Семь шагов за гранью

      Фил понимает, что поступает против правил, но Келли кажется ему как раз тем, ради кого правила, пожалуй, можно и нарушить. Что-то в нём есть, в этом парне. Что-то запредельное. Не зря Чаз прозвал Фила «Псом» — чутьё детектива Декарта обычно не подводит.       Вообще, по-хорошему, Келли несёт бред. Он сильно напуган, хотя первое предположение Фила о наркотическом опьянении, к счастью, не подтвердилось. Фил усаживает парня на стул в комнате для допросов, радуясь, что наконец может использовать её почти по назначению. Как ни странно, парень немного успокаивается, словно ощутив себя в некоторой безопасности. Он и не подозревает, насколько сильно ему повезло столкнуться именно с Филом Декартом. Возможно, кто-нибудь другой — даже Чаз Макманус — попросту дал бы ему от ворот поворот, но Фил пока что внимательно разглядывает полуночного посетителя.       — О чём бы ты хотел заявить? Вот бумага, вот образец, пиши. — Фил продолжает изображать «крутого копа», как в их с Чазом подростковых играх.       Парень берёт лист и ручку и застывает. Потом качает головой, отодвигая бумагу. Фил едва заметно вздыхает.       — Как тебя зовут? — спрашивает он.       — Келли. Келли Марино.       — Сколько полных лет?       — Д-двадцать три.       — Откуда ты, Келли Марино?       — Нью-Амстердам, то есть… вообще я из Орландо, Флорида, но… живу в Нью-Амстердаме…       — Это где?       Келли вздрагивает, беззвучно шепчет что-то, быстро облизывает губы.       — Это… штат… Нью-Амстердам, — с трудом произносит он наконец.       Фил чуть хмурится. Плохо. Может быть, и правда сумасшедший. Бродяга-путешественник… Странник. Что-то слегка колит иголочкой изнутри на этом слове. Откуда оно пришло? Почему кажется таким важным? Ладно, позже…       — Как тебя сюда занесло, Келли?       — Я… — Келли вдруг упирается локтями о столешницу и обхватывает руками голову, ероша розовые волосы. — Я приехал… вчера. К подруге… — Он запинается, нижняя челюсть начинает дрожать.       О господи, неужели он сейчас расплачется? Фил вдруг ощущает себя так, как будто попал в сон. Может быть, он и правда уснул на рабочем месте. Скоро Чаз растолкает его со смехом…       — Что за подруга? — слышит Фил собственный спокойный голос.       — Б-бетси, Бетси Ковальски…       В этот момент Филу жаль, что рядом нет Чаза.              

*

             Фил глядит на часы. Начало третьего. Засиделся — так засиделся… На столе — четыре пустых бумажных стаканчика из-под кофе и мятая, с капельками майонеза, бумага, оставшаяся от сэндвича (Стас Хороший, остающийся в ночную смену, поделился).       История, рассказанная Келли Марино, выглядит одновременно правдивой и безумной, только как отделить одно от другого? Свободный художник, предположительно из крупного города (но какого именно?). Добирался автостопом. Приехал к подруге, узнал, что она мертва. Был на похоронах, потом гулял (его могут помнить в кафе «Симоне»), вернулся, заглянул на поминки, ушёл оттуда. Переночевал у женщины, которую видел в первый раз (и что-то тёмное здесь кроется, что-то он не договорил). На следующий день встал поздно, вернулся в город, снова гулял, опять заходил в «Симоне», решил купить билет, чтобы вернуться в родной город, но здесь в этом направлении ничего не ходит (ещё бы!). Попробовал вернуться к вчерашней подружке, но, проходя мимо кладбища, увидел нечто ужасное («мюкас», как сказал Келли, «это был мюкас»), и, главное, потерял папку с рисунками (на этом пункте Келли особенно настаивал), после чего поспешил в полицию. Вот такой рассказ.       Думать над ним сейчас Фил просто физически не может. Келли тоже выглядит так, как будто вот-вот отключится прямо на своём стуле. Толку от дальнейшей работы пока ноль. (И что ещё за «мюкас»? Или это просто бред?)       — У тебя есть, куда пойти? Какие-нибудь планы? — глаза у Фила всё же слипаются, кофе не помогает. Келли мотает головой.       — Совсем некуда? А... та женщина? Ты, вроде бы, собирался к ней…       Келли поднимает на детектива свой лихорадочный взгляд.       — Она… она не примет меня. Я уже понял. Это было на один только раз. Я не пойду больше. Не пойду. Мимо кладбища…       — Гостиница? — продолжает настаивать детектив.       Келли как-то странно улыбается.       — Я не видел ни одной в этом городе.       — Ох, точно! — Фил хлопает себя по коленке. — «Авалон» закрыта на ремонт! Тут у нас с туристами плохо…       Он замолкает, обдумывая сложившуюся ситуацию.       — Могу предложить камеру, — наконец говорит неискоренимый полицейский внутри Фила Декарта, а сам Фил Декарт тут же добавляет:       — Или… — и тут же обрывает сам себя. Потому что удивляется себе. Келли смотрит на него пристально.       — Или?       Фил безуспешно пытается ухватиться за момент, который уже почти упущен. Он качает головой.       — Я бы… я бы предпочёл камеру, — очень тихо говорит Келли. Фил поднимается.       — Хорошо. Идём. У нас тут не так плохо… Хотя я мог бы на одну ночь, пожалуй… — Фил вдруг немного нервно хихикает. — Приютить тебя у себя. Если ты не собираешься буянить или нападать…       Келли останавливается. На его усталом бледном лице отображается борьба. Чувство вины пересиливает:       — В камеру, — так же тихо повторяет он и как будто весь сжимается.              Потом Фил Декарт будет не раз корить себя за то, что не настоял на своём втором предложении, но всё сложилось так, как сложилось.              

