Аллегория

Следующее утро началось с приятной неожиданности. Комната №3, где жил Олежа, и №5, которую занимал Антон, располагались прямо напротив друг друга. И, как выяснилось, у обоих была привычка вставать раньше остальных, чтобы без очереди занять умывальник и спокойно совершить утренние ритуалы. Выйдя из своей комнаты и аккуратно прикрыв за собой дверь, Душнов столкнулся нос к носу с Антоном. Тот выглядел растрёпанным: в левой руке он держал зубную щётку и пару приспособлений для чистки брекетов, на плече висело полотенце, необычного, как показалось Олеже, нежно-розового цвета. Шатен выглядел даже мило, и Душнов невольно улыбнулся. Антон, явно ещё не проснувшийся, сначала не заметил соседа. Лишь спустя пару секунд Звёздочкин повернулся и слегка вздрогнул от неожиданности. — Напугал, — потирая глаза, пробормотал Антон. — Ты чего так рано? — Привык рано вставать. Ну и очереди в туалет нет. А ты? — По тем же причинам. Пойдём вместе тогда. Парни направились к уличному умывальнику. Стоило выйти из корпуса — тело мгновенно покрылось мурашками. На улице было прохладно, хотя солнце светило уже довольно ярко. — Бр-р! А чего так холодно? — Антон потёр предплечья и чуть сжался от холода. — Наверное, ночью был дождь. Но скоро должно стать теплее. — выдавливая пасту на щётку, быстро ответил Олежа и принялся чистить зубы. Он то и дело поглядывал на Антона, который умывался ледяной водой. Звёздочкин мокрой рукой откинул волосы назад, чтобы не мешались. Надо признать, ему это очень шло, но Душнов старательно гнал прочь подобные мысли о парне из своего отряда. Закончив с водными процедурами, каждый вернулся в свою комнату. Через некоторое время объявили зарядку. Дети, большинство в полусонном состоянии, делали упражнения с большой неохотой. Олежа, напротив, старался и работал на совесть, но не мог не заметить, как новый знакомый выполняет растяжку. Хотя на Антоне была широкая футболка, сегодня он наконец надел шорты и перед Олежей предстали спортивные ноги Звёздочкина. Возможно, Антон и не горел желанием прыгать, предпочтя лишний час поспать, но воспитание, режим и добросовестность брали верх: он покорно выполнял все команды вожатых под дурацкую, но заедающую в голове на весь день, музыку. Завтрак прошёл как обычно, зато Олежа узнал, что Антон не кладёт сахар в чай и вообще предпочёл бы кофе. Они вместе посмеялись над аристократическими повадками Антона, хотя ещё вчера именно Звёздочкин называл Душнова «графом» из-за необычного имени. С каждым разом Олеже хотелось узнать об Антоне больше. Тот казался ему загадочным, и в чём-то Душнову хотелось бы быть на него похожим. Антон зацепил его своим ярким образом и открытостью. Олеже искренне хотелось стать с Антоном ближе, ведь вчера в библиотеке он уже заинтриговал выбором книги и тем, как выразительно читал вслух.  Вечер После ужина лагерь затих. Кто-то пошёл играть в волейбол на песчаной площадке, кто-то уже сплетничал, девчонки выбирали наряды на вечернюю дискотеку, а вожатые наконец немного выдохнули. Антон не пошёл никуда. Он стоял у крыльца столовой, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел, как солнце садится за крыши корпусов. Небо горело оранжевым и розовым, словно с той самой картинки. Он любил это время: когда уже не жарко, людей мало и можно просто дышать. — Не замёрзнешь? — раздалось за спиной. Антон обернулся. Олежа стоял в двух шагах. — Ты любишь подкрадываться, да? — усмехнулся Антон. — Ты на дискотеку не собираешься? — аккуратно спросил Душнов. — Нет. Не люблю. Для меня это бред. — Почему? — удивлённо спросил Олег. — Пф. Да потому что! Сам подумай: прыгать как полоумный под какую-то попсу, а потом обжиматься на медляке с какой-нибудь девчонкой из соседнего отряда? Вообще не выкупаю, в чём прикол подобного. Уж извините, не моё. — Антон говорил довольно эмоционально. — Не знаю. Я сам ни разу там не был. Не могу сказать. — Душнов тяжело вздохнул. Не потому, что пытался вызвать жалость, просто хотел смягчить напор Звёздочкина. — Серьёзно? — Антон удивлённо вскинул брови. Дожить до такого возраста и ни разу не побывать на дискотеке? Это показалось ему странным. — Не доводилось как-то. — Можешь сходить сегодня и сам убедишься, что это… хрень, короче. — Антон