Seven

Стоило Джину доесть свою порцию, картинно пожаловаться на плотный график съёмок и, наконец, уйти, пожелав «сладкоежкам» хорошего вечера, как тяжёлая дверь студии закрылась с окончательным щелчком. В комнате снова повисла тишина. Контейнеры из-под токпокки остались стоять на столе, а Юнги, устало привалившись к косяку, наконец-то смог выдохнуть и расслабить плечи. Нервное напряжение от внезапного визита старшего хёна медленно отпускало. — Ну что, «белковый крем»? — Юнги обернулся, скрестив руки на груди, и устало, но тепло посмотрел на младшего. — У меня чуть инфаркт не случился. Ты видел его лицо? Он же всё понял. Чонгук, который до этого сидел на диване тише воды, медленно поднялся. Весь его весёлый и невинный вид, который он так старательно разыгрывал перед Джином, испарился за долю секунды. В неоновом полумраке студии его глаза снова опасно потемнели, наливаясь тем самым тягучим, голодным блеском. — Пусть понимает, — тихо, с хриплым смешком отозвался Чонгук. Он сделал один широкий шаг, сокращая расстояние между ними, и по-хозяйски упёрся ладонями в стену по обе стороны от головы Юнги, снова ловя его в ловушку своего тела. — Чонгук, мы же всё закончили, — попытался возмутиться Юнги, но голос предательски дрогнул, когда он почувствовал, как Чонгук намеренно и плотно прижался своим пахом к его бедру. Младший снова был твёрдым. — Вторник подходит к концу, имей совесть... — Вторник закончится только тогда, когда я усну внутри тебя, хён, — опаляя его губы горячим дыханием, прошептал макнэ. — Ты думал, что отделаешься только будкой? Мы прервались на самом интересном месте. Джин-хён ушёл. И нам больше никто не помешает. Чонгук наклонился и безжалостно, глубоко поцеловал Юнги, сминая его покусанные губы, заставляя старшего тихо застонать от этой невыносимой, круглосуточной атаки. Ладонь Чонгука бесцеремонно скользнула под толстовку Юнги, сжимая его горячую кожу и напоминая: строчка «каждую секунду, семь дней в неделю» — это не шутка. Это его реальность. Чонгук не дал Юнги договорить. Перехватив его за подбородок, он заставил старшего приоткрыть рот и без малейших церемоний толкнул два своих длинных пальца прямо Юнги между губ. — Тут нет лубриканта, хён, — хрипло, с непреклонной властью в голосе приказал Чонгук, глядя Юнги прямо в потемневшие глаза. — Сделай так, чтобы мне было легко войти. Отсоси их. Оближи как следует. Юнги судорожно вздохнул через нос. Наглый, приказной тон младшего заставил внутри всё вспыхнуть с новой силой. Понимая, что Чонгук настроен запредельно серьёзно, Юнги послушно обхватил губами его пальцы. Он начал жадно и глубоко посасывать их, обильно смачивая горячей слюной, скользя языком по татуированным костяшкам и чутким подушечкам, выполняя приказ до самого конца. Чонгук удовлетворённо зарычал, чувствуя, как его пальцы становятся влажными и скользкими. — Достаточно, — выдохнул макнэ, резко выдергивая руку изо рта Юнги. Не теряя ни секунды, Чонгук ухватил Юнги за плечи и грубовато, но уверенно развернул его спиной к себе, прижимая лицом к прохладной стене студии. Юнги упёрся ладонями в обои, тяжело дыша. Сзади послышался резкий звук — Чонгук одним движением потянул вниз его джинсы вместе с бельём, полностью оголяя бледные, подрагивающие бёдра старшего. Чонгук сразу же скользнул обильно смазанными пальцами вниз, упираясь в тугую, горячую плоть Юнги. Без лишних прелюдий он протолкнул пальцы внутрь. — А-ах! — Юнги выгнулся в спине, его пальцы до боли впились в стену, а изо рта вырвался сорванный, громкий стон. Пальцы Чонгука внутри него двигались быстро, напористо и безжалостно. Младший прекрасно знал анатомию Юнги, поэтому сразу же начал интенсивно, прицельно давить на