Тонкая грань

— Десять минут перерыв, — устало уведомил басистый голос в микронаушнике, тут же с писком отключаясь. Все вокруг радостно оживились, вскакивая со своих мест и расходясь, одни попить воды, другие — те, кто не завтракал, торопились что-нибудь съесть. В воздухе почувствовалась духота от повисшей какофонии чьего-то смеха, взвизгов и усталых вздохов после многочасовой работы на съемочной площадке. Они снимали клип к их новому треку, и с самого начала дело шло как-то не так, не правильно. Всё не должно было вытечь в сложившуюся ситуацию, по крайней мере, Томми до мозга костей был уверен, что они справятся с этим за часа два, ну максимум за четыре, потому к этому делу подходил, улыбаясь во все зубы, но шел седьмой час, из раза в раз крутящийся вокруг одних и тех же сцен, которые никак не удавалось осуществить. И как бы ни было это неприятно признавать, не получалось их осуществить только из-за Йоста. В этом деле он был решающим голосом, которому, к сожалению, ничего не приходилось по вкусу. Он щурился минут по десять, высматривая каждый заснятый кадр, всё время находя какие-то шероховатости: то свет не так падал, то картинка слишком замыленна, то кто-то из них двоих получился в кадре слишком плохо, от чего зависела частота таких пересъемок, отследить было трудно, но, как казалось Томми, самую наибольшую роль в этом играло то, насколько вокруг было шумно. Сделал Том такой вывод, потому что в перерывах между съемками было особенно неспокойно, все носились кто куда, хлопая дверьми, от чего Йост сильно жмурился и крутил головой так, будто ему светят фонариком в глаза, бесконечно заправляя назад чёлку. Всё это время он, как правило, бубнил себе что-то под нос, но разговаривать ни с кем, включая Томми, не хотел. На любой вопрос или же просто попытку завести диалог шепчал что-то вроде «Тише, тише, не сейчас», и выглядело всё так, будто любой даже самый незначительный скрип половицы доставляет ему невыносимую боль, и вот после этого Кляйн по отношению к записям был более заведён, чем под конец. Тем не менее в конфликты он ни с кем не вступал, но и ярко показывал, что диалоги вести желаньем не горит. В некоторых случаях, если собеседник оказывался слишком настойчив, осторожно просил его удалиться, поджав тонкие губы, и раза три, наверное, за то утро разодрал себе заусенец до крови на большом пальце. А в какой-то момент Тому показалось, что у Йоста подёргивается кожа вокруг глаз не сильно, еле заметно, но вблизи это отчётливо прослеживалось, особенно в те моменты, когда Йосту всё же приходилось вступать в диалог. В таком случае он, будто успокаивая себя, начинал покачиваться из стороны в сторону с пятки на носок, смотря каждый раз куда-то в сторону, иногда что-то говоря, но при этом делая это отрывисто, без интереса и с полным желанием поскорее закончить мучительный социальный контакт. Что-то подобное Томас уже наблюдал где-то пару месяцев назад, когда они стали только сближаться, и Йост впервые неумело пытался откровенничать с Томми о своем детстве, старательно держа на лице кривую вымученную улыбку, у него почти идентично поддергивалась кожа на лице, выдавая подступающие к горлу слёзы. Грузно свалившись на небольшую скамью, затем зевая, потирев глаза, Йост их на секунду прикрыл, бесшумно выдыхая воздух через нос. Под солнечным светом было заметно намного ярче то, насколько Кляйн стал и впрямь дерьмово выглядеть. Кожа его казалась белой, тонкой, почти что фарфоровой, а под когда-то нежно-голубыми глазами, что сейчас выглядели стеклянными и ненастоящими, расцвели темные круги, которые так старательно в тот день пыталась замазать визажистка в гремёрке. Губы же были потрескавшимися и безжалостно искусанными. Он поднял усталые глаза на Тома и криво улыбнулся, затем тут же поник, теряясь в пространстве. В этот момент Томас ненамеренно зацепил взглядом, как у Йоста дёрнулся уголок губ, так неправильно, так неестественно, сразу выдавая под собой то, что это не подавленная эмоция или не повторная попытка улыбнуться куда-то в пустоту. Он не мог утверждать, что Кляйн ушёл в запой или подсел на наркотики, да и не похож он