Я здесь, ты здесь

      Я обманул хена.       Я соврал, что Сокджин одобрил все, что я наговорил. Я обманул и Сокджина тоже, еще и пригрозил ему врачебной тайной и прочим дерьмом. Наверное, он просто видел мое отчаяние, и поэтому ничего не сказал хену о моем скором отъезде. Надеюсь, он не в обиде на меня.       Мой маленький хён был влюблен в меня, но из-за эгоизма я просто воспользовался им, а потом сбежал. Я никогда не смогу искупить свою вину перед ним.       В жизни Юнги начинается новая глава, но не такая счастливая, как он ожидал. Эта глава без Намджуна. Потому что Намджун уехал.       Он выслушивает Сокджина один раз, а потом не разговаривает с ним целый месяц. Просто не может, потому что его лучший друг вот так грязно его предал. Он знал все от начала и до конца. Знал, что Намджун уедет в столицу. Знал, что Юнги, ничего не подозревая, помог ему со всеми нужными документами. Они делали документы, чтобы парень смог нормально устроиться в их городке и получать все свои пособия, потому что он за Намджуна переживал и хотел для него только лучшего. Как оказалось, этих документов достаточно для того, чтобы поступить в университет в их стране.       Намджун давно готовил план своего «побега», а Сокджин понял это на одной из их встреч. Пытался отговорить его, но в ответ получил только вынужденные угрозы. Намджун сказал, что это врачебная тайна, которую Сокджин не может разглашать, потому что его пациент уже совершеннолетний, а если он что-то расскажет Юнги, то Намджун не поленится и устроит ему проблем. Сокджин не то чтобы сильно испугался, но он видел какое-то непонятное отчаяние в глазах Намджуна, поэтому пошел у него на поводу. Намджун умный мальчик и мудрый не по годам, Сокджин это тоже знал и думал, что все быстро закончится, и конец будет обязательно хорошим. Это просто депрессивный эпизод, успокаивал он себя, Намджун одумается. Не одумался.       Чего Сокджин не знал, так это того, что Намджун был влюблен в Юнги. Или все же не влюблен? Просто было любопытно? Он смог догадаться, что парень собирается уехать, но вот свои чувства Намджун спрятал так глубоко, что даже опытный специалист ничего не увидел. Сокджин был не просто в шоке, он на каждое новое высказывание Юнги о том, что между ними было, отзывался чувственным «что, блять?!» и «какого хуя?!». Юнги только в тот день, когда психотерапевт вернулся в город, и они смогли поговорить нормально, понял, какую ошибку совершил. Понял, что Намджун обвел его вокруг пальца, а он с радостью повелся. Юнги — наивный идиот, который решил, что все проблемы решаются легко и просто, например, в постели.       Действительно, Намджун умный мальчик и мудрый не по годам. Только сидя перед Сокджином в тот день на кухне в своем опустевшем доме Юнги, наконец, осознал всю полноту этой мысли. Зачем Намджун сделал это все, не знает ни Юнги, ни Сокджин. Последний ссылается на депрессию и ПТСР, которые могли подтолкнуть парня на самые разные необдуманные решения.       Все это уже не играет никакой роли. Юнги в истерике ссорится с Сокджином, и тот уезжает, оставляя его одного в пустом доме. Без Намджуна здесь и правда словно никто не живет. Юнги чувствует себя мудаком, потому что он — тот, кто должен был включить мозги и разрешить все проблемы Намджуна, даже если они в голове. Но вместо этого он просто пошел на поводу у своих собственных неправильных чувств, да еще и парня во все это втянул. Он изначально правильно думал — не мог мальчишка влюбиться в него как в человека, только как в своего спасителя. Просто в какой-то момент он начал думать не головой, а головкой, вот и все.       Он берет отгул на следующий день, потому что не смыкает глаз до утра. Не может успокоиться, истерика его душит, и рядом нет никого, кто мог бы как-то помочь. Помощь ему и не нужна, он заслужил все, что с ним происходит. Каждое его решение привело его сюда — на холодную кровать в темной спальне без намека на тепло одного определенного человека. В эту ночь он винит себя, потом жалеет, потом снова ударяется в самобичевание. Он понимает для себя, что все эти слова Намджуна о любви были простой ложью, но зачем? Да, он обманул своего хена, но разве он хотел посмеяться над ним? Юнги совсем путается, ничего не понимает, а внутри все равно все болит и крошится.       