Я здесь, ты здесь

      Юнги пытается размышлять на протяжении пары недель после ночи, проведенной со своим любовником. Что он понимает, и его это радует, так это то, что Намджун перестал его привлекать в сексуальном плане. Значит, дело было в элементарном недотрахе. Значит, Юнги не педофил и не извращенец, который силой держит в своем доме бедного беженца из Кореи, чтобы удовлетворить свои грязные потребности.       Чего он не понимает, и это его даже в какой-то степени подбешивает, так это то, что он чувствует вину перед Намджуном. За то, что соврал, и за то, что сделал в целом. Они друг другу все еще никто в романтическом плане, поэтому он не понимает, с какой стати это дурацкое чувство преследует его. Все парочки так себя чувствуют после того, как занимались сексом, имея при этом детей? Если да, то он не хочет заводить их.       Намджун так и мельтешит перед ним (ну, а куда он денется, они живут вместе), и он относится к нему спокойно. Ему все равно, когда парень щеголяет утром в одних трусах и обнимает его (а с каких пор он вообще вот так раздевается перед ним?), он спокойно пускает его к себе в постель и беззаботно смеется, когда получает лишние щекотные прикосновения во время игры в баскетбол.       Все это продолжается ровно до тех пор, пока колокол не бьет снова.       Прошло всего недели три с той самой ночи. Уже и жара спала, и даже немного похолодало, особенно по ночам, но Юнги все еще по привычке оставляет окно на ночь открытым, оттого либо мерзнет в одиночестве, либо жмется ближе к Намджуну, когда тот спит вместе с ним. Этой ночью Юнги проснулся от какой-то мелочи и уже собирался уснуть обратно, но услышал тихое «хен». Он подумал, что ему это послышалось, но «хен» над ухом повторилось. Тогда он попытался пошевелиться, чтобы проверить, и понял, что снова плотно прижат спиной к Намджуну. Самим Намджуном, разумеется.       — Хен… — продолжает шептать Намджун во сне, крепко прижимая его к себе, лицом уткнувшись в шею. Юнги тяжело вздыхает, по телу проходит табун мурашек от движений чужих губ. Он шевелится еще немного в надежде выбраться из захвата, но замирает, почувствовав задницей возбуждение Намджуна. Отлично, просто потрясающе, это именно то, чего не хватало!       — Хен, — снова подает голос Намджун, судя по тону, он точно спит. По всей видимости, ему снится классный сон, да еще и с участием его хена, вау. Снова мурашки волнами несутся по телу врача от шеи из-за этих чертовых красивых и мягких губ Намджуна. Юнги закрывает глаза, переводя дыхание, пытаясь соображать головой, а не головкой, потому что такой тесный контакт на него плохо влияет. — Хен…! — почти стонет парень, тяжело дыша в чужую шею, что-то неразборчиво мыча. Юнги шумно выдыхает, шея — его слабое место. Очень слабое место. Теплые руки на его животе, горячее дыхание в загривок, жаркий шепот — все это не делает ситуацию лучше ни на секунду. После очередного тихого стона за спиной он понимает, что возбуждается безбожно, можно даже сказать грешно. Действительно грешно, а самое главное, все так, как он предсказывал примерно месяц назад: еще немного, и у него встанет член на Намджуна. Вот, получите и распишитесь.       Почему вообще Намджуну снятся влажные сны с его любимым маленьким хеном? Наверное, потому и снятся, что он у него любимый. И маленький. Наверняка в его сне Юнги прямо сейчас выгибается как сучка и просит больше и глубже, прямо как в порно с самыми грязными тегами. Вообще-то, Юнги скорее бы сам этого Намджуна…! Ой, блин, блять.       Совершенно не вовремя в затуманенную возбуждением голову лезут мысли и картинки, где уже парень становится главным героем порно с такими же тегами. Юнги натурально плохо от того, какие картинки подбрасывает ему мозг, потому что член из-за них ноет и требует внимания, но он не может пошевелиться. Если шевельнется — умрет. Физически и морально, потому что не может так низко упасть, ниже некуда. За спиной тем временем все стихает, Намджун сильнее вжимается лицом в его шею, которая все еще его слабое место. Неужели Юнги придется провести вот так остаток ночи, с ноющим возбуждением в трусах и отвратительно похабными мыслями в голове?       Он уже почти смиряется со своей участью, потому что возбуждение никуда уходить не собирается в течение нескольких минут, но, хвала небесам, Намджун переворачивается на спину, выпуская своего хена из железной хватки. Тот этим сразу же пользуется, бесшумно выскальзывая из-под одеяла и, прихватив с собой телефон, ретируется в ванную так быстро и тихо, как только может. Прикрыв дверь, он прижимается к ней спиной, сползая вниз. Почему, почему это снова происходит? Он сжимает телефон, немного подрагивающими пальцами открывая чат с Итаном. Снова. Ему снова нужна разрядка. Ну, конечно, у него были напряженные недели на работе, а тут еще Намджун, просто все совпало не в то время и не в том месте, в каком он хотел бы. Ведь так? Юнги быстро строчит сообщение и откладывает телефон, переводя взгляд вниз. Он надеялся, что сможет успокоиться, но мозг снова действует против него и подкидывает те желанные ужасные картинки, а член не заставляет ждать с реакцией. Юнги со вздохом сжимает его через ткань белья.       Все точно будет в порядке (?)       Вернувшись в спальню спустя время, он видит, что Намджун не спит, и немного смущается. Вряд ли тонсен слышал его, но это все равно странно и… и смущает.       — Намджун-и? Плохой сон? — спрашивает он тихо, залезая под одеяло на своей половине кровати. Намджун лежит к нему спиной, притянув к себе ноги, и Юнги тактично не обращает на это внимания. В конце концов, ничего криминального со стороны парня действительно не происходит.       — Да, — кивает он, хотя Юнги почти не видит его в темноте. — Хен, помоги мне… — добавляет совсем тихо.       — Что? — Юнги клянется, что больше не сможет адекватно воспринимать «хен» от Намджуна, а еще, что знает, о чем он просит.       — Нет, ничего. Спокойной ночи.       