*

             Камера, где Келли предстоит провести ночь, именно такая, как он себе представлял: маленькое помещение в череде таких же точно комнаток, с крошечным, забранным сеткой, окном под потолком, скамьёй у стены и унитазом. От коридора она отделена только решёткой. На глаза у Келли снова наворачиваются слёзы, он стирает их тыльной стороной ладони. Может быть, он действительно заслужил эту камеру. Может быть, ему надо было каким-то образом задержать Бетси, не отпускать её одну… Впрочем, полицейский (его имя Филип Декарт) показался Келли довольно славным. Даже предложил поехать к нему, но знаем мы, чем всё это кончается: ночь вдвоём, а потом тебе машут ручкой, как будто ничего не было. Хотя, может быть, здесь бы и ночи вдвоём не было бы тоже. Но уж больно он добрый, этот парень. И ещё его взгляд… Келли не раз ловил на себе подобные. Единственный, от кого он мог такое выдержать, был, наверное, Энди. А с Генри он сразу же обговорил все нюансы, поэтому Генри на него так и не смотрел.              Филип Декарт пропускает его вперёд, даёт время оглядеться.       — Ты точно уверен? — спрашивает он.       — Точно. — Келли опускается на скамейку. От унитаза тянет канализацией, хотя видно, что сама камера чистая (насколько это вообще возможно).       — Погоди минутку. — Фил исчезает, а потом возвращается с парой сложенных одеял. — Больше не могу взять, к сожалению.       — Спасибо, — тускло отвечает ему Келли. — Я, пожалуй, посплю.       Не обращая больше внимания на полицейского, он кладёт одно из одеял на скамью, пристраивает свой рюкзак вместо подушки и, не раздеваясь, только лишь скинув кроссовки (а носки у него перемазаны землёй) ложится головой к решётке, подальше от унитаза. Натягивает второе одеяло, укрываясь с головой, и замирает.       Фила на самом деле вовсе не хочется уезжать, но он знает, что ему нужно выспаться. Хоть немного поспать. Чтобы быть морально готовым к разносу, который ему завтра непременно устроит шеф Бёртон, козлина.       — Камера не заперта, — говорит он в пространство и уходит.       Стас Хороший уже в курсе и хорошо, что согласился немного подыграть ему. В принципе, к Филу здесь хорошо относятся, хотя и не все так хорошо, как Чаз. В половину третьего ночи Фил наконец забирается в свой автомобиль и едет домой, ощущая незанятость переднего сиденья рядом с собой. Здесь мог бы сидеть Келли. Он включает радио и ловит ночную волну.       И, конечно, не слышит странный вой, больше похожий на перекличку, который не даёт Стивену Шварцу спокойно спать на своём чердаке, вой, который занозой вонзается куда-то в центр головы Мэнни Аяла, заставляя его оскалить длинные белые зубы, от которого просыпается и, подойдя к окну, долго глядит в лунное небо Чаз Макманус и который, проникая сквозь стены, словно рентгеновские лучи, мучает Келли Марино, превращая окружающую реальность в кошмар.       Пережитое наваливается на него единым куском, и вдруг Келли осознаёт: он в чужом мире. Один к одному, всё говорит о том же. Здесь нет сотовой связи. Здесь другие деньги. Здесь нет Нью-Амстердама.       И, может быть, в его мире Бетси жива.       Но здесь она мертва.       И это уже слишком.       Тени отделяются от предметов, чужие сны проникают в него — Чёрная луна правит бал.       Тебя растопчут, Келли. Тебя перемелют в пыль.       Или ты станешь жемчужиной.       Кто-то склоняется над ним, убирая упавшие на лицо волосы, и Келли никак не может понять, кто это — Бетси? Маргарита? Кто-то ещё?       Злобный вой звучит как будто в самых ушах, на кладбище жуткие гули-мюкасы терзают его рисунки, глумятся над портретами Бетси.       И ничто не вернуть.       Келли не знает, может ли он это выдержать.