Итак, Юнги начинает новую главу. Без Намджуна и даже без Сокджина, которого он не мог простить целый месяц. Тот стойко принимал обиду друга, потому что понимал, что виноват.       Как это заведено, все начинается с отрицания. Ну, куда он поехал? В столицу? Да, Намджун умный, и рекомендательное письмо из школы у него хорошее, и по-английски он говорит, но разве этого хватит, чтобы сдать вступительные экзамены?       Хватило.       На этой же стадии Юнги обнаруживает, что Намджун известен далеко не в узких кругах. Видимо, местные журналисты постарались на славу и создали все-таки в интернете образ бедного мальчика, который вынужден чуть ли не выживать в чужой стране. Но посмотрите на него! Он смог поступить в столичный университет своими мозгами, без чьей-либо помощи, как же он борется! Юнги смотрел на разлетевшееся в сети видео, где немного растерявшийся Намджун отнекивается от журналистов на подходе к университету, и не верил, что это тот самый Намджун, который несколько недель назад делил с ним одну постель.       Ну, хорошо, он поступил в университет. Может быть, еще вылетит? В конце концов, может быть, он будет приезжать на праздники к своему хену? Сбежал, потому что боялся, что его будут отговаривать, Юнги принимает это, но неужели нельзя приезжать хотя бы иногда? Юнги не стал бы злиться, наоборот, он понимает свою вину перед Намджуном, он извинился бы, и все было бы хорошо. Наверное, парень понял, что на самом деле не любит своего хена так, как ожидал, ну и пусть! Юнги снова зароет свои чувства, а со временем и вовсе разлюбит, ничего страшного. Может быть, даже сможет найти с кем-то отношения, кто знает.       В университете Намджун делает большие успехи, хотя учебный год только начался, прямо будущий финансист, это Юнги узнает из все реже появляющихся новостей. Ажиотаж как-то естественно утихает со временем, не прошло и месяца. Никто Намджуна отчислять не собирается, а он сам не собирается приезжать по праздникам.       Ну и пусть! Юнги переходит на стадию гнева, правда совсем ненадолго. Поначалу злится на парня за то, что тот его так жестоко обманул и бросил одного, а теперь не звонит и не пишет. Потом злится на Сокджина, совсем немного, почти сразу переходя на злость на самого себя. Как он мог не заметить очевидного? Намджун — жертва обстоятельств, а Юнги просто взял и воспользовался этим. Не удивительно, что парень его бросил и сбежал!       Юнги снова ждет. Ждет, что вот сегодня на пороге появится Намджун, и все вернется на круги своя. Не сегодня, так завтра. Ну, или послезавтра. С этими мыслями он оказывается на стадии торга. Ну, конечно! Намджун ведь тоже страдает, а Юнги нужно включить разумного взрослого и сделать уже хоть что-нибудь. Он делает ужасные вещи — рыщет в интернете в поисках контактов Намджуна, словно он сасэнка, пытающаяся найти номер телефона своего оппы. Найти его инстаграм с фотографиями двухлетней давности оказалось легко, как и еще парочку социальных сетей с открытым профилем. Юнги сначала пишет полотно текста в инстаграме, где оказывается заблокированным через пару дней. Потом строчит сообщения поменьше в других мессенджерах, но и там оказывается в черном списке. Он вовремя одергивает себя и не создает еще один аккаунт.       На этой же стадии он мирится с Сокджином, потому что месяц наедине с собой — пытка для его и так воспаленного мозга. У Юнги нет никого, с кем можно обсудить хотя бы планы на неделю — со всеми коллегами он состоит только в приятельских отношениях.       — У тебя ведь есть… — мямлит он как-то, неловко переминаясь с ноги на ногу, когда они остаются в ординаторской одни на пару минут. — Ты же поддерживаешь связь с Намджуном, да?       