Двадцать Два (22)

— Вот смотрю я на вас, и что-то меня гложет, — потирая подбородок, протянул Хосок. — Случилось что?       Напротив него стояли Юнги и Чимин. Первый выглядел крайне недовольно — глаза покраснели, будто от слёз. Застыл истуканом, уставившись в одну точку, руки скрестил на груди.       Второй же нарочно вытянул губы трубочкой, сдерживая ехидную усмешку. Переступал с ноги на ногу, взгляд метался по сторонам.       Чимин имел вид нашкодившего кота, которому совсем не стыдно. Он всё же выдавил: — Ну…

***

Утро. Полчаса назад.

      В общей туалетной комнате было многолюдно. Студенты торопливо умывались, сушили волосы, спорили о потерянных зарядках и о том, кто храпел этой ночью. Пахло мятой, дешёвым шампунем и утренней суетой.       Чимин разглядывал в зеркале синяки под глазами и машинально их ощупывал. — «Красавчик. Прямо с обложки журнала "Устал как собака"», — мелькнуло в голове.       Последние дни вымотали его изрядно. Но, несмотря на помятый вид, внутри царило спокойствие. Здесь, в детском доме, он наконец ощутил себя в безопасности. И даже подумал, что задержался бы тут ещё на пару суток. Разумеется, если угрюмый брюнет составит компанию.       В зеркале возникла знакомая фигура. Сонный Юнги. Сегодня на нём была та же чёрная футболка, что и вчера. Или другая — Чимин не разбирался. Но плечи одинаково широкие. Руки длинные. Пальцы — как у пианиста. Волосы взлохмачены, пара прядей торчат в разные стороны. И это почему-то делало его только привлекательнее. — «Он когда-нибудь заметит, как я на него пялюсь...», — мысленно одёрнул себя блондин. — Доброе утро. — Нихрена не доброе, — простонал старший, жмурясь.       Чимин усмехнулся, прищурился и, не думая, ткнул пальцами в бок Юнги — принялся щекотать.       Тот дёрнулся, едва не выронив щётку. — Ты охренел? — Бужу тебя. Неблагодарный.       Чимин не унимался. Наоборот — запустил пальцы глубже под рёбра и задвигал ими хаотичнее.       Юнги дёрнулся с такой силой, что ударился бедром о раковину. — Ха-ха… Отвали!!! — вырвалось у Мина. — Не-а. Ты сам сказал, что утро не задалось. Сейчас станет ещё хуже. — Да ты придурок, что ли?! — простонал брюнет, пытаясь скинуть с себя шаловливые руки.       Чимин нащупал новую точку. Чуть пониже.       Юнги всхлипнул и расхохотался. — Сука... Пак... ОТЪЕБИСЬ! — Пора расплачиваться за грехи, хён!       Младший наседал. Юнги всё ещё отбивался — одной рукой сжимал щётку, второй отмахивался от него, словно от назойливого насекомого. Смеялся он по-настоящему: звонко, заливисто, почти истерично.       Чимину безумно захотелось щекотать его весь оставшийся год. — Хватит! — выдохнул Юнги, уже задыхаясь. — Хватит, блять! — Обещай! — Что??? — Что больше никогда не назовёшь меня фанаткой!       Юнги попытался выпрямиться, но Чимин только усилил хватку. Брюнет снова дёрнулся и чуть не приложился головой о кран. — Да пошёл ты! — Неверный ответ.       Чимин щекотал изо всех сил. Юнги уже не сопротивлялся — согнулся, вцепился в край раковины и смеялся так громко, что на них начали оборачиваться. — Ладно! — выкрикнул он сквозь хохот. — Ладно, блять! — Что «ладно»? — Не буду я тебя так называть! — Никогда? — Никогда!       Чимин отступил. Полностью довольный собой. Руки всё ещё зудели продолжить.       Юнги выпрямился. Красный, растрёпанный, тяжело дышит. Сжимает раковину так, будто это спасательный круг. — Ты псих, — бросил он, поправляя сползшую футболку. — А ты невыносим. — Мы квиты. — Нет. Я победил.       Юнги посмотрел на него без злобы. С каким-то новым выражением, которое Чимин не умел расшифровать. Потом простонал, всё ещё пытаясь отдышаться: — Я тебе это припомню, извращуга. — Извращуга? — Чимин вытаращился. — Ага. Ты теперь извращуга, а не фанатка.       Чимин хотел возмутиться, но после этих слов Юнги пулей вылетел в коридор. Видимо, опасался повторной атаки. Чимин понял это и сам залился смехом.