ни на наркомана, ни на пьяницу, но под ложечкой неприятно сосало, давя на то, чтобы найти хоть какое-то опровержение своим догадкам, а после набраться смелости спросить обо всём напрямую. Но взгляд Йоста был глубоко измотанным и очень сонным. Казалось, что если оставить его так на лавочке без присмотра, он так и уснет на долгие часы, а проснётся уже другим человеком, бодрым, счастливым и настоящим. Томми аккуратно подсел рядом, стараясь никак не касаться друга, и просто молча пытался наблюдать. Он понятия не имел, что ему стоит сказать, мысли вроде «а вдруг я просто драму развожу» вынуждали молчать и просто собирать наблюдения в большой тревожный ящик. В это же время медленно и нескоординированно Йост начал искать рядом с лавочкой свой маленький рюкзачок с бутылкой какого-то холодного чая, который он каждый раз просто доставал и держал в руках, иногда даже открывал крышку, но так и не пил, просто пялясь на темную медную жидкость в бутылке. Искал он лишь руками, взор его по-прежнему был устремлен в одну точку, только теперь в колени, уткнувшись в них лбом. Делал он это, к слову, вообще не там, где надо, ведь рюкзачок его был всего в сантиметре от его лодыжки, чего он, по всей видимости, даже не замечал. Томми уже был готов открыть рот и предложить помощь, но сразу в тот момент, когда Кляйн очень резким и неаккуратным движением перевернул рядом стоящий стул, на котором валялись чужие сумки, остался тупить с приоткрытым ртом, смотря на Йоста и совершенно забыв, что он там ему хотел сказать. — Черт... Том, — с хрипотцой в голосе позвал его Йост. — А достань мне... То есть нет... — осёкся он. — В смысле, найди мой рюкзак, пожалуйста, а я... Ну, в общем, ты понял. Машинально кивнув, Томми потянулся к рюкзачку рядом с ногой Кляйна, параллельно с этим украдкой поглядывая на то, как Йост, развернувшись в сторону стула, секунд пять, может, просто всматривался в него, затем, громко прокрехтев, потянул его за ножку, что тут же выскользнула из расслабленной руки, и Йост вновь принял прежнее сгорбившееся положение, безэмоционально смотря на предмет. Когда же Томми наклонился за рюкзаком, он, будто подражая поведению Кляйна, застыл на месте, уже представляя, какую постыдную для него чушь сейчас сотворит. «Ну я же должен удостовериться, что всё в порядке», — подумал Том. И немного сменив положение на уровне плеча Йоста, никак не прижимаясь, просто на мелком, но вроде как не нарушающем границы расстоянии, легко вдохнул резкий запах старого пота, чем-то до тошноты похожим на уксус, при этом всё это удушающее амбре подкреплял ещё и стойкий одеколон, но никакого перегара Томми не учуял. Возможно, в любой другой ситуации, которую он не может представить и как-либо в уме воспроизвести, для Томаса это было бы более чем достаточным фактом, чтобы успокоиться за человека, но мозг в миг нашел иную причину такого поведения, что была в сотни раз страшнее любого алкоголя, наркотиков. «Да не... Ну не похож он на наркомана, нет», — отстранившись от Кляйна, думал Томми, часто сглатывая в навязчивом действии. «У Йоста цвет кожи такой... Странный». «Он сегодня весь день так передвигается, скованно как-то, что ли, за каждый угол цепляется». «Он торчит». Последняя мысль ударила поддых, и Томми тут же мотнул головой, скорее её отгоняя, стараясь как можно скорее переключиться на то, что происходит вокруг. Он бросил взгляд на Кляйна, что, казалось, больше даже не собирается поднимать упавший стул или вообще что-либо сейчас делать, в принципе, его тело выглядело расслабленным, но лицо его, к сожалению, всё таким же глубоко уставшим, совершенно потерянным и несчастным. Томми отложил рюкзачок, поставив его между ними, и всё также молча встал с места, подходя к тому самому стулу и разбросанным сумкам, чтобы привести всё в порядок. — Давай я, — на выдохе спокойно произнес Томас. На это Йост промычал что-то вроде «угу, спасибо» и повернулся к своему рюкзачку. Он положил его себе на колени и начал дёргать замок с интервалом на остановки, во время которых он просто бесцельно мял между пальцев бегунок, затем дергая его снова и снова до тех пор, пока тот не