Seven

В наушниках в сотый раз затихал знакомый гаражный бит. Щелчок — и в студии повисла глухая, почти осязаемая тишина, нарушаемая только мерным гулом системного блока. Чонгук откинулся на спинку кожаного кресла, закинув ноги прямо на край микшерного пульта. На экране монитора всё еще светилась открытая вкладка с кодом трека, а рядом — бесконечная лента комментариев. Мир буквально сходил с ума. Просмотры росли с космической скоростью, корейские и зарубежные чарты окрасились в зеленый цвет, а строчки про понедельник и вторник уже вовсю вирусились в сети. «Monday, Tuesday, Wednesday, Thursday, Friday, Saturday, Sunday…» Чонгук прикрыл глаза, отстукивая пальцами по колену тот самый ритм. Все поздравляли его. Мемберы оборвали телефон, стафф светился от гордости, продюсеры открывали шампанское. Релиз удался на все сто процентов. Клип получился ярким, немного утрированным, кинематографичным — чистая актёрская игра, безумный парень, который бегает за девушкой сквозь потопы и поезда, готовый воскреснуть из мёртвых ради одного её взгляда. Зрители видели в этом классную метафору. Но сам Чонгук, глядя в темный экран телефона, понимал: для него это ни разу не метафора. Он перевернулся на живот, утыкаясь подбородком в скрещенные руки. Внутри, где-то под рёбрами, пружиной закручивалось знакомое, чисто чонгуковское упрямство. То самое, которое заставляло его тренироваться до темноты в глазах или учиться монтировать видео сутками напролет. Если он чего-то хотел, он шёл напролом. А сейчас он хотел только одного — доказать. Не миллионам фанатов, не критикам из Billboard. А одному конкретному человеку, который сейчас, скорее всего, сидел дома и даже не подозревал, какая буря зреет в голове у младшего. «Каждый час, каждую секунду, семь дней в неделю», — пробормотал Чонгук в пустую комнату. Его собственный голос показался ему слишком хриплым. В клипе всё выглядело весело и утрированно. Но что, если перенести это в реальность? Не в плане штормов и падающих люстр, конечно (хотя, если понадобится, Чонгук и люстру снесет), а в плане этой абсолютной, непробиваемой, круглосуточной заботы и присутствия. Заставить этого человека прочувствовать каждую строчку. Показать, что Чонгук готов отдавать всего себя без остатка — от рассвета в понедельник до глубокой ночи в воскресенье. Без перерывов на усталость, без отговорок про плотный график. Это был вызов. Самому себе и… ему. Чонгук резко сел в кресле, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный, азартный огонёк. На губах появилась упрямая, слегка предвкушающая улыбка. — Думаешь, это просто песня? — тихо спросил он у экрана, на котором была открыта фотография того, ради кого всё это затевалось. — Ладно. Посмотрим, что ты скажешь, когда наступит понедельник. Он разблокировал телефон и посмотрел на часы. До полуночи оставалось всего пара часов. Воскресенье заканчивалось. Марафон был готов к старту. Когда на часах стукнуло ровно восемь утра понедельника, Мин Юнги находился в состоянии блаженного анабиоза. Промоушен остался позади, мировое турне выжало из него все соки, и сейчас всё, чего он хотел от жизни — это завернуться в одеяло, превратиться в неподвижный камень и игнорировать существование внешнего мира как минимум до обеда. План был идеальным. Но Мин Юнги не учёл один маленький, гиперактивный и абсолютно непробиваемый фактор по имени Чон Чонгук. Тишину квартиры бесцеремонно нарушил резкий, бодрый писк электронного замка. Юнги даже глаз не открыл — этот пароль знали единицы, а с такой уверенностью в его дом в три часа ночи или в восемь утра мог вламываться только один человек. Послышался шорох кроссовок, глухой стук брошенного в прихожей рюкзака и тяжёлые, целенаправленные шаги в сторону спальни. Юнги поглубже зарылся носом в подушку, надеясь, что если он притворится мёртвым, Чонгук просто заберёт из холодильника то тофу, за которым пришёл, и уйдёт. Не тут-то было. Матрас сзади ощутимо просел. На плечо Юнги легло что-то тяжёлое — судя по всему, подбородок младшего. — Юнги-хён, — раздался