Корень жизни

В Мёртвом лесу всё было живым. Местные обходили чащу стороной, шепчась о проклятых деревьях и болотных духах. Охотники, рискнувшие зайти слишком глубоко, возвращались с пустыми руками и тёмными историями — мол, ветви сами хватают за одежду, а воздух давит на грудь, не пускает дальше. Эл знал правду. Лес не был мёртвым. Он был оглушённым. Словно зверь, которому перебили лапу, — он затаился, зализывал раны, но продолжал дышать. Мох здесь был зеленее, чем где-либо в Асдале, а вода в ручье чище. Травы, которые Эл собирал на полянах, пахли так, будто сама земля вкладывала в них последние силы. Он не до конца понимал, почему так. Просто чувствовал: здесь его место. Здесь он нужен. Иногда он думал, что дело в лесе, что лес сам по себе особенный — старый, дикий, не тронутый Инквизицией. А что травы под его руками становятся сильнее, чем у других знахарей, — так это просто опыт. Просто бабушкина наука...он почти убедил себя в этом. Утро началось, как начинались все его утра последние пять лет: тишины и запаха сушёной мяты. Эл проснулся затемно, растопил печь, заварил себе отвар из мелиссы. Маленький дом, сложенный из потемневших от времени брёвен, уютно пах деревом и воском. На полках вдоль стен теснились глиняные горшочки с мазями, пучки трав под потолком, стопки чистых льняных тряпиц. У окна, выходящего на восток, стоял его любимый горшок с белым жасмином — единственная роскошь, которую он себе позволил. Жасмин должен был отцвести ещё месяц назад, но он всё цвёл. Эл касался лепестков иногда, просто так, бездумно и не замечал, как в кончиках пальцев теплился слабый серебристый свет. Он бы испугался, если бы заметил. Он привык прятать свою силу даже от самого себя. Бабушка звала его Элианом. Она была единственной, кто знал о даре. «Ты — родник, мой мальчик, — говорила она, перебирая его волосы сухими, пахнущими лавандой пальцами. — Не смейся, не спорь. Придёт время и ты поймёшь!». Он не понимал. А когда бабушку забрали люди в серых плащах, спрашивать стало некого. Теперь он был просто Эл. Травник. Омега-одиночка, который лечит кашель и сводит бородавки. После завтрака он вышел в сад. Сад был его гордостью. Небольшой, спрятанный за живой изгородью из дикого шиповника, он давал ему всё необходимое: ромашку для отваров, календулу для мазей, мяту, шалфей, лаванду. За садом, начинался лес — настоящая кладовая, где росли редкие грибы, дикий щавель и коренья, за которыми деревенские знахари отдали бы полгода заработка. Сегодня нужно было собрать таволгу так как у дочки мельника третий день держался жар. Эл накинул старую вязаную шаль, сунул в карман холщовый мешочек и нож для срезки, и шагнул за калитку. Лес встретил его привычной тишиной...даже слишком — не было слышно даже птиц. Эл нахмурился. Он хорошо знал эту тишину ибо она приходила либо перед сильной грозой, либо когда рядом была смерть. Он замер, прислушиваясь и тут же почувствовал слабый, едва уловимый толчок под землёй — словно где-то глубоко дрогнула невидимая струна. Что-то, чему он не знал названия, но что всегда ощущал в минуты тревоги. Словно сама земля пыталась ему что-то сказать "Что-то случилось...". Он ускорил шаг, сам не зная зачем, но ноги сами несли его к ручью — туда, где лес граничил с оврагом. А потом он увидел тело и застыл! Солдат. Королевский солдат. Высокий чин. Альфа — он понял это по запаху ещё до того, как успел подумать. Кедр, тёплый и властный, и что-то свежее, цитрусовое — бергамот. Запах пробивался даже сквозь вонь крови и речного ила. "...Не подходи...