***

Настоящее время.

      Юнги, неподвижно стоявший с самой хмурой миной, вдруг резко вылупился на Чимина. Во взгляде чётко читалось: «Только попробуй что-нибудь рассказать».       Чимин сделал вид, что ничего не заметил. Пожал плечами.       Хосок так и не дождался ответа. Открыл рот, чтобы спросить снова, но в холл, где толпились студенты и куратор, спасительно вбежала целая стая детей. За ними неторопливо следовали воспитатели.       Детям уже сообщили, что «весёлые дяди» скоро уедут. Настало время прощаться.       Малыши налетели как ураган. Кто-то обнимал за ноги, кто-то тянул за руки, кто-то просто кричал и прыгал вокруг.       Чимин еле удержал равновесие. — Дядя! Дядя! Не уезжай! — Дядя, а ты нам ещё ёжиков нарисуешь? — Дядя, а когда вы снова приедете?       Чимин не успевал отвечать. Только смеялся и гладил детей по головам.       К Юнги подбежал мальчик из его подгруппы — Хоён. Маленький, кудрявый, с огромными глазами. — Дядя Юнги! — закричал он. — Сделайте «то самое»! В последний раз!       Юнги посмотрел на него. Потом вздохнул. — Иди сюда.       Хоён подбежал. Юнги подхватил его под мышки, поднял в воздух и несколько раз подбросил. Ребёнок визжал от восторга, болтая ногами. — Ещё! Ещё! — Хватит. — Ну пожалуйста!       Юнги подбросил ещё раз. Потом поставил на пол.       Чимин смотрел с открытым ртом. Это зрелище было слишком замечательным. Он поймал себя на мысли, что Мин был бы хорошим папой. Ворчливым, конечно, но хорошим.       Юнги заметил его взгляд. — Что? — спросил он. — Думал, ты один пользуешься популярностью у мини-терминаторов?       Чимин не успел ответить. К нему подошёл Минхо — тот самый мальчик, с которым они рисовали ёжика. Он смотрел на блондина снизу вверх. Глаза — щенячьи. Губы дрожат. — Дядя Чимин, — сказал он тихо. — А меня дядя Юнги тоже подбросит?       Чимин посмотрел на Юнги. Юнги посмотрел на Минхо. — Тяжёлый, — сказал Юнги. — Я лёгкий! — обиделся Минхо. — Лёгкий, — подтвердил Чимин. — Я его на руках носил.       Юнги вздохнул. Протянул руки. — Иди сюда.       Минхо торопливо подбежал. Юнги поднял его и с усилием подбросил. Ребёнка распирало от счастья. — Ещё! — Всё. — Пожалуйста! — Ладно.       Ещё один бросок. Минхо повис на шее у Юнги. — Вы теперь мой друг, — сказал он серьёзно, пока Юнги опускал его на пол. — Я твой друг, — серьёзно подтвердил старший.       Мальчик быстро закивал и побежал куда-то к взрослым — видимо, рассказывать о том, что только что случилось. Главная воспитательница, которая всё это видела издалека, широко и довольно улыбалась.       Чимин смотрел на Юнги. Тот поправил футболку и размял конечности. — Не смотри так. — Как? — Как будто я только что спас мир. — Ты только что поиграл с двумя детьми. — И что? — Это мило. — Я не милый. — Ты был милым. — Заткнись.       Брюнет не успел толком выдохнуть. Вокруг уже собралась целая толпа детей. Они все тянули руки к Юнги. — Дядя! Меня! — Дядя! Я тоже хочу! — Дядя, я самый лёгкий!       Юнги злобно посмотрел на Чимина. — Это ты виноват. — Я только за одного просил! — А теперь их десять! — Ты справишься. Ты же спортсмен, — хмыкнул Чимин и продолжил наблюдать за страданиями друга.       Друга? Да, наверное, их уже можно было назвать друзьями. Хотя Чимина почему-то корёжило от этого слова. Наверное, всё же это не лучшее название для их отношений.       Юнги вздохнул, закатил глаза и начал подбрасывать детей по очереди. Хосок стоял в стороне и ржал. — Я это запоминаю, — сказал он. — На всю жизнь. — Помоги, — прошипел Юнги. — Нет. Это твоя карма.       Чимин улыбался. Воспитатели улыбались. Дети улыбались. И даже на лице страдальца Мин Юнги можно было разобрать тень улыбки. — «А говорят, в детских домах всё очень плохо…» — подумал Пак и в последний раз внимательно проводил взглядом это место изнутри. — Пора, — сказал куратор Сокджин. — Автобус уже прибыл.       Чимин обратился к Юнги, который только что закончил с последним ребёнком. — Ты как? — Устал. — Зато дети счастливы. — Дети — да. А я без рук. — Зато с чистой совестью.       Юнги усмехнулся. Задержал взгляд на Чимине и резко его ущипнул. — Ай! Это месть? — Это кэшбэк. Пойдём. А то без нас уедут.