***

      Через несколько дней пыток — именно так он называет свои непрошенные мысли о Намджуне — Юнги снова проводит ночь со своим другом. Снова в разных позициях, до дрожащих ног и спутанных мыслей, до опустевшей головы. Интересно, думает он на следующий день, пока наслаждается солнцем в саду при больнице на перерыве, с Намджуном ему могло бы быть так же хорошо?       Блять.       Юнги чувствует, как его лицо, подставленное теплым лучам, искажается то ли в ужасе, то ли в боли, как некогда расслабленное тело напрягается. Он оглядывается по сторонам, будто кто-то мог услышать его мысли, но все идет своим чередом — пара коллег тоже отдыхает где-то в стороне, пациенты прогуливаются, восстанавливаясь после болезней. Никто не видит трагедию несчастного маленького врача общей практики по имени Мин Юнги. А она размером с гору Эверест как минимум, по глубине как Марианская впадина и прочие самые большие величины. Юнги на секунду чувствует, что задыхается.       Они ведь за эти несколько дней даже видеться с Намджуном стали чуть меньше, потому что парня позвали на работу в администрацию приюта (он все-таки хороший мальчик и очень ответственный), и он буквально вчера провел ночь с Итаном. Хорошую ночь, можно даже сказать, потрясающую! Почему Юнги снова думает о Намджуне в таком ключе? Может, стоит поделиться своими переживаниями с кем-нибудь. Может, с Сокджином? Юнги мотает головой, отгоняя от себя эти мысли — Сокджин ведь спрашивал его о том, есть ли что-то между ними, чувствует ли он что-то к парню. Он ведь тогда не слукавил, он правда ничего не чувствовал!       Юнги возвращается в свой кабинет, уныло принимаясь за работу. Солнце больше не радует, только бесит. Пациентов хочется послать куда подальше: не видите, что ли, у вашего любимого врача трагедия вселенских масштабов! Он не знает, как эту трагедию разрешить.       Намджун снова валяется в саду на коврике, снова читает книгу, снова одет так, что Юнги не может не смотреть. Он хочет подать петицию, чтобы Ким Намджуну запретили носить шорты на законодательном уровне, потому что такие слои населения, как маленькие щуплые хены, ущемлены и расстроены.       Юнги хочет позвать парня на ужин, но залипает, стоя на крыльце, ведущем на задний двор (как-то так сложилось, что за ужины отвечает он, а за завтраки Намджун — еще один признак того, что они женатики). Намджун не может видеть его, лежа на животе и будучи поглощенным книгой, зато Юнги видит все, что не хочет. Закатное солнце красиво подсвечивает кожу на его бедрах, и в голове врача невольно всплывает картинка, на которой он с нажимом проводит рукой по его коже, пальцами заходя за кромку шорт, как мышцы под кожей парня напрягаются. Он старается отбросить эти мысли, ведя взглядом дальше, и сталкивается с глазами Намджуна. Блять, он видел, как Юнги пялится на него?       — Ужин, Намджун-а, — старается как ни в чем не бывало сказать он, но голос подводит, приходится прочистить горло. Намджун ничего не говорит.       У Юнги начинается борьба. Борьба с самим собой, виновником которой становится Намджун. Вообще-то, он не может его винить, ведь это в его голове сидят все самые худшие и извращенные мысли, какие только можно придумать. Юнги словно снова вернулся в состояние пубертатного подростка, который либо готов выебать все, что движется, либо стереть руки от дрочки на одного конкретного человека. Не нужно объяснять, на кого, но он решает для себя, что не будет этим заниматься. Лучше он будет писать своим «друзьям на одну ночь» и проводить время с ними, чем втихую дрочить в ванной на Намджуна, который обязательно в это время будет дома. Самое печальное, что этот самый Намджун наверняка даже не догадывается о том, что происходит в голове его любимого маленького хена. Этот бедный ребенок просто живет рядом и полностью доверяет ему, проявляет свою невинную братскую любовь и доверие, как может, в то время как его хен, его опора думает о таких низких вещах.       Юнги просто стыдно перед Намджуном. Он должен искоренить эту дурь из своей больной башки, поэтому решает действовать наверняка — встречается с несколькими своими друзьями, спит с ними, а потом возвращается к ничего не подозревающему Намджуну, и это помогает. Ровно до тех пор, пока он снова не видит парня в одном белье или просто с голым торсом, пока тот собирается на свою новую работу. Пока не видит напряженные руки, когда проигравший в баскетболе Намджун отжимается. Пока они не пересекаются взглядами, и Мин не может в очередной раз прочитать чужие глаза. В такие моменты эта хрупкая стена, которую он старательно выстраивал ночью в чужой постели, рушится к чертям, просто рассыпается на миллионы осколков.       Он доходит до края в тот момент, когда спит в подсобке, блять, в подсобке со своей коллегой, с которой они иногда флиртуют. Юнги не какая-то местная шлюха, понятно? Но он просто в отчаянии, потому что осознает, что все эти жалкие попытки перебороть тягу к Намджуну с треском проваливаются. Он понимает, что это уже не просто сексуальное желание, это чертова симпатия. Юнги нравится Намджун. Юнги нравится человек, к которому он клялся, что испытывал исключительно отцовско-братскую любовь. Самому себе клялся.       — Намджун, — неуверенно начинает он утром, делая кофе, пока Намджун заканчивает с омлетом. — Я думаю… — вздыхает, — Я думаю, тебе лучше перестать спать со мной.       Намджун смотрит. Юнги смотрит в ответ и ждет чего угодно. Ему нужно «порвать» с парнем, пока не стало слишком поздно. Закопать в себе поглубже все то, что сейчас пытается вырваться наружу.       — Прости, если тебе это доставило неудобства, хен, — виновато отвечает все-таки парень, расставляя тарелки и садясь за стол.       — Дело не в этом, просто, знаешь… Ну, дети не могут вечно спать со своими родителями, им нужно привыкать спать одним в своей комнате, даже если им страшно, все такое, — возможно, сравнение дурацкое, но ему подойдет любая причина. — Ты понимаешь, о чем я.       — Конечно, хен, — он хмурится, но в следующий момент виновато улыбается. — Прости.       Юнги ставит на стол кружки с ароматным кофе и садится напротив.       — Поговори об этом с Сокджином. Я думаю, он сможет дать тебе пару советов.       Борьба перерастает в настоящую войну. Войну с собой и Намджуном, который все еще ни в чем не виноват. Ну, ладно, война — это громко сказано, но Юнги чувствует себя как на минном поле, когда шутливо уворачивается от чужих объятий в течение дня. Он все чаще говорит, что устал на работе, и сил на баскетбол у него нет. Намджун как-то легко мирится со всем этим — по всей видимости, для него это не было чем-то проблемным, чем-то странным, только для Юнги это стало настоящей бедой. И ладно, это даже к лучшему, значит, он, как взрослый и осознанный человек, эту беду разрешит в своей голове и забудет обо всем. Может быть, будет сложно, но испытывать чувства к Намджуну — еще сложнее.       