явно хотел сказать другое слово, закашлялся и заменил на более культурное. — Я один не хочу идти. Стесняюсь. Может, вдвоём пойдём? Если не понравится — сразу уйдём. Тем более, вдруг эта дискотека тебе понравится. — Олежа совершенно искренне тараторил, раскрыв свои голубые оленьи глазки как можно шире, словно умоляя без слов. Долго упрашивать Антона не пришлось. Сломался он быстро — даже слишком, для его сурового вида. Будто он и сам хотел, но без «партнёра» появляться на таком мероприятии не желал. Дискотека К девяти вечера площадка перед лагерной эстрадой ожила. Из динамиков гремела музыка, мелькали цветные огоньки, и первые смельчаки уже топтались в центре, изображая танец. Антон и Олежа вошли вместе. Звёздочкин держался напряжённо — руки в карманах, взгляд исподлобья, будто он не на танцы пришёл, а на экзамен. Олежа напротив, словно зарядился от этой атмосферы: глаза блестели, по губам скользила лёгкая улыбка. Сначала они стояли у колонки, делая вид, что обсуждают качество звука. Потом Олежа не выдержал. — Ладно, я пошёл. — и шагнул к толпе танцующих. Антон остался у края. Скрестил руки на груди и принялся наблюдать. И чем дольше он смотрел, тем сильнее менялось выражение его лица. Олежа двигался… иначе. Не так, как все эти прыгающие ребята. Он плыл в музыке, словно она текла у него под кожей. Бёдра двигались плавно, плечи расслабленно, руки сами вычерчивали в воздухе мягкие дуги. А когда ритм ускорялся, Олежа включал совершенно другое: резкие, упругие движения, прогибы, повороты — и всё это с какой-то пугающей лёгкостью. Гибко, зажигательно, совершенно не стесняясь себя. Антон застыл. Сердце начало биться чаще. Он не мог отвести взгляда от того, как свет от диско-шара скользит по шее Олежи, как тот откидывает волосы, смеясь чему-то своему. Антон почувствовал, как лицо начинает теплеть. Он даже не заметил, что приоткрыл рот. — Ты чего как вкопанный? — вдруг преодолел музыку знакомый голос. Антон вздрогнул. Олежа стоял прямо перед ним, чуть запыхавшийся, но до ужаса счастливый. В его глазах плясали огоньки дискотеки. — А. Я… да так, — Антон быстро отвернулся, чувствуя, как предательски горит шея. — Просто смотрю. — Хватит смотреть, — улыбнулся Олежа. — Идём. И прежде чем Антон успел возразить, Душнов взял его за руки. Аккуратно, но уверенно. Пальцы у Олежи оказались тёплыми и слегка влажными от танца. — Олег… Олежа! Я не умею, не надо, — вспылил Антон, но не упирался. — Ничего страшного, — ответил Олежа, мягко потянув его за собой. — Тут никто не умеет. Просто будь рядом. Антон позволил себя вести. Впервые за вечер его руки покинули карманы. Они вышли в круг и музыка накрыла их с головой. Сначала Звёздочкин двигался скованно, но Олежа не отпускал его ладоней, иногда сжимал их в такт, кричал что-то ободряющее, смеялся. И через пару минут Антон сам не заметил, как поймал ритм. Нелепо, но искренне. А когда заиграл медляк, они оба смущённо замерли, стоя друг напротив друга, держась за руки. Оба вмиг покраснели и покосились куда-то в сторону. Слишком казалось смущающе. После завершение медленного танца в громкоговорители объявили «Отбой!», что значило всем расходиться по отрядам. — Ну, — прочистил горло Антон, — может, это и не полная хрень. Было. Неплохо. — Я же говорил, — тихо улыбнулся Душнов. Отрядная свечка После дискотеки лагерь не сразу угомонился. Где-то ещё слышались крики и смех, но отряд Антона и Олежи медленно стекался в коридор своего корпуса.  Вечерняя «свечка» — традиция, от которой не отмажешься. Они пришли почти одновременно, но сделали вид, что случайно. Антон первым плюхнулся на лавочку с краю. Олежа поколебался секунду и сел рядом. Не вплотную. Ладонь можно было просунуть между ними. Но почти. Вожатая Ирина Сергеевна, молодая и энергичная, разложила блокнот на коленях и начала что-то про завтрашний план: подъём, зарядка, завтрак, потом мастер-класс по оригами, потом конкурс рисунков на асфальте, потом… Дети слушали вполуха. Кто-то клевал носом, кто-то перешёптывался. Олежа не слушал вообще. Он смотрел на профиль Антона, освещённый тусклой лампочкой над крыльцом. Антон сидел, слегка наклонив голову, и делал вид, что внимательно слушает вожатую. Но пальцы его нервно теребили край футболки. Антон