Seven

Во вторник утром Мин Юнги проснулся с единственным отчётливым ощущением — его тело превратилось в сплошной, сладко ноющий синяк. Стоило попытаться перевернуться на бок, как поясница и внутренняя сторона бёдер отозвались такой выразительной тяжестью, что Юнги тихо выругался в подушку. Рядом, разумеется, уже никого не было, но с кухни доносился подозрительно весёлый шум: грохот посуды, шипение масла на сковороде и... тихое, донельзя довольное мурлыканье Чонгука, который фальцетом вытягивал припев своей же «Seven». Юнги приоткрыл один глаз и уставился в потолок. Сумасшедший марафон Чон Чонгука шёл всего второй день, а Юнги уже всерьёз подумывал о том, чтобы заявить в полицию на превышение уровня гиперактивности у одного отдельно взятого золотого макнэ. Дверь спальни мягко приоткрылась. В комнату заглянул Чонгук — на нём были только свободные домашние штаны, низко сидящие на бёдрах, а в руках он аккуратно держал поднос. На подносе красовалась тарелка с идеально ровными панкейками, политыми сиропом, и чашка свежего кофе. — Доброе утро, хён! — Чонгук просиял своей фирменной кроличьей улыбкой, в которой не было ни капли вчерашнего порочного хищника. — Вторник. «Tuesday...» помнишь? Я принёс завтрак в постель. Юнги со стоном натянул одеяло до самого носа, оставляя снаружи только хмурый взгляд. — Чонгук. Унеси это. И уйди сам. Ты чудовище. У меня из-за тебя болит всё, включая те мышцы, о существовании которых я не подозревал со времён дебюта. Чонгук тихо, грудно рассмеялся. Он поставил поднос на прикроватную тумбочку, забрался на кровать и, бесцеремонно стянув одеяло с лица Юнги, наклонился, чтобы поцеловать его в лоб, а затем в кончик носа. — Это всё explicit-версия виновата, хён, ты сам её одобрил, — невинно захлопал ресницами младший, устраивая ладони на талии Юнги и начиная медленно, разминающими движениями массировать пострадавшую поясницу старшего. — Но сегодня я буду паинькой. У тебя ведь сегодня нет важных собраний? Только работа в студии? Юнги блаженно зажмурился от того, как сильные, тёплые пальцы Чонгука начали снимать напряжение с мышц. — Да. Сегодня я планировал закрыться в Big Hit и до ночи писать аранжировки. Один, Чонгук. В тишине. Чонгук на секунду замер, а затем его пальцы скользнули чуть ниже, собственнически сжимая бедро Юнги через ткань трусов. В его глазах снова вспыхнул тот самый азартный, упрямый огонёк из клипа. — Один? Ну уж нет, хён. Вторник — это день, когда мы должны быть ещё ближе. Ты ведь помнишь клип? Там во вторник мы ругались, и я шёл за тобой сквозь ливень. Ругаться мы не будем... но отпускать тебя одного я не собираюсь. У меня есть план. Юнги подозрительно прищурился, чувствуя, что этот «план» не сулит его спокойствию ничего хорошего. После плотного завтрака Юнги всё-таки удалось сбежать в агентство, но, разумеется, не одному. Чонгук следовал за ним как привязанный. Весь день в студии Мин Юнги пытался сосредоточиться на битах, но краем глаза постоянно видел младшего, который то крутился на стуле, то листал рилсы, то просто откровенно залипал на профиль работающего хёна. К вечеру, когда стафф из соседних комнат начал расходиться, Чонгуку окончательно надоело сидеть без дела. В его голове созрел идеальный план, совмещающий романтику клипа, изоляцию студии и ту самую горячую версию трека. — Хён, — Чонгук резко поднялся с дивана и подошёл к рабочему столу Юнги, кладя руки ему на плечи. — Мы весь день пишем музыку. Давай проверим, как звучит твой новый микрофон в звукозаписывающей будке? Мне нужно кое-что протестировать. Юнги устало потёр переносицу: — Чонгук, микрофон настроен идеально, я проверял его вчера. Что ты ещё хочешь там тестировать? — Пошли, — упрямо буркнул макнэ, утягивая старшего за руку из-за стола. Они зашли в небольшую, полностью изолированную звукозаписывающую кабину. Толстая тяжёлая дверь закрылась с глухим щелчком, полностью отрезая их от внешнего мира. Здесь царил полумрак, горела лишь тусклая красная лампа, а стены, оббитые мягким звукопоглощающим