Он не знает, по какой вообще причине мог влюбиться (влюбиться, блять!) в Намджуна. Да, он — его типаж, да, он умный не по годам. В последнем, наверное, кроется причина его внутреннего сопротивления чувствам — так ведь все педофилы оправдывают свои поступки: «Детка, ты такая умная, ты умнее своих ровесниц». Да, это все так, но если отбросить все внутренние убеждения и табу, что остается? Вообще-то, они оба совершеннолетние. Вообще-то, у Намджуна красивые ляжки, которые Юнги реально хочет пощупать и покусать (ну да, такие у него предпочтения, и что). Вообще-то, они и так уже женатики. Они как будто пропустили конфетно-букетный период и сразу вступили в милую семейную жизнь. Черт, Юнги хотел бы сходить с Намджуном на свидание! Хотел бы съездить в столицу, где много музеев, которые хочет увидеть парень, и провести там какое-то время как настоящая парочка. Они могли бы и раньше, но у Юнги работа-дом-работа-Намджун.       Намджун. Он-то вообще как, влюблен в него? Если бы это было так, то Юнги хлопнул бы себя по лбу и подумал: «Это ведь было так очевидно!», но он не знает, что чувствует парень. Поговорить с ним об этом — равно выдать свои чувства, а Юнги не хочет обременять его, особенно если это не взаимно.       Господи, он действительно размышляет об этом?! Он, вообще-то, хотел закопать в себе чувства как можно глубже и делает всё для этого.       Так или иначе, Юнги продолжает свою войну, и длится она несколько недель. Он чувствует, что они все отдаляются и отдаляются, он старается делать вид, что все нормально, хотя ему больно. Надеется, что скоро все пройдет. Намджун, вроде как, чувствует себя нормально, но Юнги все-таки замечает некоторые вещи. Парень завел новый дневник — толстый блокнот черного цвета, в который он снова стал сосредоточенно вписывать свои мысли, причем много. Юнги в этот раз даже внутренне не интересуется тем, что там может быть скрыто на разлинованных страницах. Другая вещь — Намджун стал немного чаще видеться с Сокджином. Мин списывает это на начинающийся депрессивный эпизод и сознательность своего тонсена в этом вопросе. Чувствует, что ему снова становится хуже, и ходит на прием чаще. Вот только Сокджин Юнги ничего не рассказывает. Ну, ладно, думает он, значит, все в порядке, ведь так?       Вместо физического контакта они случайно переходят на визуальный. Намджун смотрит. Все чаще наблюдает за Юнги, когда они вместе, часто сталкивается глазами со своим хеном, а тот, наконец, может прочитать в них хоть что-нибудь, и видит, к своему сожалению, только тоску. Видимо, тоску по их былой близости. Наверное, он мудак и поступает бесчеловечно с человеком, который пытается справляться с депрессией и призраками прошлого вот уже почти год, но он просто понимает, что сближение сделает все хуже.       В конце концов, если Намджун влюблен в своего хена, то это ничего хорошего не сулит. Это ведь все психология — Юнги долго заботился о Намджуне, особо не показывал себя с плохой стороны, как-то и не приходилось, что еще нужно неокрепшему уму, потерявшему всякую опору в жизни? Потерявшему свой собственный дом, вынужденному как-то жить на чужбине и не знать своего будущего. Ну и что такие отношения могли бы дать им обоим? Ничего хорошего, вот именно.       Юнги все еще больно спустя эти несколько недель, он нетерпелив и хочет, чтобы его война скорее кончилась, чтобы он перестал что-либо чувствовать к Намджуну. Каждый день он напоминает себе, что это его младший братишка, о котором он должен позаботиться, должен уберечь от всего плохого, в том числе и от себя самого. Ему не нужен психолог, чтобы понять, что проблема именно в нем и его чувствах, которые могут испортить их отношения с Намджуном. Он все понимает и осознает, но все равно страдает.       Подумать только, война в мире в конечном итоге породила войну в нем самом.       

***

      Чтение всегда помогало спрятаться от плохих мыслей раньше, поэтому Юнги пытается найти утешение в книгах и сейчас. Ему хочется убежать от реальности даже сильнее, чем в подростковые бунтарские годы, поэтому он в один вечер присоединяется к Намджуну на диване с книгой в руках. Решил начать с чего-то легкого и интересного, просто чтобы развлечь себя после работы — роман-комедия про городского денди, приехавшего в деревню, именно то, что нужно.       — Решил почитать? — спрашивает Намджун, подразумевая под этим вопрос «почему?».       — Просто не хочу телевизор смотреть, — пожимает плечами Юнги. Это отчасти правда, иногда он засматривается сериалами, но спустя время желание пропадает. У него вообще досуг не отличается увлекательностью, он не какой-то успешный и продуктивный молодой врач, который после работы бежит марафон, а на выходных покоряет очередной снежный пик. Его жизненной энергии до недавнего времени хватало только на баскетбол, который ему действительно нравится, но теперь он сам себе закрыл путь на площадку, чтобы лишний раз не контактировать с Намджуном. А если пойдет без него — не сможет сосредоточиться, думая, разумеется, о нем же.       Итак, он начинает снова глотать книги из своей домашней библиотеки. Скорость чтения с годами не поубавилась, и роман за романом пролетают мимо него, помогая скоротать часы и не думать о плохом. Да, именно так это всегда и работало для него — погружаешься в мысли героя, а свои собственные отходят на второй план. Намджун почти всегда рядом. Он больше не может читать на заднем дворе, потому что на улице похолодало — приближается осень — поэтому устраивается на диване. Иногда они даже перекидываются парой слов о сюжете, но не более. Идеально для Юнги: они вроде и рядом, а вроде и на разных концах дивана, и никакого вам физического контакта.       Почти никакого. Иногда все-таки Намджун пользуется тем, что хен теперь проводит время с ним таким образом, и просто невинно ложится на его колени. Обычно Юнги этого даже не замечает сразу — все-таки погружается в книгу, не обращая внимания на происходящее вокруг. Он перешел на более сложные сюжеты, читает, не отвлекаясь, иногда не слыша даже с первого раза, что ему говорит Намджун.       — Что? — он выныривает из своих мыслей, приподнимает книгу и смотрит на Намджуна, лежащего головой на его коленях. Тот сначала писал что-то в дневнике, потом переместился на диван с книгой, а потом принял удобное горизонтальное положение на коленях хена. Только что-то заставило его отложить свое чтиво и сейчас внимательно смотреть на Юнги. Его лицо ничего не выражает те несколько секунд, что он молчит, прежде чем спокойно повторить:       — Давай займемся сексом, хен.       Юнги моргает пару раз, тупо смотря на него. Он бросает взгляд на книгу в руках Намджуна — вроде не пикап-тренинг, какие-то японские рассказы. Понемногу, но до него доходит, что парень действительно сказал то, что сказал, и что это было предложение, на которое он ждет ответ.       — В смысле? — он старается держать лицо кирпичом, но брови ползут навстречу друг другу. И переспрашивает он не потому, что тупой, а потому что это вообще что такое? Он ведь не ослышался?       — В прямом. Ты, я, кровать, смазка, презервативы, — продолжает гнуть свое Намджун, невозмутимо смотря на врача.       Каждое слово отдается где-то внутри ударом молота, который ломает хлипкую стену, с таким трудом выстроенную Мином. Он медленно откладывает книгу в сторону, все так же смотря на Намджуна. Мозг отказывается воспринимать услышанное. Намджун же, кажется, ничего такого в своих словах не видит, но откладывает и свою книгу куда подальше, садясь лицом к Юнги, скрестив ноги.       — Намджун, не шути так, — он правда надеется, что это просто такая странная шутка. Несмешная совсем. Намджун только коротко вздыхает.       — Я ведь нравлюсь тебе, хен. И ты нравишься мне. Так почему бы нам не заняться любовью?       Каждое гребаное слово, произносимое Намджуном, ломает Юнги. Топчет все то, к чему он упорно шел несколько недель. Он едва может совладать с собой, прикрывает глаза на секунду, пытаясь собрать в кучу мысли, но они не клеятся — каждая о чем-то своем. Как Намджун понял? Юнги настолько очевиден? Почему предлагает ему секс? Они действительно могут вот так просто переспать? Он ничего не понимает.       — Так, подожди, — говорит он, глубоко вдыхая, хотя эта пауза нужна, наверное, только ему. Парень напротив выглядит так, будто уже сто раз все обдумал и теперь просто ждет, очевидно, согласия. — Ладно, допустим, мы испытываем какие-то чувства друг к другу. Но ты же понимаешь, что это неправильно в нашей ситуации, Намджун-а, — Юнги включает взрослые рассуждения, не знает, как вразумить это глупое дитя.       — Я тоже так думал, хен. Но я поговорил об этом с Сокджином, он сказал, что наши чувства — это нормально, — он свешивает ноги с дивана, садясь к Юнги боком.       Тот не верит своим ушам. Сокджин одобрил вот это все? У него самого-то все в порядке, если он такое говорит своему пациенту?! Неужели Юнги все это время был не прав, и те чувства, которые он испытывает к Намджуну, нормальные? Неужели Намджун может чувствовать в ответ то же, и это нормально? На секунду становится легче дышать. Он так долго выстраивал стену между ними, так долго закапывал в себе все то, что только начинало зарождаться, но теперь он чувствует долгожданное облегчение, словно ему отменили смертный приговор в суде.       — Сокджин сказал? — он запинается. Хочет много сказать Намджуну, но тот почему-то поднимается на ноги. — Но, Намджун, ты только что признался мне и сразу предлагаешь секс? Вот так с места в карьер, без свиданий и прочего романтического дерьма?       — Хен, — парень по-доброму усмехается. — Завтра. Мы сделаем это завтра. Нам обоим есть над чем подумать, не упускай возможность. Спокойной ночи, — он не дает Юнги сказать что-либо еще, скрываясь за дверью своей спальни, показывая этим, что разговор окончен. Вот так просто.       Полночи Юнги, разумеется, не может сомкнуть глаз. В голове столько мыслей. Вопросов примерно миллион. Первый — как Намджун вообще догадался — со временем отходит на второй план. Все-таки очевидным было поведение его хена, вот так резко отдалиться и делать вид, что все в порядке, причем обрубить все то, что их особенно сближало. Может быть, Юнги и не так хорош в том, чтобы скрывать свои чувства, но он пытался, хотя теперь это, разумеется, не имеет никакого смысла. Почему Намджун сам признался? Может ли он действительно чувствовать к нему какую-то адекватную любовь, а не навязанную обстоятельствами? Он сказал, что говорил об этом с Сокджином, почему тот ничего не рассказал Юнги, своему другу, которому он всегда помогал в «воспитании» Намджуна? Может быть, решил, что они должны сами пройти через это без посредников? Наверное, это логично. Хотя Мин все еще удивлен, что психотерапевт не увидел ничего неправильного в чувствах Намджуна. Ладно, наверное, Юнги просто не знает всего, что парень мог обсудить с Сокджином.       Наверняка Намджуну тоже нужно время, чтобы все обдумать, потому он и сбежал вот так после всего, что наговорил своему хену. Юнги понимает, почему тот сразу предложил ему переспать — парень, возможно, давно испытывает чувства к нему, в его голове они уже прошли все эти стадии, через которые проходят парочки, да они живут вместе уже несколько месяцев, а до недавнего времени еще и обнимались каждый день и частенько спали в одной постели. В голове Юнги тоже, видимо, все эти этапы уже пройдены, и, наверное, поэтому его к Намджуну так тянет.       Он сомневается, действительно ли они должны это делать. Сам он, безусловно, очень хочет, причем давно, но не оттолкнет ли это Намджуна в итоге? Да, он сам предложил, но он ведь еще совсем зеленый, понимает ли он, что это будет новый уровень? Не торопятся ли они?       Юнги сокрушенно вздыхает от каждой новой мысли, которая как будто подкидывает проблем все больше, а все решения, к которым он приходит — сомнительные.       Это должно сблизить их, особенно после того, как Юнги вел себя в последние недели. Что-то в духе примирительного секса, но не в этом грязном и отвратительном смысле. Наоборот, после всего, что между ними было, это станет ступенью, которая поднимет их в отношениях на уровень выше, ведь так?       Немного успокоив себя, Юнги все же засыпает уже под утро. Он не знает, во сколько уснул, но просыпается явно позже положенного. Не получится поговорить с Намджуном утром, как он хотел, приходится собираться со скоростью света, чтобы не опоздать еще сильнее. Парень вообще, кажется, спит. Наверное, тоже ночью не мог сомкнуть глаз. Ну, по крайней мере, не один Юнги мучился от своих мыслей.       Он мучается с ними и весь рабочий день тоже. Поговорить не удается и с Сокджином — тот внезапно уехал на какой-то симпозиум в соседний город, причем узнает это Юнги даже не от него самого, а от коллег. Пытался найти его в кабинете, в ординаторской, чтобы поговорить обо всем, но и здесь его настигла неудача. Что ж, наверное, это действительно испытание для них с Намджуном, которое они должны пройти только вдвоем и все такое. Ладно, он справится с этим.       Первое, что видит Юнги, когда заходит домой — Намджуна, только что вышедшего из душа. Снова в этом полотенце, на которое врач уже хочет просто материться. Намджун раскрасневшийся от горячей воды, мокрый и, черт возьми, сексуальный. Теперь Юнги не останавливает эти мысли в своей голове, и они, хоть и пока что со скрипом, но проскальзывают.       — Ой, хен, привет, — парень выглядит немного смущенным, придерживая полотенце рукой. Он мнется пару секунд, Юнги тоже стоит на одном месте и не знает, что лучше сказать. — Я оденусь, а ты давай, мой руки и за стол, опять ничего не ел же толком на работе, да?       Да, Намджун хорошо знает, как работает Юнги — ни минуты на отдых и на еду. Мин приводит себя в порядок в душной ванной, где даже зеркало запотело, а после проходит на кухню. Он действительно голодный, а Намджун приготовил потрясающее ароматное мясо. Он не успевает ничего сказать, когда парень возвращается, тот сразу увлекает его в какой-то разговор о будничных делах, и тему никак не получается перевести в нужное русло. Намджун нервничает, понимает Юнги. Он решает подыграть ему и просто расслабленно ведет беседу, замечая, что Намджун со временем расслабляется тоже. Они болтают еще какое-то время, когда их тарелки уже опустели, и это, честно, напоминает свидание. Они почти никогда не используют верхний свет, и сейчас Юнги просто любуется тем, как свет лампы играет на коже Намджуна.       — Хочу валяться, — зевает Юнги, уже и позабыв о том, что они собирались делать. Намджун говорит, что займется посудой, а хен пусть идет отдохнуть, и тот, счастливо улыбаясь, ретируется в спальню, уронив себя на кровать прямо лицом вниз. Потягивается со стоном — все-таки день был тяжелым, много пациентов с сезонными заболеваниями, много бумажек пришлось заполнить, одним словом, все как всегда. Он вздыхает с облегчением, так и растянувшись на кровати, хотя внутри его грызет волнение. Они действительно собираются это сделать? Намджун действительно серьезно настроен на то чтобы провести ночь с ним с одной кровати вот в таком смысле?       Сердце ускоряется. Черт, он ведь даже не готовился никак, только морально пытался принять все то, что им предстоит. Но тот факт, что Намджун признался ему, греет душу так сильно, что волнение уходит на второй план. Даже когда кровать прогибается под весом еще одного тела, а через секунду Юнги чувствует тяжесть на своих бедрах. Он ничего не говорит и не шевелится, ожидая, что будет делать Намджун. Тот молчит тоже, сидя на его ногах, а потом гладит его по спине, запуская руки под футболку. Проводит с нажимом по пояснице и выше, поднимая ткань, оголяя кожу. Юнги вздыхает от удовольствия, массаж — то, что нужно после тяжелого дня. Намджун хмыкает и продолжает свое занятие, разминая мышцы хена. Юнги в какой-то момент ловит себя на мысли, что готов отдаться Намджуну прямо сейчас без всяких разговоров и выяснения отношений, но отгоняет ее. Глаза закрываются сами по себе. Он не особо устал, но массаж так расслабляет его, что клонит в сон.       Внезапный поцелуй за ухом очень бодрит и пускает волну мурашек по телу. Юнги вздрагивает.       — Хен, — шепчет Намджун, снова касаясь губами там же. Для Юнги это еще одно слабое место, и вот такие легкие поцелуи заставляют все внутри поджаться и скрутиться в узел. — Хен, все, что я говорил тебе вчера — правда.       — Я знаю, — отвечает Юнги. Он почему-то в один момент принимает все, что сейчас произойдет. Чувствует вдруг, что они на правильном пути. Он немного неловко переворачивается под Намджуном на спину, чтобы видеть его. В свете одной только лампы на комоде он выглядит таким домашним и расслабленным и красивым… Юнги не хочет портить момент, но он обязан спросить. — Разве тебе не стоило попробовать с какой-нибудь девчонкой, прежде чем делать выводы о чувствах ко мне?       — Я пробовал, хен, — Намджун смущенно отводит взгляд, поджимая губы. — Ну, то есть, не совсем. В самый… ответственный момент я понял, что ничего не получится. Понял, что вижу себя только с тобой, хен.       Юнги смотрит на него какое-то время, пытаясь найти в себе какой-то протест, но в итоге сдается и осторожно кладет руки на бедра парня:       — Хорошо, как ты хочешь?       — Позаботься обо мне, хен… — шепчет Намджун, сминая край чужой футболки. — С тобой мне хоть как будет хорошо.       У Юнги где-то внутри ломаются все стены и преграды, которые как-либо сдерживали его мысли и действия в отношении Намджуна. Он бы мог вытерпеть даже тот факт, что тот сидит на его бедрах сейчас, но «позаботься обо мне, хен» — это конец. Конец стальной выдержки и вселенского спокойствия Мин Юнги.       Он начинает с рук. Целует ладони, запястья, поднимается по предплечью, притягивая Намджуна к себе для долгожданного поцелуя. Он много себе воображал, но то, насколько эти губы мягкие и вкусные, превышает все его ожидания. Парень перехватывает инициативу, склоняясь над ним. Поцелуи — это вам не долгая и тщательная подготовка к сексу, это он умеет, тут многому учиться не надо. Юнги улыбается в поцелуй, подцепляя чужую майку и стягивая ее. Оглаживает плечи с едва прорисовывающимся рельефом, любовно обводит каждый шрам на спине. Ему всегда хотелось разглядеть каждый из них как можно детальнее, и теперь такая возможность, наконец, появится, он сможет рассмотреть Намджуна всего целиком, не пропуская ни одного сантиметра кожи, скрытого под одеждой.       Намджун тихо выдыхает в поцелуй, когда Юнги проскальзывает пальцами под резинку его пижамных штанов, с приятным удивлением не обнаруживая и намека на белье. Ну, конечно, Намджун, этот правильный и умный мальчик, все спланировал заранее и угадал, что его хену это понравится.       — Хен, — как-то неуверенно шепчет он, отстраняясь и дрожаще выдыхая, — хен…       Юнги не знает, куда Намджун растерял весь словарный запас, но его все устраивает. Он подталкивает парня в плечо, и они меняются местами. Мин вжимается бедрами в его, с удовольствием чувствуя чужое возбуждение, и не может сдержать улыбку. Он избавляет Намджуна от одежды совсем, отстраняясь на несколько секунд, чтобы разглядеть его. Теперь становится ясно, почему его вдруг потянуло на горячий душ до запотевших стекол — конечно, этот хороший мальчик готовился для своего хена и бонусом идеально выбрит, просто чудо. В теплом свете одной только лампы загорелая кожа выглядит не по-настоящему, словно карамель, и Юнги не собирается сдерживать себя — склоняется над Намджуном и облизывает шею, ключицы, засасывает кожу, причмокивая, а взамен получает совершенные дрожащие вздохи.       — Хен, — снова подает голос Намджун, цепляясь за его футболку. — Сними тоже.       Юнги охотно слушается и снимает с себя футболку. Не то чтобы там было, на что посмотреть с восхищением, но он видит это самое восхищение в глазах напротив и хмыкает. Снова склоняется над ним, целует эти вкусные губы, о которых так долго думал. Не может поверить, что это все правда. Для него все то время, что он пытался отдалиться и не думать о своих чувствах, казалось просто вечностью, которой предела, разумеется, не было. Но вот он, Намджун — прямо перед ним с разведенными ногами и стоящим красивым членом, который очень привлекает его внимание. Юнги размышляет с долю секунды, прикидывая, насколько они оба молоды, чтобы выдержать несколько раундов, и приходит к удовлетворительному выводу. Снова улыбается своим мыслям, облизывая губы и подталкивая Намджуна ближе к краю кровати, чтобы освободить себе место и удобно устроиться между его ног. Он знает, что хорош в минете, успел понабраться опыта еще в бурной молодости, а для своего мальчика хочется всего самого лучшего.       Намджун не может сдержать удивленный стон, когда губы Юнги смыкаются на его члене. Он на автомате хватается за волосы хена, приподнимаясь на локте:       — Хен, ты чего?! — шепотом кричит он, как будто их могут застать за этими непристойностями. Юнги отстраняется со звуком, непонятливо смотря в ответ.       — А чего? — впервые подает он голос, снова облизывая губы и с наслаждением замечая, что парень проследил за этим жестом. — Ты же сказал позаботиться о тебе.       — Если ты будешь это делать, то я не смогу долго… — мямлит Намджун в ответ, убирая руку из его волос. Юнги умиляется только сильнее, чмокая рядом с выпирающей тазобедренной косточкой.       — Быстрее кончишь — быстрее перейдем к самому интересному, — и подмигивает. Блять, подмигивает, но он ничего не может с собой поделать. Такой Намджун, смущающийся, но все еще желающий его, сводит с ума, а у него и без этого было помутнение сознания на фоне чужих загорелых ляжек. Уж теперь-то он вдоволь может их сжимать и даже оставить следы, чем охотно пользуется — прикусывает кожу и всасывает, оставляя небольшой засос. Для начала.       