Двадцать Два (22)

Понедельник. Утро. Университет.

      В коридоре пахло хлоркой и старыми деревянными окнами. Кто-то проветривал помещение, и холодный воздух смешивался с запахом дешёвого кофе из автомата. На стенах висели стенды с объявлениями — о пропавших кошельках, о наборе в театральный кружок, о переносе пар. В середине декабря в универе всегда было как-то по-особенному: суета перед сессией, бегающие студенты с распечатками, ёлка в холле, которую поставили ещё в начале месяца, но так и не нарядили толком.       Чимин сидел на подоконнике и смотрел, как Тэхён ест бутерброд. Тот жевал медленно, с чувством, с расстановкой — будто это была не колбаса с хлебом, а последний ужин перед казнью. — Ты можешь есть быстрее? — спросил Чимин. — У нас первая пара через пять минут. — Успеем, — ответил Тэхён с набитым ртом. — Я, между прочим, не спал всю ночь. — Это почему? — Думал. — О чём? — О жизни. О любви. О том, почему в студенческой столовой такая отвратительная колбаса. — Ты её ешь. — Потому что я голодный. Голодный человек не выбирает, Чиминни.       Чимин закатил глаза. Тэхён откусил ещё кусок и зажмурился от удовольствия. — Слушай, — сказал он, дожевав наконец. — Ты не спросишь меня про Чонгука? — Про кого? — Про первокурсника! Который спросил, есть ли у меня парень! Я же тебе писал! Недавно же фотку сбрасывал!       Чимин наморщил лоб, сделав вид, будто пытается вспомнить. Всё это было похоже на театр одного актёра.       Да, Чимин хорошо помнил этого Чон Чонгука. И помнил, что тот будет бегать за Тэхёном весь оставшийся год. Правда, в прошлых жизнях он появлялся намного позже — уже ближе к весне. Сейчас, видимо, эффект бабочки слишком сильно распространился, и Чонгук появился раньше. Чимин запомнил, что первокурсник не такой уж и плохой парень — просто немного инфантильный. С какой-то стороны он даже неплохая партия для Кима. А тот всё боялся с ним что-то начинать, даже после тысячного флирта со стороны младшего. Такой вот Ким Тэхён: язык длинный, а сам трусишка. — «Прости, Тэ, я не могу отказать себе в удовольствии посмотреть на этот мелодраматичный цирк в пятый раз…» — подумал блондин и выдохнул. Молчать уже было нельзя. Поэтому он притворно ответил: — А! Тот, с кроличьей улыбкой? — У него не кроличья улыбка. У него просто... зубы немного выступают. Это мило.       Пак присвистнул. — Ты уже защищаешь его зубы. Это серьёзно. — Это не серьёзно. Это наблюдение, — махнув рукой, заныл он. — Наблюдение за зубами первокурсника, который спросил, есть ли у тебя парень.       Чимин вопросительно поднял обе брови. Тэхён покраснел. — Ты издеваешься надо мной. — Немного. — А зря. Я, между прочим, до сих пор не знаю, что делать. — А что тут делать? Если он тебе нравится — скажи. Если нет — скажи «нет», — сказал Чимин, хотя знал, что этот совет бесполезен. В прошлые разы он не помог. — А если я не знаю, нравится он мне или нет? — Тогда подумай. — Я думал. Всю ночь. — И к какому выводу пришёл?       Тэхён замялся. Посмотрел в окно, потом на свои кроссовки, потом снова на Чимина. — К тому, что я не готов. — К чему? — уже буднично спросил Пак, слегка зевая. — К отношениям. К тому, чтобы с кем-то ходить в кино. К тому, чтобы объяснять, почему я розовый. — Ты розовый, потому что тебе идёт, — возразил Чимин и слегка поправил прядь друга. — Я розовый, потому что мне было скучно на выходных. Это разные вещи.       Чимин засмеялся. — Ты боишься, что он узнает, какой ты на самом деле? — Я не боюсь. Я просто... не хочу, чтобы кто-то думал, что я что-то обещал, когда я ничего не обещал. Это так сложно… — Ты ничего не обещал. Ты сказал «подумаю». — Вот именно. Подумаю. А если я передумаю? — Тогда скажешь «передумал». — А если он обидится? — Тогда — на обиженных воду возят.       Тэхён задумался. Дожевал бутерброд. Вытер руки о джинсы. — Ты сегодня какой-то грубый, Чим, — сказал он. — Неправда. Просто мне кажется, ты слегка… совсем чуть-чуть… ну, прям драматизируешь. — Неправда…       Они помолчали. По коридору пробежали первокурсники с испуганными лицами — кто-то опоздал на пару. — Ладно, — сказал Тэхён. — Пойдём.       Он спрыгнул с подоконника и пошёл к аудитории. Друг направился за ним. — «Такие вы смешные, конечно… Прости, Чонгук. Нужно будет время, но я тебе помогу. За всю ту информацию, что ты мне предоставлял в прошлых жизнях. За то, что заботился об этом дурачине, когда меня не было рядом. Лишь бы ты в этой жизни мудаком не оказался…»