уходи...", — металось в его голове. Он сделал шаг назад и в этот момент мужчина застонал. Это был даже не стон, а выдох, тихий и рваный. Пальцы скребнули по земле. Грудь тяжело, со свистом поднялась и опустилась. Жив. Ещё жив. "Проклятье!" Эл подбежал, забыв об осторожности. Упал на колени прямо в мокрую траву, перевернул незнакомца на спину. Теперь он мог разглядеть его лицо — молодое, с резкими, красивыми чертами. Тёмные брови сведены даже в беспамятстве. Губы бледные, почти синие, а в боку, чуть ниже рёбер, торчал обломок стрелы с чёрным оперением. Кожа вокруг раны почернела, и от неё расползались тёмные прожилки. Яд. «Слеза Василиска». Эл узнал его сразу. Он видел такое однажды, когда охотник из деревни подстрелил оленя отравленной стрелой. Обычные травы здесь не помогут. Нужно вытягивать яд. Нужна магия. Эл зажмурился. В груди поднялась волна холодного, липкого ужаса. Он не использовал настоящую силу уже давно. Только шёпотом, только по мелочи — подлечить синяк, унять боль. Никогда по-настоящему. Никогда так, чтобы глаза засветились. Но этот человек может умереть. Возможно, через час...может раньше... Вдруг, толчок под землёй! Слабая, едва ощутимая пульсация, исходящая откуда-то из-под русла ручья. Словно сама земля умоляла его или подталкивала: "Сделай это...Ты можешь...Ты нужен!". Он знал, что выглядит сейчас как безумец — один в лесу, на коленях перед умирающим солдатом, с глазами, в которых разгорается серебряный свет. Ладони легли на рану — одна на грудь, где билось слабое сердце, вторая на бок, туда, где пульсировала отрава. Эл закрыл глаза и позволил магии течь. Это было похоже на тёплую воду, которая поднимается из глубины, заполняет пустоты, смывает грязь. Сила текла через него, а не из него. Сквозь омеги и вливалась в тело альфы. Эл чувствовал яд как чёрные сгустки, как масляные пятна в прозрачном ручье. Он собирал их, выталкивал, растворял. Минуты тянулись бесконечно. Пот заливал глаза, а руки дрожали. Потом он почувствовал это - связь! Тонкая, как паутина, но прочная, как стальной трос. Она протянулась между ним и альфой — внезапно, болезненно. Эл охнул и чуть не разорвал контакт, но было поздно. Его захлестнуло чужими образами. Крики. Лязг оружия, а потом — лицо человека с холодными глазами, который опускал лук: «Ничего личного, командир». И темнота... Засада. Предательство. Свои. Эл дёрнулся, разрывая касание тяжело дыша. Свечение в глазах медленно гасло. На берегу, в нескольких шагах от него, альфа лежал неподвижно, но цвет его лица изменился. Серость ушла, губы порозовели. Дыхание стало ровным и глубоким. Эл закрыл лицо руками. Его трясло от усталости, от страха, от чего-то ещё, чему он не мог подобрать имени. Он не должен был этого делать. Он только что поставил на кон всё — свою жизнь, свой дом, своё убежище. Спас того, кто, возможно, охотится на таких, как он. Но когда он убрал руки от лица и снова посмотрел на незнакомца, то не почувствовал сожаления. Внутри, где-то глубоко, всё ещё дрожала та самая нить. Связь, которую он не планировал создавать. Связь, которую он не знал, как разорвать. Изморозь прошла. Эл поднялся, отряхнул мокрые колени и, преодолевая дрожь в ногах, подошёл к альфе. Тот оказался тяжёлым, что неудивительно при таком-то росте и ширине плеч. Эл не был слабым, годы работы в саду и походов за травами давали о себе знать, но каждая пядь пути к дому давалась с трудом. — Ты просто не можешь быть лёгким, да? — прошипел он, затаскивая тело на крыльцо. — Конечно, нет. Ты же командир. Вы, командиры, всегда всё делаете основательно. Даже умираете. Альфа, разумеется, не ответил. В доме Эл действовал быстро и чётко. Годы практики: сначала раздеть, чтобы не занести грязь в рану. Мундир пошёл под нож — ткань была слишком плотной, пропитанной кровью насквозь. Эл на мгновение замер, глядя на тело. Шрамы. Много. Старые, побелевшие и более свежие, розовые. Карта войны, вырезанная на коже, а под ней крепкие мышцы, сильные плечи, рельефный торс... — Не время..., — Эл отвёл взгляд. Он закончил обрабатывать рану, наложил повязку из чистой льняной ткани, пропитанную отваром календулы и зверобоя, укрыл незнакомца одеялом. За окном снова забарабанил дождь. Эл сидел на стуле рядом с кроватью и смотрел на спящего альфу. "Кто ты? Кто тебя предал? Что мне теперь с тобой делать?", - думал Эл. Ответов не было. Только дождь и тихое дыхание на двоих. Он заснул прямо на стуле, даже не добравшись до постели.