Он снова смыкает губы на крупной головке, прижимаясь языком. Вообще, крупная у Намджуна не только головка, и у Юнги слегка покалывает пальцы, когда он представляет, как получит этот член в свою многострадальную задницу. Он сразу опускается ниже, снова чувствуя в волосах руку, неуверенно сжимающую, и слышит первый тихий стон. По затылку пробегают мурашки от обоих этих фактов, и он сам коротко стонет, потому что для него это слишком. Слишком долгожданно и в сотни раз лучше фантазий.       — Блять, хен… — стонет парень, когда Юнги утыкается носом в его гладкий лобок. Намджун, на самом деле, чертовски большой для него, но он старается изо всех сил, смаргивая слезы и поднимая голову, выпуская член изо рта. Облизывает губы, за чем Намджун снова прослеживает и откидывается на кровать, обреченно простонав. Юнги на это только ухмыляется, мокро проводя языком по стволу. Его собственное возбуждение немного болезненно напоминает о себе, зажатое между ним самим и кроватью, но все успеется, у них целая ночь впереди. Юнги готов пожертвовать сном перед рабочим днем ради этого. — Хен, я… хен.       Он хихикает, понимая, что Намджун хочет сказать, но смущается. Его славный мальчик хочет кончить, и кто он такой, чтобы лишать его этого удовольствия? Он снова погружает его член в свой теплый рот и двигает головой, ощущая на языке вкус его естественной смазки. Юнги просто не может не наслаждаться всем, что чувствует — этот вкус, венки на члене, гладкая кожа. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.       — Давай, — шепчет он, когда в голову вдруг приходит идея, как сделать его мальчику еще лучше. Он кладет его руку на свой затылок, несколько раз кивая в ответ на неуверенный взгляд. — Давай, малыш, кончи для меня.       Вся это извращенная херня ему не свойственна. Обычно это он тот, кто выслушивает (с удовольствием) всякие грязные вещи, но в случае с Намджуном иначе никак не получается. Ему жизненно необходимо получить все и сразу: доставить ему как можно больше удовольствия в его первый раз и одновременно смутить до красных ушей. Этим он сейчас и занимается, снова беря в рот и слегка сжимая чужие бедра, расслабляясь и чувствуя первые неуверенные и неглубокие толчки в свою же глотку. Намджун снова тихо матерится под нос, войдя во вкус и со временем увереннее толкаясь в погоне за оргазмом. Юнги начинает вдруг давиться и уже хочет ущипнуть парня за бедро, чтобы отстраниться и перевести дух, но Намджун последним толчком заполняет его так сильно, как может, изливаясь в горячее горло. Мин прикрывает глаза, сосредотачиваясь. Он в состоянии перетерпеть эти мелкие неудобства, когда его мальчик получает так много удовольствия.       Наконец, хватка в волосах ослабевает, и он может отстраниться, немного прокашлявшись. Честно признаться, ему сразу же хочется еще, потому что Намджун. Однажды этот мальчишка сведет его с ума в буквальном смысле, но пока этого не произошло, он хочет сделать для него все, что может, и сам же от этого получает какое-то ненормальное удовольствие. Он смотрит на парня, что сейчас обессиленно прикрыл глаза, на его слегка покрасневшее лицо, и глупо улыбается.       — Прости, хен, — мычит Намджун, открывая глаза. Юнги на это мотает головой, все так же улыбаясь. — Поцелуй меня.       Очередной табун мурашек пробегает по спине Юнги от этой просьбы, от того, как он попросит. Конечно, они целуются столько, на сколько хватает воздуха. Юнги напоследок слегка прикусывает карамельную кожу на груди и отстраняется совсем, вставая, чтобы, наконец, раздеться и дать свободу своему члену тоже. Он подходит к комоду рядом с кроватью, открывая верхний ящик в поисках хотя бы смазки. Удача не стала поворачиваться к ним жопой, и Юнги выуживает завалявшуюся пачку презервативов и небольшой тюбик. Обычно он не хранит дома ничего из этого, предпочитая бардачок машины, но какие-то старые запасы все-таки остались.       Юнги снова устраивается между ног Намджуна, который немного нервно кусает губы. Он волнуется совершенно очаровательно, Юнги не может сдержаться и не поцеловать его снова.       — Ничего страшного тут нет, Намджун-и, — подбадривает он, пытаясь немного разрядить атмосферу. — У меня, знаешь ли, большой опыт.       — Знаю, хен, ты за этим опытом несколько месяцев от меня бегал, — слегка улыбается Намджун, а Юнги стыдливо отводит взгляд. Все-таки все его «вызвали на работу» были раскрыты, причем с самого начала. Он совершенно не умеет конспирироваться. Зато умеет трахаться, и Намджуну лучше бы прикрыть рот, если он не хочет получить член в задницу раньше положенного времени.       — Это было ради безопасности твоей задницы, чтоб ты знал, — наигранно возмущается Юнги, удобнее раздвигая чужие ноги и щелкая тюбиком смазки, выдавливая на пальцы немного. Он размазывает вязкую субстанцию по промежности Намджуна, чувствуя, как тот сжимается от прохлады. Он решает воспользоваться его общей расслабленностью после оргазма, поэтому сразу проникает одним пальцем, придерживая другой рукой его за бедро и не позволяя свести ноги.       Когда-то, примерно год назад, ему уже довелось видеть задницу Намджуна, и даже потрогать, жаль только, что обстоятельства тогда были совершенно другие. Тогда у него не было ни единой неприличной мысли, потому что перед ним был несчастный ребенок, переживший насилие, но сейчас этого ребенка здесь нет. Перед ним взрослый парень, и теперь мысли в голову лезут исключительно с пошлым контекстом. Но Юнги не корит себя за это — он с Намджуном по-другому уже не сможет, он чертовски сильно влюблен, и теперь этот факт не отрицает даже для самого себя.       — Хен, — стонет Намджун, когда чувствует, как в него проникают уже два пальца. Его член снова стоит, руки снова тянутся за что-нибудь ухватиться, теперь уже хотя бы за простыни. Дыхание сбивается, на лбу и груди собираются маленькие капельки пота, которые Юнги с особым удовольствием слизывает, отвлекая от неприятных ощущений внизу.       Наконец, он заканчивает на третьем пальце, потому что ни он сам, ни Намджун, не могут терпеть еще дольше. Член Юнги изнывает от напряжения и очень требует, как и дрожащие ноги парня, так что он еще раз размазывает по его анусу новую порцию смазки и тянется к презервативам, но Намджун останавливает его, снова смущаясь и выдавая тихое «Не надо, хен».       — Уверен? — спрашивает он, но сам уже подхватывает его за бедра, чтобы было удобнее. Он не знает, почему вдруг парень принял такое решение, но не противится, в конце концов, они оба чисты, и он это знает.       Намджун просто кивает, ничего не отвечая. Он немного хмурится в напряженном ожидании, так что Юнги решает не томить, с облегченным вздохом потираясь головкой члена о растянутую и расслабленную дырочку. Когда он медленно толкается одной только головкой на пробу, Намджун закрывает рот ладонью, а его глаза расширяются. Мин только коротко смеется на это, отнимая его руки от лица и переплетая пальцы, чувствуя, как парень обнимает его ногами. Они так близко друг к другу, соприкасаются кожа к коже, и Юнги уже в который раз за этот вечер не может поверить, что они действительно делают все это.       