запутается в торчащих нитках окончательно. — Томми, помоги, а, — монотонно и очень тихо попросил Кляйн, протягивая ему рюкзак. — А? — вопросительно вскинул бровь Томас. — Gelieve, расстегни его... Ну рюкзак, — чуть громче попросил Йост, на секунду жмурясь и снова утыкаясь глазами в пол от яркого света прожекторов. — А... Да, давай, конечно, — согласился Томми, вновь подсаживаясь к Йосту. Всё то, что происходило, ощущалось так нереально, просто бредово, было очень-очень до невозможного трудно поверить в это всё. «Йост не может расстегнуть молнию... Йост», — от этой мысли Томми хмыкнул как бы с невеселой усмешкой. От этого становилось ещё дурней, он бы мог сказать что-то вроде «Взрослый мужик, а...», но и про него в чем-то таком в этом случае можно упрекнуть, ведь Томми боялся. *** — Прикинь, а я темноты боюсь, — захихикал Йост, отвлекаясь от экрана телевизора. — Вот прям ужасно, как ребёнок, так что я её прекрасно понимаю, — говорил он о героине фильма. — Да ну гонишь, — удивленно поднял брови Томас, при этом не скрывая своей беззлобной улыбки. — Не, не гоню, — зачем-то пожал плечами Йост, вытягивая губы в тонкую линию. — Правда боюсь... Ну знаешь, темно, сон и... Ну, воспоминания всякие разные там в голову лезут... Ты понял... *** — Йост слушай, — отставляя так и не открытый рюкзачок в сторону, начал Томми. — Давай срочно отойдём, мне нужно поговорить с тобой... — Oh ja natuurlijk, — оживился Кляйн, заставляя Томаса замереть в немом ступоре. Томми никогда не видел в себе параноика или человека, который будет играть роль няньки тому, кто этого может даже не желать вовсе, но Йост никогда не скакал с одного языка на другой в диалогах с ним, только если в шутку пару фраз, и да, такое действительно было забавно, включая харизму Кляйна, но это только выбивало последнюю надежду на то, что всё не так серьёзно, как он себе нафантазировал. «Может, он просто не высыпается в последнее время... А я тут драму развожу», — вспоминая Йоста почти в таком состоянии вчера у входа в аэропорт, мысленно пытался успокоить себя Том. «Он торчит». — Что? — растерянно похлопал глазами Томас. — Я говорю, да, конечно, пошли, — сказал с легкой улыбкой на губах Йост, вставая с места. Глаза его были полуприкрыты, и Кляйн периодически их закрывал, полностью опасаясь яркого и не особо света. Это стало заметнее, как только тот встал и почти зажмурился, отчего стало видней то, как они сильно слезятся. Он стоял очень сжато, упираясь локтями по бокам и выдвинув подбородок немного вперёд. Стойка же его была немного пошатывающейся, будто Йост вот-вот упадёт, и ему немедленно нужно лечь и отоспаться. — Отлично, только давай быстро это... Где-то наедине обсудим, — осматриваясь по сторонам, предложил Томми. — Oh ja nou, — снова переключился на голландский Йост. Часов поблизости не было, а телефон Томми искать сейчас не хотел, потеряли бы время только потому, что, схватив Йоста под руку, он быстрым шагом потянул его за декорации в самую глубь зала. — Эй, вы куда?! — послышался голос откуда-то сзади, значащий только то, что время уже на исходе. — Мы сейчас, мы скоро, дайте пять минут буквально! — ни на секунду не останавливаясь, кричал через плечо Томми. — Пять! Йост ощущался легким, даже слишком, будто тряпичная кукла, как бы это грубо ни звучало, конечно, но тело его было очень расслабленно, хоть и со стороны, несмотря на то, что стоя он выглядел напряженным от того, что прижимает к телу руки. На деле Томми будто худенькую девушку сто шестьдесят на сорок за собой таскал между из угла в угол. Этим он, к слову, также добавил в тот день работы на съемках, ведь ему самому будто было трудно или, что не менее странно для Кляйна, некомфортно, он то и дело возвращался в своё сжатое положение, самостоятельно портя кадр. Людей на площадке было неприлично много, и ища наиболее укромное место для них двоих, было трудно не вызывать подозрений, с учётом того, что всё ещё нужно было сделать как можно быстрее. Лучшим вариантом среди просто сотен всяческих декораций оказался большой зелёный хромакей в самой дальней части площадки за ящиками и остальным хламом. Томми изнутри