***

      На улице моросило. Недавний снег превратился в поле вечного льда. Студенты загружались быстро — никто не хотел мокнуть или поскользнуться. Хотя Хосок всё же не смог спастись и навернулся прямо перед дверями транспорта.       Чимин забрался внутрь, прошёл в конец салона и, как всегда, сел у окна. Стёкла запотели. Он провёл пальцем полосу — за ней открылся двор с лужами и серым крыльцом.       Студенты рассаживались. Кто-то смеялся, кто-то зевал. Пахло сырой курткой и бензином.       Юнги подсел к Чимину молча. Как будто это было очевидно. Как будто они об этом договаривались.       Где-то сзади послышался крик раненого Чона: — Опять с Чимином сидеть будешь? А как же я? Предатель! — Переживёшь, — бросил Юнги, не оборачиваясь. — Я сел туда, где мне не будут показывать тупые видео всю дорогу и мешать спать.       Чон даже спорить не стал. Знал, что это бесполезно.       Чимина всё устраивало. Он уже слишком привык к Юнги, который «рядом». В глубине души даже немного переживал, что тот сегодня не сядет с ним из-за его утренней выходки.       В окне было видно, как на крыльце стоят дети. Они усиленно прыгали и махали маленькими ручками. Умилительно. — Не думал, что скажу это, — тихо проговорил Пак. — Но я буду скучать по этому месту.       Юнги услышал, хоть и был увлечён — усердно заталкивал сумку на верхнюю полку. — Не переживай, — сказал он, плюхаясь на сиденье и откидывая голову назад. — Ещё будет возможность прогулять пары и поехать в наказание снова.       Чимин хмыкнул и погрустнел. — «Снова, да? Когда-нибудь… Возможно, в следующей жизни», — подумал он, и взгляд стал ещё более печальным. Но тут же встрепенулся и мысленно ударил себя по лицу — не время раскисать. Повернулся к старшему и перевёл тему. — Слушай, я всё спросить хотел. Ты слушаешь только метал? У тебя всю дорогу сюда играл сплошной тяжеляк.       Мин отрицательно замычал и закрыл глаза. — А что? Хочешь узнать, что у меня в плейлисте, извращуга?       Младшего перекосило. — «Он всё-таки обижается за утреннюю выходку. Душнила — Мин Юнги. Ещё и извращугой называет теперь. Я хочу обратно фанатку… нет, я хочу…» — Чимин! — с нажимом произнёс своё имя Пак.       Юнги выгнул бровь и посмотрел на соседа одним приоткрытым глазом.       В этот момент автобус тронулся. — А что? Хочешь узнать, что у меня в плейлисте, ЧИ-МИН? — повторил серьёзно, по слогам, младший для полной ясности.       Старший, который намёк понял, соглашаться не стал. Просто констатировал: — Хрен тебе, Пак. Я не зову по имени извращенцев, щекочущих с утра пораньше в общей умывалке.       Чимин измотанно вскинул руки к потолку и сбросил их себе на лицо. — Да прости ты меня наконец за это! Ты почему такой злопамятный? Ты душнила — Юнги!       Младший не заметил, но на последнем слове брюнета слегка кольнуло. Лёгкая вибрация прошлась по телу. Он вдруг осознал, что Чимин сам впервые назвал его по имени. Каждый раз — «ты» или «хён». Это было, внезапно, приятно? — Я тебя прощаю. — Что? Так просто? — Да. Так просто.       Ответил он и отвернулся в сторону прохода. Чтобы не дай бог младший увидел, как покраснели его щёки.       Чимин про свой вопрос не забыл. — Да, хочу узнать, что у тебя в плейлисте. Я слышал Slipknot, мне они, просто... Тоже нравятся…       Юнги тут же удивлённо развернулся обратно. Шок смыл всё нахлынувшее смущение. Чимин даже испугался от такого резкого движения. — Ты? Слушаешь слипов??? — удивился старший с широко раскрытыми глазами. — А что, нельзя? — блондин склонил голову. — Можно. Но ты выглядишь так, будто слушал за всю жизнь только попсятину, — уже более спокойно ответил старший. Но разговор его заинтересовал. — Это по каким критериям, стесняюсь спросить? — По внешним, — Юнги усмехнулся. — Ты выглядишь как человек, который слушает то, что в топах. — А что в этом плохого? — Ничего. Просто стереотипно. — А ты выглядишь как человек, который слушает только скрим и спит в гробу. — Сплю я в кровати. Гроб неудобный.       