Он наклоняется ближе за поцелуем, прижимая руку Намджуна к постели на одном уровне с головой, переплетая пальцы крепче, целует жадно и так же жадно хватается другой рукой за его ляжку, проникая глубже. Он едва сдерживает себя, чтобы не начать быстрые толчки, потому что надолго его не хватит. Никого не хватит, когда Намджун под ним вот так обхватывает дрожащими ногами и шепчет высокое «хен!», заламывая брови и сжимая его внутри. Юнги слышит сотни оттенков этого самого «хен», пока начинает медленно двигаться внутри. Ему чертовски хорошо, непомерно. Намджун притягивает его к себе за шею и стонет в поцелуй, сжимаясь на нем. Юнги из-за этого стонет тоже, на секунду зажмуриваясь. Он пытается не ускоряться, чтобы не навредить и дать как следует привыкнуть.       — Так хорошо? — тихо уточняет, перехватывая ногу Намджуна под коленом и поднимая ее немного выше, медленно толкается глубже. Парень только кивает, смотря на него из-под ресниц и тяжело дыша через рот, снова срываясь на стон и снова сжимаясь. — Что, нашел приятное место? — с улыбкой спрашивает Юнги, целуя его шею и оставляя следы. Он не любитель сильно кусаться и оставлять огромные засосы, поэтому никаких алых синяков на коже Намджуна не расцветает, только почти невинные темные пятнышки.       — Хен… Юнги-хен… — выдыхает рвано Намджун, Юнги чувствует, как тот слегка выгибается в попытке сменить угол. — Еще, хен…       Мин расценивает это как зеленый свет и немного ускоряет свой темп, получая очередные просто совершенные тихие стоны. Он выпрямляется, сжимает его бедра и переходит на глубокие четкие толчки, наблюдая за метаниями Намджуна по постели. Он представляет, каково ему сейчас — член его любимого маленького хена глубоко внутри и заставляет сорвано стонать, а сам хен смотрит и довольно ухмыляется, двигая бедрами. Возможно, немного смущающе, но Юнги пожалеет его как-нибудь потом, когда налюбуется вдоволь. Он запрокидывает голову, закрыв глаза, и двигается в таком темпе еще немного, прежде чем останавливается глубоко внутри, чтобы насладиться и звуками тоже, а заодно не дать парню быстро кончить от сильной стимуляции. Намджун тяжело дышит, снова шепча свое «хен», как будто не знает других слов, срывается на какое-то хныканье, граничащее со стонами. Юнги открывает глаза и наклоняется к нему, сцеловывая выступившие слезы, и чувствует, как Намджун пытается сам сделать хоть что-нибудь.       — Мой мальчик хочет чего-то? — с нежной издевкой спрашивает Юнги, заглядывая в слезящиеся глаза. Намджун неопределенно мотает головой, и он одной рукой хватает его за подбородок, не давая увернуться от зрительного контакта. — Скажи своему хену, и он даст тебе это.       — Хен… — парень смаргивает скопившиеся слезы в уголках глаз. — Я хочу кончить, хен… — Юнги вскидывает брови и слегка кивает, мол, и что дальше? — Помоги мне кончить, хен…       — Хороший мальчик, — с удовлетворением произносит Мин, отпуская его и выпрямляясь. Ему отвратительно сильно понравилось произносить эту похвалу, обязательно сделает это еще раз. Он обхватывает чужой член, капающий на живот, и начинает снова двигаться, одновременно двигая и рукой. Их обоих хватает совсем на немного, и Намджун со стоном изливается на свой живот, пачкая руку хена и удивительно сильно сжимаясь, почти до боли, так что Юнги заканчивает внутрь него, содрогаясь в оргазме.       Ну вот, они действительно это сделали. Намджун понемногу приходит в себя, восстанавливая дыхание, снова едва сжимается и мычит что-то себе под нос. Юнги нехотя выскальзывает из него и, наконец, разжимает пальцы на чужом бедре, которое неосознанно сильно сжал на пике. Все-таки где-то синяки останутся. Он вздыхает и с облегченным стоном валится рядом с Намджуном, зарываясь пальцами в свои влажные волосы, чтобы не лезли в глаза. Парень дышит через рот, раскинувшись на кровати и смотря в потолок, переводя взгляд на хена:       — Юнги, — зовет он. Мин разлепляет веки, смотря в ответ. Его имя, не «хен», голосом Намджуна звучит немного непривычно, но ему нравится. Он слегка улыбается, спрашивая «что?» и видит вдруг слезы в глазах напротив. — Прости меня, Юнги.       — Ты чего это? — он приподнимается, упираясь локтем в кровать, но Намджун больше ничего не говорит, кроме «прости». Наверное, два оргазма подряд было слишком, думает Юнги, обнимая и поглаживая его по волосам. Он успокаивает парня, шепча ему всякие смешные гадости, и тот, вроде, приходит в себя, снова извиняясь.       — Прости, хен, — шепчет Намджун, — что сопли развел тут. Я вообще-то недавно решил, что не буду больше плакать, — Юнги снова не может не улыбнуться, коротко целуя его в губы. Его мальчику больше незачем будет плакать, в их жизни начнется новая глава, самая счастливая, и места для слез там не останется. Юнги обязательно сделает его счастливым.       — Хен… — неуверенно зовет парень, окончательно придя в себя спустя время. — Хен, а можно… Можно еще раз?       Юнги смотрит на него широко распахнутыми глазами. Потом переводит взгляд на часы — спать осталось не так уж и много. Снова смотрит на смущенно улыбающегося Намджуна. В его голове идет такая борьба, что и представить трудно, но в итоге желание услышать чужие стоны и увидеть парня в других позах побеждает.       Они принимают душ вместе, потому что Намджун не хочет отлипать от своего хена. Видимо, это все еще последствия оргазма, думает Юнги. Он и не против, ему так долго хотелось этих прикосновений, что он позволяет трогать себя везде и сам трогает, где хочет. Намыливает спину Намджуна, наконец, рассматривая шрамы, смотрит ему в глаза так долго, что тот начинает смущаться, одним словом, делает все то, что не позволял себе, когда пытался закопать свои чувства глубоко внутри. Они ведут себя как самая настоящая счастливая парочка, и Юнги чувствует такое облегчение, что не описать словами. Он чувствует, что у них все может быть хорошо, даже несмотря на все трудности, которые могут их поджидать.       — Ладно, Намджун-а, — подает он голос, когда они вместе лежат на свежей постели. Он лениво поглаживает Намджуна по волосам, пока тот немного щекотно дышит ему в шею, обхватив руками за талию. Время перевалило за три ночи, пока они намывались, сушились и меняли постельное, пострадавшее от смеси смазки и спермы. В сон клонит неумолимо, но Юнги не может не обозначить то, что им обоим нужно. — Ты нравишься мне, я нравлюсь тебе, и это здорово, но завтра после работы нам надо многое обсудить, да?       — Да, хен, — вздыхает Намджун. Он целует его в шею, а после чуть отстраняется, тихо добавляя: — Мне было хорошо.       — Мне тоже, Намджун-и, — говорит Юнги, закрывая глаза. Он почти засыпает, когда Намджун снова подает голос.       — Хен, что бы ни случилось, я буду любить тебя.       Юнги разлепляет глаза, недоуменно смотря на него. Он не знает, чего это вдруг его потянуло на какие-то откровения и разговорчики, видимо, все еще последствия их близости. Он решает, что нужно просто ответить так, как он думает на самом деле:       — Я буду любить тебя тоже. Я здесь, ты здесь, помнишь?       Намджун улыбается и кивает, наконец-то укладываясь. Юнги любовно целует его в лоб и закрывает глаза. Прежде, чем провалиться в сон, он слышит едва различимое «прости, хен», но сил ответить уже не находит.       