безжалостно съедала тревога, сдавливая грудь, а такая мини-пробежка отняла ещё и воздух, потому отпустив Йоста, Том, пригнувшись в коленях, остановился, чтобы поскорее отдышаться и прийти в себя, чувствуя, как собственное лицо горит в этом душном помещении. — Йост, — на выдохе почти шёпотом произнёс Том, выпрямляясь в полный рост. — Короче, — глубоко вздохнул он, пытаясь хоть как-то морально подготовиться к предстоящему диалогу. Но Йосту, кажется, было совсем не до этого, он скрючился, опираясь на свои колени, и часто, очень часто дышал, обильно сглатывая слюну и вдыхая с явным свистом. — Эй, эй, ты че? — испуганно встрепенулся Томми, подскакивая ближе. — Йост, эй, Йост всё нормально, ты чего это? Кляйн не отвечал, он просто мотнул головой, отстраняясь дальше и давая себе и своему телу больше простора для воздуха, который и без того был затхлым, теплым и пропитанным вонью множеств душ, находящихся с ними на одной площадке. — Йост... — не унимался Томми, слегка пихнув Кляйна в подрагивающее от напряжения плечо. И тут его будто пробило, тело Йоста дернулось в сильном спазме, и он открыл наполнившийся вязкой слюной рот, что струйками медленно начала стекать, а затем каплями падать на бетонный пол. — Эй, Йост, Йост! Ну ты че, может мне позвать кого-то, тебе плохо, да? Йост? — вцепился в плечо Кляйна Томас. — Стой... Сейчас отойди, — обрывисто и очень сдавленно просил его Йост, продолжая вжиматься в хромакей, как бы его не уронить. Подняв вверх руки, не полностью от локтя, Том отошёл на небольшое расстояние в полной растерянности, осматриваясь по сторонам, затем вновь заостряя своё внимание на Йосте. Тот медленно опустился на корточки, очень шумно дыша, глаза его жутко слезились и краснели по краям от напряжения. Йост с силой до побеления костяшек сжал руки в кулак и придавил обе к своей груди. Взгляд его был совершенно растерянным и на вид напуганным. Кляйн снова передернулся с кашлем, сплевывая слюну прямо себе на брюки, затем ещё раз, а на третий из-за рта в небольшом количестве мелкой струйкой потекла желчь едкого желтоватого оттенка с ярким кислым запахом. Томми же будто зарыл ноги в землю, он понятия не имел, что ему стоит делать, бежать за помощью? Просто посидеть рядом и подержать волосы? Он потянул руку вперед, коснувшись дрожащего плеча, и мигом отдернул, боясь собственных действий. Да, в любом случае Йост уже ясно дал понять, что ему нужно пространство. — Том... — через громкий сухой и, кажется, даже болезненный кашель подал голос Йост. — Ну позови уже кого-нибудь, пожалуйста... — А... Ага, — потупил Томми, тут же срываясь с места. Да, они выбрали действительно укромное место, ведь поблизости не было никого вовсе, кроме душка старой пыли, о чём Томас сейчас бесконечно жалел. В секунду у солнечного сплетения Томми прошиб грубый стыд, даже не за то, где он решил устроить диалог, это было бы глупо, он в любом случае не мог ожидать произошедшего, стыд был вязким и мимолетным, стыд за то, что он такой «тормоз». Он зашел за угол и почти врезался в широкую спину рыжего бородатого оператора лет сорока пяти, чьи записи Йосту в тот день так не приходили по душе, сейчас он, стоя, разбирался с камерой, что-то ворча себе под нос. — Ну вы где, минута осталась!? — расставив руки в стороны, он внезапно повернулся, заставив Томаса вздрогнуть от неожиданности. — Там это срочно, ну... — размахивая руками в стороны, указывал Томми туда, откуда пришёл, не в состоянии мыслить здраво от притока адреналина в голову. — Пожалуйста, пошлите со мной, правда, срочно! — Так, стоп, спокойно объясни, что случилось, — как забавно подмечает Томми то, что оператор, в отличие от самого Томаса, не обращается к нему на «вы», хоть и разница у них в возрасте не то чтобы сильно большая. — Где второй? — Та боже мой, ему плохо, очень плохо, — на выдохе произнёс Томми, чувствуя себя настоящим ребёнком перед взрослым осознанным мужчиной, почти наставником, чего уж там, вместе с тем в глотке разрастался нервный комок, который так и хотелось сглотнуть, чтобы расчистить себе возможность насладиться пусть и грязным воздухом. — Не знаю, позовите