Сокджин говорит, что везде заблокирован. Юнги слабо в это верит, но решает не наседать, потому что не хочет портить только-только улучшающиеся отношения.       Он чувствует себя, откровенно говоря, неважно. То не может есть, то наедается до боли в животе; то не смыкает глаз всю ночь, то спит прямо на рабочем месте. Что стабильно, так это его бесконечное чувство вины, которое он уже даже не пытается объяснить. Он все чаще не может найти в себе силы встать и принять душ, потому что он устал от своих мыслей физически. Так, понемногу он скатывается в стадию депрессии, из которой не может выбраться пару месяцев. За это время улучшаются разве что его отношения с Сокджином, который все чаще приходит на выходных, чтобы растормошить его и хоть как-нибудь развеселить. Пинками гонит в душ, пока сам быстро готовит какой-нибудь незамысловатый обед, а потом садит перед телевизором и вручает тарелку с едой, включая комедию или какую-нибудь забавную передачу. Сам же громко смеется и комментирует, всеми силами вовлекает друга в сюжет. В общем, старается, как может. То ли из-за любви к другу, то ли из-за чувства вины, но это не так важно, пока это хотя бы немного помогает.       Когда-то Юнги был на его месте, пытаясь привести в чувства Намджуна. Теперь, на стадии депрессии, каждый раз, когда он вспоминает о нем, на глазах появляются непрошенные слезы. Юнги, может быть, и совершает ошибку, но он делает то единственное, что может в такой ситуации — зарывается в работе с головой. Он появляется дома все реже, предпочитая принять душ в комнате отдыха и поспать там же, на жесткой кровати, потому что в пустом доме все напоминает о Намджуне. Юнги, ей-богу, ведет себя как брошенная парнем девица, но ничего поделать с собой не может, потому что так оно и есть. Хоть Намджун и не любил его по-настоящему (или любил?), но между ними было что-то, на какое-то мгновение. Неужели все его «хен» и та доверчивость в их первый раз были обманом? Юнги старается не думать об этом.       Он кое-как собирает себя по частям, заматывает швы изолентой и через несколько месяцев понемногу возвращается в свою жизнь до появления Намджуна. Ходит на работу, зависает с Сокджином, болтает с коллегами, занимается своими пациентами. В конце концов, это его призвание — помогать людям, а еще обязанность. Не так важно, что у него самого там внутри, когда на приеме перед ним сидит очередная бабуля с повышенным давлением или ребенок с простудой. Он не может помочь себе, значит, должен помочь другим, и он придерживается этого принципа еще пару-тройку месяцев.       А потом откатывается.       Возвращаясь домой после бесконечно трудной недели в сезон простуды и прочих вирусных болячек, Юнги заезжает в магазин, потому что дома его ждет только пустой холодильник. Близится Рождество, о котором он совсем позабыл. В городе появляется все больше украшений к празднеству, надо бы и свой дом как-то украсить, хотя бы гирлянду повесить на козырек над крыльцом. Юнги лениво закупается, грузит пакеты на заднее сидение и, наконец, доезжает до дома. В попытке дойти до двери с тяжёлым грузом и не упасть он едва не упускает из виду поднятый флажок на почтовом ящике. С тяжёлым вздохом водружает все пакеты в одну руку, открывая ящик и вытаскивая небольшую посылку. Вроде ни от кого ничего не ждал, может быть, родственники вспомнили про него и отправили подарок?       Он забывает про посылку, пока раскладывает покупки в холодильнике и по полочкам на кухне, потом долго принимает душ, заворачиваясь после в тёплый халат. Смотрит в зеркало, пока мажется кремом, и вздыхает. Сокджин как-то подарил ему целую банку и заставил мазаться каждый день, потому что «не молодеем же». Юнги разглядывает себя в едва запотевшем стекле: он изменился за эти полгода. Вроде все тот же Мин Юнги, врач общей практики из местной больницы, но что-то в нем не так. Он догадывается, что проблема в оторванном от него целом куске жизни. Он вроде уже перестал следить за каждой новостью о Намджуне, перестал вспоминать о нем так часто, но факт остается фактом — Намджун уехал, забрав с собой часть своего хена, и уже полгода Юнги не получает от него ни весточки.       