Чимин закатил глаза, но улыбнулся. — Ладно, — сказал он. — У кого какие критерии. Я, между прочим, слушаю не то, что в топах. — И кого же? — Deftones. Linkin Park. Blue October. HIM. Type O Negative. Slipknot. Ещё кое-что из старого корейского рока.       Юнги посмотрел на него с каким-то невероятным интересом. — Slipknot? Тот же Slipknot, который играет агрессивный метал? — Он самый. — И что ты у них слушаешь? — Больше не агрессивное. «Dead Memories» и «Snuff» — более мелодичные вещи.       Юнги усмехнулся. — А я думал, ты из тех, кто знает только «Duality» и «Psychosocial». — Знаю и их. Но «Snuff» — это другое. Текст сильный. — Согласен. — А Deftones? — спросил Чимин. — Что Deftones? — «White Pony» слушал? — Слушал. Классика. — Любимый трек? — «Change». А твой? — «Digital Bath». Или «Passenger».       Юнги кивнул. — Хороший вкус, Пак. Не ожидал.       Чимин улыбнулся и полез в рюкзак. Достал проводные наушники — старые, с потрёпанными амбушюрами, но надёжные. Распутал провод и протянул один конец Юнги. — Держи. — Проводные? Атмосферно, ха-ха.       Юнги взял, вставил в ухо. — Что слушаем? — Для начала — Cold. Слышал такую? — Нет. — Тогда слушай.       Чимин включил первый трек. Гитары зазвучали в два уха. Песня была тягучей, грустной, с сильным вокалом.       Юнги слушал молча. Потом сказал: — Неплохо. — Неплохо — это плохо или хорошо? — Это значит — давай следующую.       Чимин кивнул и переключил на Zeraphine. — А это? — спросил Юнги. — Zeraphine. Немецкая группа. Малоизвестная. — Ты слушаешь немецкий рок? — Слушаю. — Ты полон сюрпризов, Пак. — Не представляешь, насколько...       Юнги не ответил. Просто слушал.       Песня закончилась. Чимин хотел переключить, но Юнги остановил: — Ещё раз эту. — Zeraphine? — Да.       Чимин включил заново. Юнги закрыл глаза. — Тебе правда нравится? — спросил Чимин. — Правда. — Я думал, ты скажешь, что это слишком попсово. — Я слушаю разное. Инструментал — да, хип-хоп — тоже. Если говорить конкретнее — Type O Negative — вообще отдельная любовь. И «Snuff» от Slipknot — один из лучших треков в принципе, — перечислял старший, как будто сдаёт экзамен, к которому хорошо подготовился. — Согласен. — Ладно. Тогда слушай дальше.       Он пролистал плейлист. Нашёл ту самую, которую давно хотел переслушать. — А это? — «Inside Your Arms». Zeraphine. — Та же группа? — Та же. Но песня подинамичнее. — Включай.       Блондин нажал на кнопку воспроизведения. Полилась мелодия — слегка агрессивная, как любит Юнги, но на припеве более мелодичная, как нравилось Чимину.       Юнги ничего не говорил. Не хотел прерывать музыку. — Хорошо, — сказал он. — Очень, — согласился Чимин.       Автобус качнуло. Провод натянулся. Чимин подвинулся ближе. — Провод короткий, — сказал он. — Ага.       Чимин смотрел в окно. Мимо проплывали дома и зимние корейские пейзажи.       Младший не заметил, как его голова начала клониться. Сначала к окну. Потом — в другую сторону.       Потом — на плечо Юнги.       Юнги не дёрнулся. Не стал даже ворчать. Только чуть подвинулся, чтобы Чимину было удобнее.       Через минуту его голова тоже наклонилась. К голове Чимина.       Они сидели так. Проводные наушники в ушах. Плечо к плечу. Голова к голове.       Заиграла песня «Snuff». Тихая и мягкая. Самая спокойная в их плейлистах.       Хосок сзади хотел что-то крикнуть, но, увидев их, передумал. Достал телефон и сфоткал. — «Голубки», — подумал он.       Автобус ехал. Пейзажи менялись.       А они спали. Впервые за всю поездку — оба.       Возможно, Чимину для хорошего сна в дороге нужен был тёплый Юнги рядом. Нужно было спать на хёне, с которым слишком комфортно.