чувствительную точку глубоко внутри, растягивая его и одновременно доводя до экстаза. Свободной рукой Чонгук мёртвой хваткой вцепился в бедро Юнги, не давая ему сдвинуться ни на миллиметр. — Чонгук... Господи, Чонгук-а, сильнее... — умоляюще закричал Юнги в стену, теряя связь с реальностью от этого бешеного, пальцевого ритма. Внутри всё плавилось. Чонгук двигал ладонью всё быстрее и глубже, буквально выворачивая Юнги наизнанку. Это была чистая, концентрированная стимуляция. Собственный член Юнги, зажатый между его животом и стеной, от этих толчков изнутри стал каменным, и из него начала обильно выделяться смазка. Чонгук не останавливался ни на секунду, доводя своего хёна до белого каления. Темп пальцев стал сумасшедшим, хлёстким. Юнги уже не контролировал себя — он громко, прерывисто стонал на всю студию, его бёдра судорожно ходили ходуном, ловя каждое движение младшего. — Смотри, как ты течёшь из-за меня, хён, — прошептал Чонгук прямо ему в шею, делая финальные, самые глубокие и быстрые толчки пальцами. Этого хватило. Лавина оргазма накрыла Юнги с головой. Он пронзительно, громко вскрикнул, когда его собственная разрядка мощными выстрелами брызнула прямо на стену и его живот. Внутренние мышцы Юнги сжались в сильнейших, конвульсивных спазмах, намертво зажимая пальцы Чонгука, который продолжал медленно подергивать ими внутри, продлевая старшему эту невыносимо сладкую агонию. Когда всё закончилось, Чонгук аккуратно вытащил пальцы, заставив Юнги слабо всхлипнуть от внезапной пустоты. Младший развернул обмякшего, тяжело дышащего Юнги к себе, нежно поцеловал его в мокрый лоб и помог натянуть джинсы обратно. Юнги, тяжело и прерывисто дыша, медленно сполз по стене. Колени отчаянно дрожали, а в голове всё ещё шумело от пережитого оргазма. Натягивая на ходу джинсы, он доковылял до кожаного дивана студии и со стоном повалился на него, капризно и недовольно ворча себе под нос. — Сумасшедший... Абсолютно ненормальный макнэ, — бурчал Юнги, зарываясь лицом в диванную подушку. — Разворотил мне всю стену... Кто это теперь отмывать будет? Завтра стафф придёт, а у меня тут «творческий беспорядок» на обоях... Убью мелкого. Пока старший вовсю изливал свое напускное возмущение, Чонгук стоял у стены, тяжело и часто дыша. Он даже не прикоснулся к себе руками, но его спортивные брюки в паху были насквозь мокрыми. Чонгука накрыло и сорвало в мощнейший, сокрушительный оргазм просто от одного звука — от того, как громко, порочно и отчаянно Юнги кричал и стонал его имя в эту стену, полностью подчиняясь его пальцам. С трудом вернув контроль над собственным телом, Чонгук с тихим, сытым смешком потянулся к упаковке влажных салфеток. Насмешливо поглядывая на ворчащего на диване хёна, он принялся аккуратно и тщательно оттирать следы их бурного вторника со стены. — Хён, перестань ворчать, я же всё убираю, — весело отозвался Чонгук, выбрасывая использованные салфетки в урну. — К тому же, ты так сладко кричал, что я сам не сдержался. Ты на меня так сильно действуешь, представляешь? Даже трогать ничего не пришлось. Юнги приподнял голову от подушки, бросив на него испепеляющий, но совершенно сонный и разнеженный взгляд: — Замолчи, Чон Чонгук. Иди сюда и просто обними меня. У меня нет сил даже дойти до твоей машины. Чонгук послушно выкинул последнюю салфетку, подошёл к дивану и забрался на него с ногами, утягивая податливого, уставшего Юнги к себе в объятия. Он уткнулся носом в пахнущую студийной прохладой макушку старшего, крепко прижимая его к своей широкой груди. Вторник подошёл к концу. Впереди их ждал экватор недели — среда. Кажется, Чонгуку придётся придумать что-то особенное, чтобы удивить своего хёна на третий день марафона.