Юнги покидает ванную и решает что-нибудь поесть, только сейчас вновь замечая загадочную посылку, оставленную на столе. Он опускается на стул, осматривает ее со всех сторон, но не находит имя отправителя, только свой адрес. Разрывает упаковку, доставая сверток пупырчатой бумаги, внутри которого находит книгу средней толщины. Черная обложка, краткая аннотация на обратной стороне, а на лицевой тонкими серебряными буквами на английском и корейском написано имя автора. Ким Намджун.       Юнги не читает название, отводя взгляд. Снова все его внутренние стены, которые он по кирпичику строил на протяжении полугода, рушатся. Он откладывает книгу в сторону названием вниз. Есть уже не хочется совсем. Он понимает, что Намджун сам отправил ему эту дурацкую книгу. Зачем? Юнги гораздо больше обрадовался бы сообщению от парня, простому «Привет». Что это за книга, о чем она? Ему все равно, он читать ее не собирается. Просто выкинет, даже не посмотрев на название, вот и все, и никакого Намджуна в его жизни. Вот завтра встанет и выкинет. Обязательно.       Утром Юнги гипнотизирует глазами книгу, так и оставшуюся на столе, и глотает кофе из большой кружки. С громким вздохом он достает телефон, залезая все-таки в интернет. Раз уж Намджун снова начал ломать его жизнь своим «появлением», то пусть доламывает до конца, чего уж там. Он ищет меньше минуты и натыкается на свежую статью о том, что печально известная жертва войны выпускает книгу на основе своего дневника. Снова вздыхает, да поглубже. Листает более старые новости по тегам с именем.       Намджун пошел во все студенческие тяжкие. В одной статье он запечатлен папарацци с невинной сигаретой в руках в компании своих друзей, в другой фотографии смазанные, зато заголовки так и кричат о наркотиках, алкоголе и невменяемом поведении. Юнги хмурится, прикусывая губу. Неужели это тот самый Намджун, его умный и правильный мальчик? Среди кучки статей комично мелькает одна о том, что он первый по успеваемости среди студентов. Пора бы остановиться, но Юнги продолжает и долистывается. К статье прикреплены две фотографии: на одной Намджун приобнимает за талию какую-то девушку на мероприятии непонятного рода, а на второй садится в машину, и дверь ему придерживает какой-то дорого одетый мужчина, явно не таксист. Намджун при этом пьяно улыбается и, кажется, не совсем понимает, что происходит. Боже, в какие же дебри он залез? Юнги не безгрешен, тоже набедокурил в студенческие годы, даже из общаги грозились выселить, но чтобы вот так беззаботно садиться в машину к какому-то мужику? Что-то Юнги подсказывает, что они едва знакомы.       Он переводит тревожный взгляд на книгу. Почему Намджун решил написать ее? Может быть, там будут подсказки для Юнги, которые помогут ему понять парня, понять его поступок? Он уже в тысячный раз вздыхает, снова отхлебывает кофе, смотря на книгу. Та лежит и не шелохнется, как будто специально изводит его: «Давай, возьми меня в руки, прочитай имя на обложке еще раз, давай!». Юнги с обреченным стоном сдается ей и притягивает ближе к себе. Пробегается по аннотации, ничего интересного для себя в ней не находит и, наконец, переворачивает лицевой стороной вверх. Он смотрит на название книги, сжимая губы и смаргивая едва подступившую влагу в уголках глаз.       «Я здесь, и ты здесь, со мной»       Юнги без понятия, что почувствует обычный читатель, увидев это название, но на него оно произвело самый сильный эффект. Такой же, как эта фраза произвела на Намджуна в их самые интимные и значимые моменты. Юнги тогда говорил это, чтобы поддержать, показать, что он рядом. Намджун же использует, чтобы добить своего маленького хена окончательно. Он открывает первую страницу с посвящением «моим детям» и захлопывает обратно, медленно отодвигая подальше от себя. Делает глубокий вдох и медленный выдох. Найти подсказки во мраке, который ждет его в этой книге, будет нелегко.       