поролоном, создавали абсолютную, давящую тишину. Чонгук повернулся к Юнги, и его кроличья улыбка мгновенно сменилась тем самым тяжёлым, потемневшим взглядом, от которого у Юнги сладко потянуло внизу живота. — Знаешь, хён, во вторник в клипе я бегал за тобой под дождём, чтобы ты меня выслушал, — тихо, с хриплыми нотками заговорил Чонгук, делая шаг вперёд и прижимая Юнги спиной к мягкой стене будки. — Но здесь дождя нет. И бегать мне надоело. Сегодня вторник, и я хочу, чтобы ты сделал кое-что для меня. Юнги приподнял бровь, хотя его сердце уже пустилось вскачь. — И чего же ты хочешь, Чонгук-а? Вместо ответа Чонгук медленно опустил руку к резинке своих свободных спортивных брюк и одним движением потянул их вниз вместе с бельём. Его член, уже полувставший и горячий, освободился, тяжело качнувшись в полумраке кабины. Капли предкушающей смазки заблестели на головке под красным светом лампы. — Хён, — Чонгук обхватил лицо Юнги ладонями, заставляя смотреть прямо на себя. — Опустись на колени. Сделай мне приятно. Прямо здесь, пока никто не слышит. Юнги сглотнул, глядя на внушительный размер младшего. Гордость на секунду всколыхнулась внутри, но вид Чонгука — тяжело дышащего, упрямого, с горящими глазами — выбил из головы любые крупицы сомнения. Это был их вторник. Марафон продолжался. Юнги медленно, удерживая визуальный контакт, опустился на колени на мягкий ковролин будки. Оказавшись прямо перед пахом Чонгука, он ощутил кожей идущий от него жар. — Посмотрим, как ты запоёшь после этого, мелкий паршивец, — дразняще прошептал Юнги. Он протянул бледные ладони вперёд, обхватывая горячий ствол у основания, и медленно провёл языком по всей длине снизу вверх, слизывая каплю смазки у самой головки. Чонгук над ним громко, судорожно выдохнул, и его пальцы мгновенно вплелись в чёрные волосы Юнги, крепко фиксируя его голову. Юнги приоткрыл рот и медленно, пропуская член между губ, заглотил его на половину длины. Горячий, твёрдый, он полностью заполнил рот старшего. Юнги начал плавно двигать головой вперёд и назад, обхватывая ствол губами, аккуратно пряча зубы и лаская Чонгука языком. — Ах... хён... чёрт, — прорычал Чонгук, запрокидывая голову назад. Его бёдра инстинктивно подались вперёд, подстраиваясь под этот невероятно мягкий и влажный приём. Юнги, видя, как сносит крышу у младшего, ухмыльнулся прямо вокруг его члена и толкнулся глубже, принимая Чонгука до самого основания, так что головка упёрлась в его горло. Из глаз Юнги брызнули невольные слёзы, он глухо замычал, но темп не сбавил, продолжая жадно и глубоко сосать, доводя Чонгука до полного безумия в этой тесной, красной будке звукозаписи. Звукоизоляция в будке была абсолютной, поэтому каждый звук внутри казался оглушительным. Всхлипы Юнги, влажное чавканье, его глухое, утробное мычание, когда Чонгук слишком глубоко уходил ему в горло, — всё это смешивалось с тяжёлым, рваным дыханием макнэ. Чонгук крепко держал Юнги за волосы, его пальцы до белизны суставов вцепились в чёрные пряди. Он едва сдерживал себя, чтобы не начать грубо вбиваться в этот податливый, нереально горячий рот. Юнги действовал осознанно и умело: он интенсивно работал языком, обхватывал плотный ствол губами и то и дело поднимал на Чонгука затуманенный, влажный от слёз взгляд из-под полуприкрытых век. Этот взгляд добивал Чонгука окончательно. — Хён... чёрт, Юнги, ты сводишь меня с ума, — прохрипел Чонгук, чувствуя, как к паху приливает сокрушительная волна жара. Юнги почувствовал, что младший уже на пределе. Ствол в его руках стал каменным, пульсирующим, а Чонгук начал непроизвольно подаваться бёдрами вперёд, ища спасительную разрядку. Вместо того чтобы отстраниться, Юнги решил довести дело до конца. Он ускорился, обхватил основание члена ладонью, помогая себе, и сделал несколько максимально глубоких, заглатывающих движений, буквально насаживаясь лицом на Чонгука. — Ах!.. Хён, я сейчас... всё, — сорвался на хриплый рык макнэ. Он сильнее сжал волосы Юнги, фиксируя его голову у своего паха, и после нескольких