кого-нибудь, — почти истерично добавил Томми. — Ай-й, — махнул оператор рукой. — Пошли сейчас же. Быстрым шагом они направились к Йосту, откуда уже эхом издавались и кашель, громкие сплёвывания и отхаркивание. Наконец, когда в поле зрения показался Кляйн, что, кажется, за минуты отсутствия кого-либо рядом успел уже раза три так точно вырвать себе то на теперь уже с колен полностью влажные штаны, то на пол рядом, у Томми в миг что-то защемило в груди от этого вида, и он почувствовал себя ещё большим ребёнком. «Надо ж было додуматься привести оператора, медсестру хоть какую найти не мог, что ли», — мысленно ругал себя Томас, потирая собственную переносицу. Оператор же на удивление действовал довольно быстро, почти механически, будто подобное происходило в его жизни уже не один десяток раз. Присев на колени рядом с Йостом так, чтобы они были на одном уровне, оператор дернул чёрный галстук Кляйна, распуская его и отбрасывая в сторону. Следующим его действием были расстегнуть первые четыре пуговицы от воротника рубашки, давая возможность свободнее дышать. — Подойди сюда, — скомандовал оператор, на что Том среагировал мгновенно. — Подержи ему голову, как я показываю. Оператор, держа одну руку на затылке, другую между лопаток, резко наклоняет голову Йоста ниже уровня колен, затем поворачивает вправо. — Вот так держи, — говорит оператор и убирает руки, давая Томасу возможность пожить на этом месте свои. — И никак не меняй положение, — твердо добавил он. Томми не стал спорить, на это не было времени, но и вопрос о том, откуда этот человек всё с такой точностью знает, его не покидал, наоборот, с уколом в груди гложил. — Извините, — с какой-то детской неуверенностью в голосе начал Томми. — А кто вы вообще? — В каком смысле? — исподлобья глянул на Тома оператор, наматывая на большой палец край своей футболки, затем поднося его к губам Кляйна. — Так стоп, — прервал его Томми, отрывая руку от затылка Йоста и хватая за запястье оператора. — Это ещё зачем? Кто вы? В смысле, откуда всё это знать обычному оператору? — Я фельдшер в прошлом, — нервно поджал губы оператор. — Просто не мешай и держи голову своему другу, а — попытался отдернуть он руку. — Не-ет, стоп, — нахмурился Томми, сжимая его запястья сильней и отставляя дальше. — Какого чёрта я вообще должен вам верить? Я в этом ничего не понимаю, а если вы намеренно сделаете хуже? — Зачем мне это? — раздражённо закатил глаза оператор. — Да откуда мне знать! — неосознанно сорвался на крик Том. — Но доверять его жизнь кому попало я тоже не хочу. — Ну так а что ты предлагаешь, просто оставить его? — вскинул бровь оператор, наконец высвободив руку. — Я пытаюсь остатки слизи, чтоб твой друг не задохнулся. Томми отвернулся, не давая согласия, но и не отказывая, он просто не знал, чего ожидать от этого человека, страх того, что он причинит его другу вред, душил до смерти. — Только не... — Томас не закончил предложение, но уже ясно дал понять, что тот может продолжить. — Пусть делает то, что делал... — неожиданно для обоих прошептал Йост, будто озвучивая мысли Томми и показывая, что он всё ещё в сознании. — Держи ему затылок, — напоследок сказал оператор. Придерживая одной рукой подбородок, оператор пальцем, обернутым в ткань, быстро и грубо провёл по деснам и, как казалось Томми, задней стенке глотки, по крайней мере, как только палец был извлечен изо рта, Йост начал откашливать и выплёвывать последнюю горькую слюну. — Всё, — заключил оператор, похлопывая Кляйна по спине. — Только не глотай, смотри. Дернув плечами в знак того, чтобы Томми убрал руки, Йост что-то невнятно промычал, прикрывая глаза и ощутимо расслабляясь всем телом. — Эй, ты как? — щелкнув у уха Кляйна, почти моментально среагировал на изменение поведения его оператор. Глубоко вздохнув, Йост с нетепичной для его сознания силой вцепился Томми в рукав пиджака, тут же принимая более открытое положение. — Только... — шмыгнул носом Кляйн. — Не вызывайте скорую... Я ну... Я просто не поел, переутомление... Не выспался... Да... Он говорил хрипло и очень жалобно, будто готов сейчас вцепиться как можно сильней и разрыдаться, продолжая