***

      Он не находит подсказок, зато возвращается в свой порочный круг принятия, примерно на стадию гнева. Многое из того, что написано в книге, он и так знает из коротких рассказов Намджуна или из дневника, который когда-то прочитал из любопытства. Про него самого там тоже есть, причем достаточно подробно, но, конечно, с упущением деталей определенного рода. Намджун не упоминает имени своего хена, но все время пишет о том, как много он для него сделал, как он благодарен. Ну, так если благодарен, то чего сбежал?       Прошло пару недель с выхода книги, и Намджун неожиданно появился на интервью в интернете. Весь красивый и опрятный, с укладкой и в костюме, любо-дорого смотреть. Юнги на полном серьезе любуется парнем. Он тоже изменился, хотя прошло всего чуть больше полугода. Как будто вытянулся и окреп, он выглядит совсем взрослым, хотя ему только девятнадцать. В интервью он рассказывает о причинах написания книги, отвечает на каверзные вопросы о своих прошлых скандалах, в которые вляпался по дурости. Довольно долго говорит о «своем хене, который многое для него сделал». Не упоминает имени, упускает все интимные подробности, Юнги все это понимает и принимает, и даже благодарен. Намджун ничего не говорит о том, что он уехал от хена и связь с ним не поддерживает. Все, что забрал с собой Намджун — это хорошие воспоминания и благодарность. А Юнги он оставил со своими тараканами наедине, мол, давай, хен, разберись, ты ведь взрослый.       Да, он возвращается на стадию гнева. Не чистого, смешанного с депрессией от нахлынувших воспоминаний и осознания, что ничего он не отпустил. Он думал, что справился со всем тем, что подкинул ему Намджун своим побегом, книгой этой дурацкой, в которой нет ни одной подсказки. Думал, что смог собрать себя, но это не так. Он снова сыпется, и изолента тут уже не поможет.       Юнги нужно забыть Намджуна. Ничего не изменится, если он так и будет сидеть на месте и жалеть себя. Ему вообще нужно оторваться от прежней жизни, как-то встряхнуть себя. Начать все с чистого листа, вот, что ему нужно. И так страдал целых полгода, а все из-за чего? Все из-за Намджуна, который, видимо, решил, что не так уж сильно любит своего хена, поэтому сбежал от него. Юнги рад, что благодаря ему у Намджуна есть документы, что он не жил в приюте, Юнги рад был помочь! Он злится именно на то, что парень не объяснился и воспользовался его чувствами, чтобы что? Поэкспериментировать в постели? Ну, теперь у него полно поклонников и поклонниц, целое поле для экспериментов!       Юнги целую неделю вынашивает свой «план мести». На самом деле, просто ждет выходных, чтобы уехать на пару дней в столицу. Так уж получилось, что это ближайший крупный город, к тому же, знакомый ему — Юнги заканчивал здесь учебу, поэтому успел по-студенчески покутить по ночам и все в этом духе. Дорога занимает всего пару часов, и к вечеру он заселяется в небольшой номер в отеле, сразу же начиная сборы. Принимает душ, переодевается, даже делает какую-то легкую укладку. Его план предельно прост и даже в какой-то степени наивен — потусоваться в клубе и потрахаться. Не важно, с кем, главное вспомнить, что он, вообще-то, тоже человек. Человек, который очень устал и хочет выпить и расслабиться.       Он идет в знакомый клуб неподалеку как раз в то время, когда там уже собралась толпа танцующих тел. Настроения танцевать пока нет — все-таки он еще трезвый — да и вряд ли появится. Юнги пока что не совсем сошел с ума и знает, что наверняка привлечет внимание к своей персоне, не так уж много азиатов живет в этой стране. Он занимает свободное место у бара и заказывает негрони для начала.       Юнги получает свой коктейль и делает первый глоток, оглядываясь по сторонам в поисках приключений на пятую точку. Прежде, чем алкоголь ударит в голову, и он начнет совершать необдуманные поступки, он решает подумать в последний раз, найти себе какое-то оправдание. Юнги чувствует, что скатывается в бездну, но у него нет сил ухватиться за что-нибудь, он не видит хотя бы маленькой веточки надежды. Да, пройдет время, он все отпустит и забудет Намджуна этого дурацкого, но как скоро это наступит? Сколько еще ему пытаться заглушить всю свою боль такими грязными способами, как сейчас?       — Привет, познакомимся? — прерывает мысли женский голос где-то возле уха. Юнги поворачивает голову и наблюдает симпатичную особу в мини-юбке и красивом топе, с соблазнительной цепочкой на тонкой талии, с темными длинными вьющимися на концах волосами и светлыми глазами с искорками на дне. Он думает последний раз. Это его последний шаг перед окончательным падением в бездну.       Губы растягиваются в приветливой улыбке.       — Привет.       