резких, конвульсивных толчков излился глубоко ему в рот. Первая горячая струя ударила Юнги прямо в горло, заставив судорожно сглотнуть. Чонгук продолжал пульсировать, делясь с хёном каждой каплей своего возбуждения, тяжело и шумно дыша в тишине красной будки. Юнги аккуратно выпустил обмякший член изо рта, слизнул остатки белой капли с головки и поднялся с колен. Его губы блестели, а на щеках горел яркий румянец. Он слегка прочистил горло и с превосходством посмотрел на тяжело дышащего, упёршегося лбом в стену Чонгука. — Ну что, ассистент Чон? — Юнги дразняще ухмыльнулся своей фирменной сахарной улыбкой, вытирая тыльной стороной ладони уголок губ. — Тест микрофона прошёл успешно? Чонгук медленно повернул к нему голову, натягивая боксёры и штаны обратно. В его глазах, несмотря на сытость и расслабленность, снова зажёгся хитрый огонёк. Он шагнул к Юнги, приобнял его за талию и шепнул прямо в губы: — Это был лучший тест в моей жизни, хён. Но не расслабляйся. Впереди ещё среда, четверг, пятница... Помнишь? Мы ведь только начали. Юнги не успел ответить — тишину коридора за пределами будки прорезал шальной, до боли знакомый смех, от которого у обоих парней мгновенно перехватило дыхание. — Юнги-я! Чонгук-а! Вы забаррикадировались там, что ли? — раздался громкий, уверенный голос Джина прямо за дверью студии. Юнги подскочил как ошпаренный, напрочь забыв про слабость в коленях, и судорожно толкнул Чонгука в грудь, заставляя того быстрее приводить в порядок одежду. Сам Юнги дрожащими пальцами поправил толстовку, пригладил взъерошенные волосы и, сделав максимально невозмутимое лицо (насколько это вообще было возможно с пылающими щеками), открыл тяжёлую дверь звукозаписывающей кабины, а затем и самой студии. Джин стоял в дверях — как всегда безупречный, сияющий, в стильной домашней куртке и с пакетом из круглосуточного магазина в руках. Он только вернулся со своих съёмок и решил заглянуть к работягам. — О, вылезли наконец! — Джин зашёл внутрь, шурша пакетом. — Я тут подумал, что вы опять голодом морите себя на этих ваших аранжировках, и купил... Джин осёкся на полуслове. Его внимательный взгляд профессионального актёра и старшего хёна медленно переместился с тяжело дышащего Чонгука, который невинно разглядывал шнурки на своих кроссовках, на Юнги. Юнги замер, стараясь даже не моргать. Джин прищурился, сделал шаг ближе к Юнги и бесцеремонно наклонился, заглядывая ему прямо в лицо. — Юнги-я... — протянул Джин, и на его губах заиграла подозрительная, чисто хёновская ухмылка. — Ты, я вижу, времени зря не терял. Что-то вкусненькое уже без меня съел, да? У тебя на губах крем остался. Какой-то... очень глянцевый. Из новой кондитерской на первом этаже? И почему со мной не поделился? Чонгук сзади издал какой-то странный, удушливый звук, экстренно закашлявшись в кулак, чтобы не заржать в голос. Юнги почувствовал, как краска стремительно заливает его лицо до самых кончиков ушей. Он судорожно мазнул тыльной стороной ладони по губам, стирая тот самый блестящий след чонгуковского финала, который он в спешке забыл вытереть. — Да, хён... — просипел Юнги, отводя взгляд в сторону. — Чонгук... притащил тут... пирожное. С белковым кремом. Очень сладкое. Прямо приторное, еле проглотил. — Эй! Оно вообще-то было высшего качества! — не выдержал Чонгук, весело подав голос из угла, за что тут же получил от Юнги такой уничтожающий взгляд, что предпочёл снова заткнуться. Джин перевёл взгляд с одного на другого, картинно вздохнул и покачал организаторской головой, прекрасно всё понимая (всё-таки он знал этих двоих слишком много лет), но решил пощадить их гордость. — Ну ладно, ладно, любители белкового крема, — хмыкнул Джин, ставя пакет на стол. — Раз с десертом вы уже определились, давайте перейдём к основному блюду. Я принёс токпокки. Живо за стол, пока не остыло. А то Чонгук, смотрю, за время своего камбэка совсем оголодал, вон как глаза блестят! Юнги облегчённо выдохнул, незаметно пнув Чонгука под столом, пока Джин раскладывал контейнеры.