***

В то же время. Университет.

      В коридоре было пусто и тихо. Только лампы под потолком гудели ровно.       Тэхён стоял у окна и смотрел на себя в отражении выключенного телефона. Точнее, пытался разглядеть хоть что-то в чёрном зеркале экрана. Но розовый цвет волос был настолько ярким, что его было видно даже без подсветки. — «Нормально», — подумал он, поворачивая голову влево, потом вправо. — «Даже очень нормально».       Он провёл рукой по макушке — волосы были мягкими, только что из салона. Пахли дорогой краской и немного апельсином.       Тэхён уже открыл чат с Чимином, чтобы написать: «Я сделал это. Теперь я розовый ёжик 🦔» — но палец завис над кнопкой отправки.       Он представил, как Чимин сейчас где-то там, в этой поездке, возится с детьми или, что ещё вероятнее, пялится на своего хмурого брюнета. И решил не отвлекать. Напишет позже.       Только он сунул телефон в карман, как сзади раздались шаги.       Быстрые. Лёгкие. Почти бегом. — Тэхён-хён!       Парень обернулся.       Перед ним стоял Чон Чонгук. С первого курса. Тот самый, с которым они познакомились в столовой три дня назад. Чонгук тогда никак не мог найти нужную аудиторию, а Тэхён провёл его до места. А потом они разговорились — о погоде, о том, как достала сессия, о том, что в студенческом кафетерии дают самую невкусную лапшу в мире. Чонгук смеялся так, что Тэхён невольно заулыбался в ответ.       Сейчас Чонгук стоял перед ним в расстёгнутой толстовке, с рюкзаком на одном плече, и улыбался своей кроличьей улыбкой — широкой, открытой, с чуть выступающими передними зубами. От этого он выглядел младше своих лет. Хотя физически был крупнее Тэхёна — плечи шире, руки мощнее, весь какой-то сбитый и крепкий, как боксёр.       Но в глазах прыгали чертики. — Ты чего здесь? — спросил Тэхён, тоже улыбнувшись. — Пары отменили? — У нас окно, — Чонгук поправил рюкзак. — Я думал, в библиотеку пойти конспекты писать, а потом увидел тебя и решил подойти. — А я думал, ты уже забыл про меня, — Тэхён прищурился. — Прости. Конспекты я тебе так и не сбросил, кстати. — А я и не тороплю, — Чонгук махнул рукой. — Успеется. — А потом вдруг замер, уставившись на его голову. — О! Ты волосы покрасил! — Ага. — В розовый! — Ага. — Круто! Очень идёт! — Чонгук наклонил голову, разглядывая. — Тебе идёт всё, что ты с собой делаешь, наверное. Но розовый — это вау.       