***

      Он делает это. Падает на самое дно. Тонет медленно в своих мыслях, воспоминаниях, пытается смыть их алкоголем и беспорядочным сексом. Иногда пишет своим «друзьям», иногда мотается в столицу. Намджун ведь тоже где-то здесь, но они ни разу не пересеклись, почему? Неважно. Юнги старается не думать об этом, мотаясь по клубам. Поначалу он действительно получает от этого удовольствие и чувствует, что начинает, наконец, новую главу. Даже заводит пару полезных знакомств, но это его тоже не особо интересует. Он спит с разными людьми: с женщинами и мужчинами, с молодыми и взрослыми (чуть не влетел один раз с какой-то несовершеннолетней). Ему даже удается урвать на одну ночь забавного модного мужчину предпенсионного возраста с охренительно накачанными мышцами и большим желанием трахнуть молодого мальчика (Юнги же сойдет за молодого?). Еще из интересного была молодая пара, которая искала кого-то третьего. Давайте, Юнги согласен почти на все, он здесь как раз за тем, чтобы из него буквально выебали все мозги, ну давайте же! Да, поначалу было неплохо, даже хорошо. Юнги решает, что вот он, самый верный способ отвлечься, и ведь работает.       Это его откровенное блядство затягивается на слишком долгое время. Он всю неделю прилежно работает, а на выходных едет «отдохнуть», как он это называет. Сокджин поначалу просто пожимает плечами, мол, делай что хочешь, не маленький, разберешься. Потом начинает неодобрительно посматривать. Потом Юнги не смотрит ему в глаза, когда с неохотой говорит, что едет в столицу на выходные. С каждым месяцем он все меньше узнает себя в зеркале — осунулся, стал каким-то дерганным, синяки под глазами больше не покидают его лицо. Но он ведь отдыхает, почему все так?       — Юнги, — с нажимом зовет его Сокджин на обеденном перерыве. Юнги поднимает голову от своей порции, с которой не может справиться уже минут пятнадцать, аппетита совсем нет в последние дни. Он хмурится, смотря на друга, а тот невозмутимо протягивает ему визитку. — Это контакты психолога, с которым я познакомился на одном мероприятии.       Психолог? Сокджин рекомендует Юнги обратиться к психологу? Нет, он уважает профессию своего друга, и психологов уважает тоже, хорошо, что есть такие специалисты, которые могут помочь людям, но Юнги-то помощь не нужна. Он сам со всем справляется, куда ему?       Спустя пару недель его все-таки накрывает. Сдулся. Можно даже сказать, лопнул, как воздушный шарик. Непонятная тревога мучает всю неделю, и, конечно же, Юнги собирается найти утешение в каком-нибудь баре. Он не напивается в сопли, но хорошо пьянеет и тревога даже слегка отступает. К нему подкатывает незнакомый парень и уже через какие-то жалкие минуты припадает к его шее в узком коридоре, ведущем в туалет. Юнги пытается отключить мозги, но не может, мысли идут в обход алкоголя и отравляют и так затуманенный разум.       Он не справляется, все его похождения только вредят и никак не помогают искоренить эту удушающую боль, которая уже почти год разрушает его тело и мысли.       Юнги слабо отталкивает от себя парня и бросает извинения, направляясь в сторону туалета. Его немного пошатывает, но он справляется и опирается о раковину, всматриваясь в заляпанное зеркало в грязном помещении. Разве это он смотрит в ответ из-за стекла? Зачем он делает все это? Как долго собирается продолжать, если это не помогает? Глаза человека в зеркале краснеют и намокают, а у Юнги все расплывается. Он смаргивает слезы, которые оказываются его, чувствует подступающую тошноту, с которой не может справиться, и едва успевает зайти в кабинку. Горло нещадно саднит, когда весь его завтрак оказывается смытым в канализацию, руки дрожат, а из глаз так и льют слезы, которые он даже не осознает. Юнги обессиленно опирается спиной о плиточную прохладную стену, сползая на ослабевших ногах вниз. Рукавом вытирает губы, не в силах подняться и привести себя в порядок.       