Семья вендиго

Лана замерла, её глаза, обычно такие внимательные и живые, расширились от удивления. Тихое хихиканье, которое она издавала, застряло где-то в глубине её груди. Секунды растянулись, превратившись в целую вечность, наполненную лишь тихим тиканьем часов на стене и биением их общих сердец. Наконец, смятение на её лице сменилось очень нежной, осторожной улыбкой. Она медленно подалась вперёд, и Эбби почувствовал, как её дыхание касается его губ. — Я тоже, — прошептала она, и в её голосе звучал тихий, но несомненный ответ, который он так отчаянно желал услышать. Её губы коснулись его. Это был нежнейший поцелуй, наполненный невысказанными словами, прошедшими через страх и сомнения. Эбби почувствовал, как его росток на голове расслабился, словно тоже вздохнув с облегчением. Поцелуй был коротким, но он оставил после себя сладкое послевкусие, смешанное с ароматом её духов и чая. Когда Лана отстранилась, её щёки зарделись, как и его собственные. Она посмотрела на него, и в её глазах отражалось целое небо, яркое и безмятежное, как те облака, над которыми он когда-то стоял. — Так… что насчет истории? — спросила она, но в её голосе не было прежней шутливости, скорее — нежное предвкушение. Эбби рассмеялся, на этот раз искренне и легко, чувствуя, как с его плеч свалился огромный груз. — История подождёт, — ответил он, и его собственный голос по звучанию был для него самого удивительно новым — глубоким и уверенным. — Я думаю, у нас есть дела поважнее. Он снова взял её за руку, ощущая тепло её пальцев, переплетаясь с его собственными. На этот раз, когда их ладони встретились, не было электрического разряда, только мягкое, глубокое чувство принадлежности. Лана слегка сжала его руку в ответ, её улыбка стала ещё шире, и в ней больше не было и тени сомнения. — Я думаю, ты прав, — согласилась она, и это было самое прекрасное, что он когда-либо слышал. Комната, казавшаяся раньше прохладной и тёмной, теперь наполнилась теплом их взаимных чувств. Солнечный свет, пробивающийся сквозь щели в шторах, казался ярче, а аромат ванили и утренней росы — слаще. Эбби смотрел на Лану, и в этот момент он чувствовал себя не просто счастливым. Он чувствовал себя живым. И он знал, что это лишь начало чего-то нового и прекрасного. Эбби держал её руку так, будто она была сделана из утреннего тумана — боялся сжать слишком сильно и развеять. Лана не отнимала ладонь, лишь чуть крепче переплела их пальцы, и его росток на голове вздрогнул, выбросив маленький зелёный листок. Лана подалась вперёд, и её волосы коснулись его щеки. Она провела пальцем по краю нового листа, и Эбби показалось, что он чувствует это прикосновение где-то глубоко внутри — будто она гладит не его росток, а само сердце. Она взглянула на него с тёплой улыбкой, и под этим взглядом росток качнулся — второй лист проклюнулся рядом с первым, ещё влажный, сверкающий, будто омытый утренней росой. — Знаешь, — заметила она, и её щёки окрасились в розовый. — Когда ты волнуешься, твой росток… он дергается. — Выходит, он теперь будет всё рассказывать тебе обо мне и всех моих тайнах, — попытался пошутить Эбби. Лана не ответила на шутку — её взгляд задержался на его губах, которые она всё ещё прикусывала, словно пробуя на вкус невысказанные слова. По её щекам растекался нежный и тёплый румянец, такой-же проходил и у Эбби. — Рассказывать? — переспросила она, и в её голосе послышалась хрипотца. — Нет. Он просто показывает то, что ты прячешь за улыбкой. Она провела кончиками пальцев по стеблю, от корня до самой макушки нового листа. Эбби выдохнул — резко, прерывисто, будто всё это время задерживал