулись на долю секунды, и Эбби показалось, что по коже пробежал электрический разряд. Лана опустилась на диван, поджав ноги под себя, и посмотрела на него выжидающе. — Ну, давай. С чего начнём? Говорят, на контрольной будет про промышленную революцию. Ты хоть открывал учебник? — Открывал, — соврал Эбби, садясь рядом. Между ними было достаточно расстояния, чтобы ветер пролетел, но недостаточно, чтобы сердце перестало колотиться. Она усмехнулась, наклонилась к своей сумке, и её волосы скользнули по его руке. Шёлк. Он пахли шампунем и чем-то тёплым, живым. — Я так и знала, — Лана подняла взгляд, и в её глазах сверкнул озорной огонёк. — Ты ведь не за помощью пришёл? Эбби раскрыл рот, но слова застряли. Росток на его голове задрожал, выдавая панику. Лана рассмеялась — тихо, мягко, почти по-кошачьи. — Расслабься. Я не кусаюсь, — она отставила кружку и подалась вперёд. — Я… — начал он, и голос предательски дрогнул, разбился о тишину комнаты. — Прости, я правда соврал. Насчёт помощи. Лана склонила голову набок, и прядь волос упала ей на щеку, словно рисуя пунктирную линию к подбородку. — Я знаю, — сказала она просто, без тени осуждения. — Ты ужасный лжец, Эбби. У тебя росток дёргается, когда ты врешь. Он попытался улыбнуться, но губы свело судорогой. Сердце колотилось где-то в горле, пульсировало в кончиках пальцев. Оладьи, которые он съел утром, теперь встали комом где-то под рёбрами. Скажи это. Сейчас. Или никогда. — Я... я люблю тебя!