прямо над ухом слишком бодрый, слишком чистый голос, от которого у Юнги свело челюсть. — Понедельник. Началось. Юнги повёл плечом, пытаясь сбросить эту живую тонну мышц, и хрипло, по-стариковски проворчал в подушку: — Чонгук, свали. Я сплю. У тебя релиз был три дня назад, иди празднуй. — Я праздную, — Чонгук даже не подумал сдвинуться с места, только обхватил Юнги со спины рукой, намертво прижимая к себе. — И вообще, я не просто так пришёл. Ты песню мою слушал? Клип смотрел? — Смотрел, — буркнул Юнги, сдаваясь под натиском этой хватки и приоткрывая один глаз. — Ты там придурок, который ходит за девушкой даже на собственные похороны. Очень концептуально. А теперь дай поспать. Чонгук тихо, довольно рассмеялся, и Юнги почувствовал, как чужая грудная клетка завибрировала от этого смеха. — Вот именно, хён. Там была только демо-версия. А сегодня понедельник. И я собираюсь любить тебя семь дней в неделю, двадцать четыре на семь, каждую секунду. Помнишь текст? «I'll be loving you right». Так что подъем, я приготовил завтрак. Юнги наконец-то перевернулся на спину и уставился на младшего. Чонгук сидел над ним — взъерошенный, в огромной чёрной толстовке, с абсолютно сияющими, круглыми глазами-пуговицами, в которых горел опасный азарт. От него пахло свежим кофе и… подгоревшими тостами. — Ты притащился ко мне в восемь утра понедельника, чтобы воплотить в жизнь свой поп-трек? — Юнги приподнял бровь, глядя на эту довольную физиономию. — Именно, — Чонгук упрямо наклонил голову, и на его губах заиграла та самая дерзкая улыбка, которую Юнги знал слишком хорошо. — И у тебя не получится от меня отвязаться. Смирись, хён. Сегодня понедельник, и я весь твой. Юнги тяжело вздохнул, закрывая лицо ладонями, но сквозь пальцы всё равно пробилась едва заметная, тёплая улыбка. Неделя обещала быть сумасшедшей. Юнги наконец-то перевернулся на спину и уставился на младшего. Чонгук сидел над ним — взъерошенный, в огромной чёрной толстовке, из-под широкого ворота которой виднелись татуированные пальцы и сильные ключицы. В круглых глазах-пуговицах горел слишком хорошо знакомый Юнги азарт. — Ты притащился ко мне в восемь утра понедельника, чтобы воплотить в жизнь свой поп-трек? — Юнги приподнял бровь, пытаясь удержать свой привычный скептический тон, хотя сердце от этой близости уже предательски ускорило шаг. — Именно, — Чонгук упрямо наклонил голову, и его взгляд вдруг плавно переместился с глаз Юнги на его приоткрытые со сна губы. На лице младшего заиграла дерзкая, заставившая Юнги внутренне подобраться улыбка. — И у тебя не получится от меня сбежать. Смирись, хён. Сегодня понедельник. Юнги фыркнул, поправляя сползшее одеяло: — Напомнить тебе текст, мелочь? «I'll be loving you right». Будешь всю неделю правильно и прилежно любить меня, водить за ручку и готовить свои подгоревшие тосты? Чонгук вдруг замер. На секунду в спальне воцарилась тишина. А затем Чонгук медленно наклонился ниже, опираясь ладонями по обе стороны от головы Юнги, практически лишая того пространства для маневра. Вайб примерного «золотого макнэ» испарился, уступая место тому самому взрослому, уверенному в себе Чону, который заставлял стадионы кричать. — Хён, — тихо, с хриплыми нотками проговорил Чонгук прямо в губы старшему, обжигая дыханием. — Ты ведь знаешь, что у песни есть две версии. И обычную я оставил для радиостанций. Юнги сглотнул. Он прекрасно помнил вторую версию. «Seven days a week, I'll be f...» — Так какую версию, ты думаешь, я пришёл воплощать в реальность? — Чонгук повёл бёдрами, намеренно сильнее прижимаясь к Юнги через одеяло, и заставил старшего тихо выдохнуть от неожиданности. — Каждую секунду. Каждую ночь, хён. Юнги почувствовал, как к ушам приливает жар, но Мин Юнги не был бы Мин Юнги, если бы сразу сдался. Он прищурился, перехватил Чонгука за затылок, запуская пальцы в его мягкие волосы, и потянул чуть на себя. — Ты уверен, что у тебя сил хватит на целую неделю в таком темпе, Чонгук-а? — с вызовом прошептал Юнги. В глазах Чонгука полыхнуло самое настоящее пламя.