Тэхён усмехнулся. — Ты мне льстишь, Чонгук. — Я правду говорю! — тот прижал руку к груди, изображая искренность. — Я, кстати, тоже хотел перекраситься. В голубой. — Перекрашивайся, — пожал плечами Тэхён. — Я тебя тогда сразу узнаю в толпе. — А меня и так все узнают, — Чонгук ухмыльнулся. — Я самый красивый на курсе. — Скромный тоже. — Скромность — не моё.       Тэхён рассмеялся. С Чонгуком было легко. Не нужно подбирать слова, не нужно думать, как бы не сказать лишнего. Он просто был — простой, громкий, чуть нелепый в своей детской непосредственности.       Чонгук переступил с ноги на ногу. Помолчал секунду. Потом спросил, чуть тише: — Слушай, хён. А у тебя девушка есть?       Тэхён поднял бровь. — Нет. — А парень?       Тэхён моргнул. Вопрос был прямым, без намёков, без стеснения — просто и открыто, как и всё, что делал Чонгук. — Тоже нет, — ответил он спокойно.       Чонгук кивнул. И вдруг улыбнулся. Не так, как обычно — широко и по-кроличьи. А иначе. Медленнее. Многозначительнее. Словно только что услышал то, что хотел услышать. — Понял, — сказал он. — Что ты понял? — насторожился Тэхён. — Ничего. Так просто. — Чонгук отступил на шаг. — Ладно, я побегу. Конспекты всё ещё жду! — Сброшу сегодня вечером, — пообещал Тэхён. — Я напомню! — крикнул Чонгук, уже разворачиваясь. И добавил через плечо: — Розовый — тебе действительно идёт, хён! Правда!       И он ушёл. Быстро, почти вприпрыжку. Толстовка развевалась. Рюкзак подпрыгивал на спине. Свернул за угол — и исчез.       Тэхён остался стоять в коридоре. Провёл рукой по розовым волосам. Посмотрел в ту сторону, куда ушёл Чонгук. — Странный, — пробормотал он себе под нос. Но улыбался.       Потом достал телефон, всё-таки открыл чат с Чимином и написал: Тэхён: — Я розовый 🦔 Тэхён: — И тут, тот самый первокурсник, про которого я тебе рассказывал, только что спросил, есть ли у меня парень. Тэхён: — Мне кажется, или он спрашивал не просто так?       В коридоре снова стало тихо. Только лампы продолжали гудеть, и за окном стало немного темнее.       А где-то далеко, за углом, отдалённо всё ещё слышались быстрые шаги. И мелькала чья-то тихая, довольная улыбка.