сопливо умолять. — Понятно, — поднимаясь в полный рост, сказал оператор. — Томми, так? Пойдём, поговорить надо. — Махнул рукой в сторону рыжий, он замолк. — Только сначала одолжи свой пиджак и помоги. Больше не решаясь на излишние вопросы, Томми скинул с себя вещь и подал оператору, что кинул его себе на плечо и вновь разве что присел, теперь только на корточки. Он на доли секунды приставил два пальца к шее Йоста у кадыка, кажется, проверяя пульс. Тело Йоста выглядело изнеможденным, да и по факту оно так и было. На лбу у него выступил холодный пот после рвоты, а зрение по-прежнему было расфокусированно. — А ну-ка, — подал руку оператор, продолжая свои непонятные Томми проверки. — Сожми моё запястье вот как, может, со всей силы. И Кляйн отстранённо выполнил указание, после чего отпуская его, со вздохом, кажется, потратив на этот маленький жест свои последние силы. — Так ясно, — заключил оператор вставая и отходя к одному из ящиков и бросая рядом с ним голубой пиджак Томаса. — Эй, помоги своему другу перебраться сюда и ну... Вытри ему лицо, — жестикулируя, указывал он на губы. — А... Да, — кивнул Том, подходя к Йосту. Выглядел он, очевидно, болезненнее прежнего, совершенно подавленный и разбитый. Кляйн, старающийся избегать взглядов, будто его публично унизили. Томми на своей памяти никогда его таким не видел, что аж у самого дыханье вставало. — Ну ты как? Идти сам сможешь? — старательно пытался говорить спокойно Томми. На заданный вопрос Йост лишь отрицательно покачал головой и стыдливо опустил взгляд в пол. — Ну ничего, — стараясь хоть как-то развеять приток попыток Йоста самолично застать себя, Томми перебросил его руку себе через плечо. — Давай пошли, — дрожащими уголками губ улыбнулся Томас. До ящиков было всего пара шагов, но Томми старался двигаться аккуратно, ведь Йосту это, кажется, давалось с усилием, по крайней мере, вес его тела Томас ощущал на себе полностью. Добравшись до точки назначения, Томми помог Йосту аккуратно разместиться на своём пиджаке, затем, оттянув рукав своей рубашки, попытался вытереть Кляйну высохшую корку с лица после тошноты, от чего сам Йост недовольно скривился. — Ну вроде всё, — отчитался Томми. — Хорошо, — принял работу оператор. — Пошли отойдём, — махнул он в сторону. — И мистер Кляйн, если что, мы тут вот буквально за хромокеем, это не займёт больше пяти минут в любом случае, если что, мы вот тут буквально. Йост моргнул в знак согласия, и они зашли за сам хромакей. С каждым шагом к нему тревога в груди Томми разрасталась, превращаясь во что-то невыносимое, сравнимое со страхом, будто ему сейчас вот-вот огласят ужасный приговор или что-то вроде того. — В общем, — расставив руки в стороны, приступил оператор. — Твой друг не хочет, чтоб мы вызывали скорую, так? Томми опешил, уже боясь того, к чему ведёт оператор, чье имя он так и не спросил, этот вопрос пугал своей неоднозначностью, потому что Йост, как и сам Томми, публичные личности, и оператор может начать этот диалог не с самыми добрыми намерениями, возможно, ради личной выгоды, потребовать денег, ещё чего, хотя другие варианты, что лезли в голову, даже рассматривать не хотелось как возможные. — Ну и что? Не оставить же его здесь в луже собственной блевотины, — опустив брови к переносице, грубо ответил вопросом на вопрос Томми. — Так я и не говорю бросать его здесь, — ну вот никак не успокоил своими словами оператор. — А тогда что? — скрестив руки на груди, спросил Томми. — Я предлагаю отпустить вас... — С чего бы это? Ему плохо, вы сами видели, как его выворачивало, почему нам не вызвать скорую? — перебил его Томас, у которого в груди уже закипал гнев. Он был готов к сомнительному предложению, ведь подобное перелетало уже не впервой, хотелось даже как-то ярче показать своё недоверие, но и истеричкой быть не хотелось, потому он сильнее фактически до скрипа сжал челюсть в накрывающем его негодовании. — С того, что он сам этого не хочет, — не выдерживая этот поток вопросов, дернул рукой оператор. — Если сейчас приедут, то я уверен, что он будет возмущаться, возможно, даже брыкаться, и что тогда? Его просто уколют, а тут столько