Утром, когда Юнги с трудом разлепляет глаза под трель будильника, Намджун никуда не исчезает. Юнги смотрит на него пару минут, все еще не веря в то, что теперь они будут вот так просыпаться каждый день. Каждый день проводить вместе. Наконец-то, к нему вернется тактильный Намджун и все их объятия и игры в баскетбол. Он не может сдержать улыбку, осторожно вылезая из-под одеяла, чтобы не потревожить чужой сон.       Времени у них будет достаточно и вечером, он как раз успеет все обдумать на свежую голову (ну, насколько это возможно после трёх часов сна) и вернуться домой к отдохнувшему парню. Они спокойно все обсудят как взрослые люди и будут жить долго и счастливо. Да, эти мысли немного наивные, и Юнги это знает, но он, наконец, может позволить себе чувства к Намджуну, так почему бы ему заодно не помечтать о розовых пони?       Юнги слышит копошение со стороны постели, когда одевается.       — Хен? — Намджун садится, сонно глядя на него, и улыбается. Юнги подходит ближе, наклоняясь и целуя его в лоб, ерошит волосы, и так торчащие в разные стороны. Боже, он сможет делать это каждый день, просто не верится!       — Доброе утро. Ничего не болит? — получив отрицательное мычание, он чмокает и в губы тоже.       Намджун, несмотря на сонливость, выходит за ним к входной двери, когда Юнги уже готов выходить, и опирается плечом о дверной косяк. Он смотрит на него, едва улыбаясь, и ничего не говорит. Только когда Юнги прощается и открывает дверь, он останавливает его тихим «хен».       — Пока, Юнги-хен, — говорит он. Юнги почему-то видит тоску в его глазах, но совершенно не понимает ее причины. Неужели не хочет расставаться даже на несколько часов? Совершенно очаровательно.       — До вчера, Намджун-и, — улыбается он подбадривающе. — Время быстро пролетит.       — Да, — отвечает парень чуть громче и кивает. — Время быстро пролетит, Юнги.       Юнги хотел бы еще полюбоваться им, но вынужден только подмигнуть на прощание и закрыть за собой дверь. Вечером, когда он вернется, обязательно зацелует его. Обязательно.       Сокджин все ещё не вернулся, но Юнги не переживает — тот часто разъезжает по всяким крупным лекциям и симпозиумам. Странно только, что он до сих пор ничего не написал своему другу, как обычно это делает. Впрочем, об этом он долго не думает, потому что все мысли целиком и полностью занимает Намджун. Юнги старается отогнать все розово-сопливые мысли подальше, оставив место для здравых рассуждений. Ему нужно будет обсудить все с Сокджином, потому что тот явно знает о Намджуне вещи, которые стоит знать и ему.       Он с сожалением понимает, как много времени они упустили из-за него же самого, из-за этих жалких попыток отдалиться, которые в итоге кончились вчерашним вечером. Да, это хороший финал, но ему стоит извиниться перед Намджуном за все, что он натворил. Намджун знал обо всех его похождениях по чужим постелям и молчал, хотя все это время был влюблен. Сколько же вытерпел этот мальчик из-за своего непутевого хена!       Теперь им предстоит долго и упорно навёрстывать упущенное. Юнги даже немного думает о том, куда они могут пойти на свидание, но это все не так уж важно.       Осознает ли Намджун все то, что им предстоит? У них большая разница в возрасте, Намджуну только восемнадцать, а Юнги скоро исполнится двадцать шесть, не изменит ли это ничего со временем? Мину будет уже тридцать, а Намджуну только двадцать два, осознает ли он это? Не разлюбит ли он его? Насколько он вообще, если так можно выразиться, его любит? Юнги с самого начала думал, что чувства Намджуна выращены искусственно из-за их почти вынужденной близости. Но он ведь наблюдал за всеми этими любовными похождениями своего хена и не изменил мнения, только признался, чтобы прекратить его метания. Намджун умный и не по годам мудрый, и Юнги это знает, но он все еще такой юный. Да, без Сокджина не разобраться, даже если тот уже обсуждал все это с парнем.       Несмотря на все сомнения и недомолвки, Юнги чувствует счастье, разливающееся теплом по всему телу. Это чувство его просто окрыляет, и глупая улыбка так и лезет на лицо во время работы. Подумать только, насколько ему повезло с Намджуном. Тот прекрасно справился со всем, что подкинула ему судьба, все эти события годичной давности почти не терзают его, и теперь он вступает во взрослую жизнь, имея поддержку в виде своего хена и их общей крепости. Они встретились в момент, когда рядом не было никого, кто мог бы понять и помочь ему, но хен смог. Можно ли считать это хорошим зерном, из которого сейчас выросли его чувства? Юнги не знает, но где-то внутри теплится надежда на то, что это так.       День для него пролетает быстро, он занят пациентами и своими мыслями, так что времени на скуку не остается совсем. Он заканчивает все дела и, наконец, покидает здание больницы, направляясь домой, где его ждет Намджун. Наверняка тот приготовил вкусный ужин, за которым они и смогут все мирно обсудить, а после обязательно завалятся на диван и посмотрят телевизор, и Юнги зацелует любимое лицо и губы.       — Намджун-и, я дома, — провозглашает он, не сразу замечая отсутствие света в доме. Может быть, Намджун уснул? Юнги бросает ключи на полочку к другим мелочам и проходит вглубь дома. Он заглядывает в гостиную, в спальню, в спальню Намджуна, но нигде его самого не находит. В комнате парня он задерживается на пару минут, подмечая, насколько она выглядит пустой и необжитой. Юнги редко заходил сюда, но разве комната всегда так выглядела? Он заглядывает в шкаф и натыкается только на пустые полки.       Что-то внутри нервно сжимается. Юнги хмурится, возвращается в спальню, но вещей Намджуна там не находит. В ванной нет его зубной щетки и прочих принадлежностей, на кухне нет фотографий с Намджуном на холодильнике, которые они сделали в городе на память, когда парень получал документы. Юнги сжимает кулаки и пытается выровнять сбившееся дыхание. Достаёт телефон и пытается дозвониться до Намджуна, но абонент не доступен.       Что-то случилось, но что? Намджун в опасности? Что ему делать? Вряд ли это снова проделки журналистов, которые, так или иначе, иногда продолжают подлавливать парня на улицах, чтобы задать свои глупые абсурдные вопросы. Нашли дойную корову, называется. Намджун уже не безвольная кукла, которую можно отвезти куда хочешь, и вертеть ей как вздумается, он научился мирно и с улыбкой осаждать этих надоедливых мух. Тогда что? Почему его вещей нет дома?       Юнги опускается на диван в гостиной, пытаясь сообразить, что происходит и что ему вообще делать, и только сейчас замечает на журнальном столике знакомый потрёпанный блокнот, который сразу узнает — старый дневник Намджуна. Рядом лежит листочек, вырванный из дневника, с короткой надписью его же почерком: «Сокджин».       — Да что за херня… — шепчет себе под нос Юнги, уже совсем ничего не понимая. Он с Сокджином? Но что они делают вместе? Он достает телефон и слегка дрожащими пальцами набирает Сокджина. Тот отвечает спустя несколько гудков, и Мин, отбросив приветствия, выпаливает, его голос уже на грани истерики: — Сокджин, я не понимаю, я пришел домой, а Намджуна нет. Он оставил записку с твоим именем, Сокджин, он с тобой?       На том конце слышится тяжёлый вздох и молчание на протяжении нескольких секунд, прежде чем Сокджин, наконец, подает голос:       — Все-таки уехал?