чувствовал взгляд. Конечно, чувствовал. Этот взгляд жёг левую щёку так явно, что пришлось сделать вид, будто чешется нос, и быстро глянуть в сторону Олежи. Их глаза встретились. Оба синхронно отвернулись. Олежа уставился на Ирину Сергеевну с таким притворным интересом, будто она сейчас объявляла о конце света. Антон внезапно заинтересовался устройством собственных кроссовок. Прошло три мучительно сладких секунды. Олежа снова покосился. На этот раз Антон не отводил взгляд сразу. Они смотрели друг на друга несколько мгновений — достаточно, чтобы в груди у обоих что-то сжалось и перевернулось. В глазах Антона не было обычной колючести. Там было что-то мягкое, почти растерянное. Олежа даже не заметил, как начал улыбаться. Антон сбился и уткнулся взглядом в землю. Кончики его ушей горели, даже в сумраке было видно. Ирина Сергеевна тем временем говорила про технику безопасности и про то, что купаться без разрешения нельзя. — …а в одиннадцать, — звонко закончила она, — отбой. Всем спать. Вопросы есть? Вопросов не было. Было только неловкое молчание, которое они делили на двоих. — Ну тогда расходимся, — вожатая хлопнула в ладоши. — Спокойной ночи. Ребята зашевелились, зашаркали тапками. Кто-то зевнул специально громко. Антон встал первым. Замер на секунду. Олежа поднялся следом. Они стояли почти вплотную — так близко, что можно было разглядеть, как бьётся жилка на шее Антона. — Спокойной ночи, — тихо сказал Олежа. — Угу, — ответил Антон, не поднимая глаз. И добавил, уже отворачиваясь, почти в плечо: — Ты сегодня… хорошо танцевал. Олежа не успел ответить. Антон уже шагнул внутрь комнаты и скрылся за дверью. Комната №3 Олежа лёг в темноте, уставившись в потолок. Соседи уже сопели. А он прокручивал вечер в голове, как плёнку. Вот он танцует. Вот Антон стоит столбом, смотрит так, что у самого Олежи запылали щёки, когда он заметил этот взгляд. Вот он берёт его за руки. Ладони Антона оказались сухими и чуть прохладными. Олежа помнил это осязание так отчётливо, будто всё ещё держал. «Спокойной ночи, — сказал он. А тот ответил…» — Ты сегодня хорошо танцевал, — прошептал Олежа в пустоту, повторяя голос Антона. Почему это так задело? Почему сердце до сих пор колотится, хотя отбой был десять минут назад? Он перевернулся на бок, потом на спину. Закрыл глаза и увидел перед собой не Ирину Сергеевну с планом, а профиль Антона при тусклом свете. Ресницы. Скулы. То, как он смущённо косил глазами, когда их взгляды встречались. «Что со мной?» — подумал Олежа и в который раз прогнал назойливую мысль. Она возвращалась снова и снова. Тёплая, пугающая, сладкая. Он уснул уже под утро, свернувшись калачиком и прижимая к груди угол подушки. Последним, что он осознал, было: завтра он увидит Антона снова. И от этой мысли стало одновременно страшно и хорошо. Комната №5 Антон лежал на боку, лицом к стене. Тишина стояла такая, что было слышно, как на улице ветер шевелит листья. Антон смотрел в стену и ни черта не видел. Перед глазами было другое: Олежа в центре круга. Его движения — плавные, дерзкие, красивые. Как он улыбался, когда тащил Антона за собой. «Просто будь рядом». Почему этот парень действовал на него как магнит? Почему сегодня, когда их взгляды сцепились на свечке, у Антона перехватило дыхание? Он не мог отвести глаза, хотя внутри всё кричало: «Отвернись, придурок!» Он вспомнил свои руки в руках Олежи. Тёплые, уверенные ладони. Как они мягко сжали его пальцы в такт музыке. Антон никогда не думал, что обычное прикосновение может вызывать мурашки, которые бегут не от холода. «Ты сегодня хорошо танцевал», — сказал он. Дурак. Надо было смолчать,но слова вылетели сами. Антон зарылся лицом в подушку и издал нечленораздельный звук. Он не понимал, что это значит. Не понимал, почему ему так хочется, чтобы завтра наступило быстрее. И почему при одной мысли об Олеже внутри разливается глупое, щемящее тепло. В конце концов мысли начали путаться, становиться тягучими и бесформенными. Антон провалился в сон с лицом, зарытым в подушку, и с лёгкой улыбкой, которую сам у себя бы не признал. За окном шелестели сосны. Лагерь спал. А в двух комнатах, разделённых несколькими метрами коридора, двое парней видели одинаково счастливые и смутные сны друг о друге.