людей, что я тебя уверяю, огласке это будет дано обязательно, просто езжайте, куда вы там, неважно, я вас прикрою, дам свой номер, через час даже сам позвоню. — Аа, ну и какая вам с этого выгода? — хмыкнул Томми. Да, слова оператора звучали убедительно и правдиво, то недоверие, выращенное на опыте, не могло его так просто покинуть. — А такая, что у меня смена заканчивается через два часа, а если сюда прикатит скорая, то придётся ещё и со всей этой волокитой бумажной часов пять разбираться, а мне сверхурочные, поверь, уж не нужны, — закатил глаза оператор. — Развернувшись, оператор направился в сторону Йоста. — Всё, я умываю руки. Ну да, как он сразу не догадался, что ему не нужно от них ничего, кроме собственного спокойствия, возможно, и помогал он только ради этого, да, эгоистично, но зато честно по-человечески. *** Понадобилось время на раздумья, чтобы Томми согласился на авантюру этого мужика, но в итоге его всё-таки сломали жалобные мольбы Йоста не вызывать врачей. Как точно это всё было устроено, Томас так и не узнал, а спрашивать уже постеснялся, но оператор всё уладил, уверив остальных в простейшем, что Кляйн просто не завтракал и оттого ему нездоровится, в любом случае это был завершающий монолог, начала сего представления Томми не слышал, но и этого ему уже вроде как хватало. Было вызвано такси, до которого Йоста всё также вел Томми. Всю дорогу они ехали молча, Томас то и дело проверял, как там Кляйн, придерживая его за предплечье, и стоило машине задеть колёсами кочку, Томас тут же украдкой поглядывал на Йоста, не тошнит ли его или не заснул он там, для первого он даже пакетик захватил. Поездка заняла чуть больше тридцати минут, что из-за нервной петли на шее ощущались как полноценные часы, в любом случае они уже были на месте. — Спасибо, — поблагодарил водителя Томми, первый выходя из машины, затем помогая выбраться Йосту. Он крепко держал Кляйна под руку, не давая совершенно измотанному телу потерять равновесие. — Ну ты как? Пошли? — сложив брови домиком, уточнял Томми, будучи готовым уже к совершенно любому ответу. Йост промычал в знак согласия, и они медленно выдвинулись внутрь. Кляйн с момента, как ему полегчало, не говорил почти совсем, разве что односложно либо так обрывисто, что не всегда разобрать было возможно, по крайней мере с первого раза, это и давило только на думки о том, что решение Томми подчиниться просьбам Йоста и предложению оператора было грубейшей ошибкой. К общему счастью, в здании был лифт, в котором Том хоть и буквально на минутку, но смог себе позволить облокотиться о стенку и немного расслабиться всем телом, но всё так же крепко прижимая Йоста к себе, чтобы тот, если что, ни в коем случае не упал. То ли специально, чтобы передохнуть, то ли бессознательно от усталости и немедленного желания заснуть, Йост уронил голову на плечо Томми, заставляя того с испуга дёрнуться. Он не собирался его вот так отталкивать, абсолютно понимая, в каком сейчас состоянии прибывает его друг, но лицо начало ощутимо гореть и покалывать от неловкости ситуации. Добравшись до нужного этажа, Том с облегчением выдохнул, осталось последнее препятствие — дверь в номер Кляйна, что было преодолено простым поворотом ключа в замочной скважине. — Слушай, — робко начал Томми сразу после того, как Йост тяжело уселся на небольшой пуф для переобувания. — Ты сам разуешься или тебе всё-таки помочь? — Сам, — кажется, даже с трудом прохрипел Йост. — Не инвалид же. — Ну да, — согласился Томас, высвобождая свои ноги из туфель. Следующим шагом Томас молча принялся наблюдать за Йостом, чьи движения были неточными и совершенно нескоординированными, он хватался за шнурок, но не сжимал его, оттого он просто выпадал из пальцев, и Йост начинал тупить на ботинок, будто забыл, что вообще делает, это повторилось раза три-четыре, и Кляйн вовсе опустил руки, кажется больше, даже не решаясь пытаться выбраться из этой обуви. Томми терпеливо набрал воздух в лёгкие и присел на корточки рядом с Йостом, легко придерживая его ногу за голень и без слов помогая разобраться с обувью. Вся эта ситуация на площадке и то, что Кляйн не может