Кажется, вот его предел, здесь, в грязном туалете бара прямо на полу. Прямо здесь, с накрывающей истерикой, панической атакой, или что там обычно происходит со сломленными людьми? Юнги беспомощно всхлипывает, зажимая рот рукой. Перед глазами все плывет и кружится из-за алкоголя, в голове полный бардак. Вопрос, на который он, казалось бы, уже давно дал себе ответ, снова бьет по мозгам с такой силой, что остается только сильнее заплакать и зажмуриться от боли.       Почему он оставил Юнги? Он так сильно ненавидит своего хена?       Юнги с силой сжимает свои волосы, пытаясь прийти в себя, но жалкие всхлипы вместе с тихим плачем так и рвутся наружу. Он прячет лицо, роняя голову на колени. Какой же он жалкий со всеми своими страданиями, никому не нужными. Одному конкретному человеку ненужными уж точно. Прошел почти год, так почему Юнги все еще страдает, словно брошенная своим крутым парнем школьница? Разве он недостаточно загружал себя работой, чтобы не думать? Разве недостаточно было всего того выпитого алкоголя и всех тех мужчин и женщин, чтобы забыть?       Он кое-как собирает себя в кучу, все еще судорожно вздыхая и всхлипывая. Тяжело поднимается и пытается привести себя в порядок, прополоскав рот и плеснув воды на лицо. Человек в зеркале выглядит просто до отвратительного жалко, но Юнги его жалеть не хочет совсем. Сам виноват. Наконец, спустя целый год, он понимает и по-настоящему принимает все, что сам с собой сотворил. Окончательно принимает, что Намджун оставил его в прошлом и вспоминать не собирается. Только легче от этого принятия не становится нисколько, ему все еще больно, и щеки все еще мокнут от слез, плечи напряженно подрагивают. Юнги противно смотреть на человека в зеркале, который уже не кажется ему человеком вовсе. Провинциальная блядь в поисках приключений на свою задницу — вот, кто смотрит на него оттуда. Жалкое зрелище, ничего не скажешь.       Юнги отворачивается и, наконец, покидает туалет, а затем и заведение, возвращаясь в отель. По пути в номер он как-то по-дикому шарахается человека в зеркале лифта. Конечно, он понимает, что в зеркале не кто иной, как он сам, но это не отменяет всех тех слов, которые он мысленно высказал в туалете бара. У Юнги нет сил ни на то, чтобы принять душ, ни на то, чтобы раздеться. Он просто закрывает за собой дверь и валится на кровать, а вымученный мозг отключается.       Визитка, которую Сокджин как бы невзначай всучил Юнги, так и покоится в кошельке, куда он ее показательно небрежно засунул. Немного помятая, но все еще с читаемым номером столичной клиники. Юнги теребит ее в руках, сидя в машине следующим утром. Он все утро борется с подступающими слезами, но сейчас не удерживается и снова слабо всхлипывает. Юнги достиг самого дна, и пора бы уже вернуться на поверхность, но он не может. Чувствует, что если начнет сейчас барахтаться, то всплывет брюхом к верху.       На звонок отвечает дружелюбный женский голос с ресепшена. Юнги благодарен даже за натянутый рабочий тон, потому что ищет любой повод бросить трубку и уехать домой страдать, жалеть, ненавидеть себя. Но все идет против его желаний, поэтому спустя несколько минут он оказывается записанным на прием через неделю. Он сразу же пишет об этом Сокджину, потому что знает, что за эти несколько дней захочет слиться еще примерно миллион раз. Пусть он и принял тот факт, что остался в прошлом для Намджуна, но со своей собственной слабостью смириться просто невозможно.       Сердце колотится как будто всю неделю без перерыва, сон ночами не идет, аппетит тоже покидает Юнги, даже не помахав рукой на прощание. Ладони потеют, когда он сидит в мягком кресле перед мужчиной средних лет. Он успокаивает себя тем, что мужчина не выглядит враждебно, а еще тем, что Сокджин вызвался отвезти своего несчастного друга в город и после приема психолога накормить чем-нибудь вкусным. Почему-то Сокджин отреагировал на новость о визите к врачу очень радостно, даже чересчур. Неужели Юнги так плох? Он не знает, но пути назад нет, он уже приехал и сейчас пытается сообразить, с чего начать. Он пытался репетировать, но все заготовки вылетели из головы, как только тяжелая деревянная дверь в кабинет закрылась.       Юнги несколько раз вздыхает, открывая рот в попытке начать, прежде чем с трудом выдавить:       — Я… У меня, кажется, не получилось.