дыхание. Росток дёрнулся, выпуская третий лист — тёмно-зелёный, с серебристыми прожилками, что пульсировали в такт его сердцебиению. — Лана… — начал он, но слова застряли где-то в горле. Она убрала руку, но недалеко — её ладонь легла ему на грудь, прямо над тем местом, где колотилось его сердце. Ткань жилетки была тонкой, и он чувствовал тепло её пальцев, словно они касались его кожи. Эбби поймал её руку, прежде чем она успела отстраниться — его пальцы накрыли её ладонь, прижимая к груди сильнее. Под тканью жилетки его сердце билось не ровно, а рвано, как крылья мотылька, попавшего в паутину. — Не убирай, пожалуйста, — выдохнул он. Лана подняла на него взгляд. Её зрачки расширились, поглощая радужку, делая глаза двумя тёмными озёрами, в которых тонуло всё его существо. Росток на его голове дрожал. Новые листья раскрывались один за другим, будто сама природа отзывалась на её прикосновение, не желая останавливаться. — Можно? — спросил он шёпотом, хотя оба знали, о чём речь. Вместо ответа она сама коснулась его губ — не поцелуй, а простое прикосновение, будто проверяя, настоящий ли он. Но этого было достаточно, чтобы его росток раскрылся, выпуская бутон — крошечный, белый, с золотистой сердцевиной, источающий тонкий аромат, похожий на запах мокрой земли после первого дождя. Лана отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть это чудо. — Ты цветёшь? — спросила она. Эбби коснулся бутона пальцами, ощущая его хрупкость и нежность. Снаружи, за окном, начал накрапывать дождь — первые капли ударили в стекло, и в комнате запахло свежестью. — Я... не знаю, — признался он, встречаясь с её взглядом. — Отец не говорил нечего про это. — Это всё равно очень мило. Лана улыбнулась — уже не осторожно, а широко, открыто, будто внутри неё что-то разбилось, освободив долго сдерживаемый свет. Она взяла его лицо в ладони и поцеловала — на этот раз уверенно, не спрашивая разрешения. Лана целовала его так, будто пробовала на вкус каждую секунду, что они упустили, и Эбби отвечал ей тем же, чувствуя, как росток на его голове пульсирует в унисон с её дыханием. Бутон раскрылся чуть шире, выпуская тонкий аромат, напоминающий смесь жасмина и утренней росы. Лана отстранилась первой, но не убрала рук. Она касалась его лица кончиками пальцев — линия скул, край брови, ямочка на подбородке… — словно учила наизусть карту, по которой ещё ни разу не ходила. — У тебя ресницы мокрые, — заметила она шёпотом. — И у тебя, — ответил он, проводя большим пальцем по её щеке, стирая след, который мог быть слезой... слезой счастья. Она засмеялась — тихо, с присвистом. Потом взяла его ладонь и приложила к своей груди. Сердце стучало сильно, неровно, будто маленький зверёк бился о прутья клетки. — Слышишь? — спросила она. — Оно тебе отвечает. — Я и так слышу, — произнёс Эбби, наклоняясь ближе. — Каждый раз, когда ты рядом. Даже когда ты просто дышишь в одной комнате. Они сидели так, пока дождь не перестал, а солнечные лучи не начали пробиваться сквозь шторы тонкими золотыми нитями. Лана положила голову ему на плечо, и он чувствовал, как она расслабляется — медленно, но уверенно, словно лепесток, закрывающийся на ночь. — Давай не будем спешить, — сказала она вдруг. — Просто будем. Здесь. Вместе. — Можно, — согласился Эбби, касаясь губами её волос. Росток на его голове выбросил четвёртый лист — тёплый, малахитовый, с прожилками, пульсирующими тем же ритмом, что и дыхание. — Я никуда не тороплюсь. И в этой тишине, наполненной биением двух сердец и шелестом новых листьев, он понял: это и есть их история. Не та, что начинается с громких слов, а та, что растёт из тихих "да".