справиться с банальным расстегнуть рюкзак или разуться, до глубины души пугало и навеивало на мысли о возможной зависимости Йоста, хоть думать о том было грязно и неприятно, он будто уже этими мыслями унижал Кляйна. Томми знал, что нужно поговорить, но не знал, когда ему стоит это сделать, как деликатно начать, нужно ли это делать вообще сейчас, когда Йост в таком состоянии, то вряд ли. «Когда я его вёл до номера, у него так... Ребра чувствовались, кажется... Бля», — напомнил себе Томми. Как ни странно, окунувшись с головой в неловкость и облегчение о том, что это всё наконец на сегодня прекратится, Томас упустил своё мелкое наблюдение, Йост, кажется, схуднул. Мысль о том, что это всё наркотики, его не покидала, из-за этого, кажется, только пустила корни и наставила на более решительные действия, если только это не... *** — Знаешь, — усмехнулся Йост, выпуская густой сигаретный дым через ноздри. — Я сейчас не ною, если что, ты не подумай... Просто ну... — Да говори уже, че ты, — смотря куда-то вдаль с балкона, сказал ему Томми. — А вот у тебя было такое, знаешь... — Кляйн шумно сглотнул. — Смотришь на еду и вот прям боишься её... — Че? — обернулся на него Томас. — Ну в смысле... Ненавидишь себя за каждый съеденный тобой кусок... Понимаешь, о чем я?... А? *** — Ну вот и всё, — откинув обувь в сторону, констатировал Томми. — Давай пошли. Томас подал руку Йосту, и тот послушно ухватился за неё, чтобы встать. Держа его за руку, Томми ощущал под пальцами каждую пугающе выпирающую косточку, и пальцы, что чувствовались как сухие ветки. «Теперь у меня есть два предположения... Класс», — подумал Томми, сильнее сжимая руку Кляйна в своей руке. Оказавшись в спальне, Йост свалился на кровать, даже не раздеваясь, на это не осталось больше никаких сил. Лежал он странно, ноги его выпадали из кровати, а руки были немного подвернуты за спину. «Всё болеть потом будет», — подумал Томми. Хотелось как-то сменить его положение, закинуть ноги на кровать, но единственное, что ему позволяли собственные нормы морали, так это подложить под голову подушку и накрыть лёгким одеялом, не более. — Пасиб, — еле слышно с усилием поблагодарил его Кляйн. — Да пожалуйста, — полушёпотом ответил ему Томми, садясь на край кровати. Йост лежал к нему спиной, и Томас устало с горечью разглядывал изнеможденного друга, его осветленные белые волосы, сальные в корнях, и слипшиеся ниже из-за рвоты его шею, что блестела от пота, и наконец страшно выпирающие рёбра. — Йост... — позвал его Томми, положив ему задонь на лодыжку, кажется, он вовсе не был готов к предстоящему диалогу. — М? — отозвался Кляйн. — Скажи честно, ты... Ам... Ты что-то употребляешь? — стоило произнести эти слова, как Томми тут же готова была убить собственная совесть. — Йост? В ответ всё та же тишина. Йост не спал, но, кажется, отвечать на этот вопрос совершенно не собирался. — Ладно... — закончил Томми, вставая с места. Этот диалог повторится, обязательно повторится, когда Йост будет в более трезвом состоянии, возможно, даже завтра, о наступлении которого Томми даже думать не хотел. Ему в любом случае поспать не удастся. Вот уже сутки в этом отеле он шугается ругани соседей за стенкой и храпа Йоста по ночам, ибо стены там совершенно картонные. Войдя к себе, Томас уже не знал, о чем думать. Это молчание будто в какой-то степени подтвердило его опасение о самом для них обоих ужасном, о том, что, допустив один раз, Йост будет мучиться всю свою жизнь непонятно где и как. У Томми уже даже не было желания разуваться. Оказавшись внутри, он просто прошел на кухню, включая кондиционер и облокачиваясь о столешницу напротив, закрыв глаза с желанием просто об этом не думать. Вдруг послышался грохот громкий такой, кажется, что-то разбилось. Сначала, не обратив на это своё внимание, Томми продолжил ветать в собственных размышлениях, посчитав, что это другие соседи. Йост ведь вроде спит так? Затем почти сразу второй, уже больше похожий на удар в стенку, затем следующий и следующий, прислушавшись к которым стало пугающе понятно, откуда доносится шум. «Блять», — сорвавшись с места, пролетело в мыслях у Томми.