***

      Преподаватель что-то вещал у доски. Чимин сидел на последней парте и смотрел в окно. За стеклом было серо. Деревья стояли голые, ветки дрожали на ветру.       Тэхён толкнул его локтем. — Ты чего завис? — Ничего. — Может, думаешь о каком-то хмуром спортсмене, с которым ты проворковал три дня в общей поездке? — хитро улыбнувшись, прошипел Ким. Настало его время подкалывать друга. — Не начинай. Я ни с кем не ворковал… — запнулся Пак, вспомнив свою «туалетную шалость», и зачем-то добавил: — Вроде…       Тэхён отвернулся, прыснув в кулак. Ему нужно было время переварить эту информацию, чтобы не хохотать весь оставшийся учебный день. Чимин снова уставился в окно.       Мысленно он находился в сплошных воспоминаниях, совсем недавних. Три дня в детдоме, смеющиеся дети, смеющийся он сам. И Юнги. Всегда Юнги.       Странный, хмурый новый «друг», присутствия которого рядом ужасно не хватало. — «Я скучаю по его ворчанию. По его саркастичным шуткам. По тому, как он на меня ругался за щекотку. По его протянутой руке в спортзале… А ещё как я на нём спал в автобусе. И он даже возражать не стал. А потом ещё и сам заснул на мне…»       По коже пробежали мурашки, но не такие, к каким привык Чимин. Обычно они были холодные, накрывающие ознобом. Мерзкие. Особенно когда дело касалось его бывшего партнёра. А эти мурашки были тёплыми, не резкими. От них хотелось пищать и обнимать себя как можно крепче. Пытаться удержать их — лишь бы они не проходили.       Чимин вздохнул. Тэхён загадочно покосился на него, но ничего не сказал. — «Он сейчас тренируется. У него будет какая-то важная игра перед Новым годом», — выдохнул он. — «Я не видел его уже несколько дней. Даже в столовой не встречал. Он пропадает в спортзале с утра до ночи».       Чимин достал телефон. Проверил сообщения. Ничего нового. Последнее — «Спи. Завтра рано вставать».       Он очень хотел написать, но почему-то сильно нервничал и боялся. Предлоги для сообщений не приходили в голову. Вместо них — лишь сплошные оправдания, чтобы этого не делать.       Потом напишет, когда время придёт.

***

      Преподаватель закончил лекцию раньше времени и объявил, что к ним зайдёт куратор с важной информацией. Студенты зашептались. Кто-то обрадовался, что лекция сократилась, кто-то, наоборот, забеспокоился — вдруг опять какие-то дополнительные задания.       Чимин сидел на последней парте и смотрел в окно. Ему было всё равно. Он догадывался, о чём пойдёт речь.       Дверь открылась, и в аудиторию вошёл Ким Сокджин — с неизменной папкой под мышкой и уставшим, но собранным лицом. — Всем доброе утро, — сказал он, оглядывая аудиторию. — Не буду ходить вокруг да около. Как вы знаете, через две с лишним недели Новый год. А это значит, что университет готовится к ежегодному зимнему фестивалю.       В аудитории раздались смешки и стоны. — Тихо, — Сокджин поднял руку. — Знаю, многие не любят эту волокиту. Но, как и в прошлые годы, участие в подготовке и проведении — обязательная часть студенческой программы. У вас будут задания, вы будете распределены по группам. Кто-то занимается оформлением, кто-то — организационной частью, кто-то — выступает. — А если я не умею выступать? — спросил кто-то с первого ряда. — Тогда будешь украшать актовый зал. Или таскать стулья. Или развешивать гирлянды. Работа найдётся для всех.       Тэхён толкнул Чимина локтем. — Слышал? Опять эта хрень. — Деваться некуда, — ответил Чимин.       Он помнил этот фестиваль. Во второй жизни он набегался по нему так, что заболел до конца каникул. Тэхён тогда приносил ему суп. Вкусный, кстати. — Я в этом году не таскаю стулья, — заявил Тэхён. — Тогда стулья на мне. Будешь клеить снежинки. — Вот и договорились.       Сокджин тем временем продолжал: — Кроме того, через неделю состоится баскетбольный матч с отбором на национальные между нашим университетом и университетом Пусана. Это важное событие, и мы обязаны поддержать наших спортсменов. Поэтому посещение матча — обязательно для всех студентов. Я составлю список, и тех, кого не будет, ждут дополнительные дежурства во время фестиваля.       Сокджин вышел. Аудитория загудела. — На баскетбол-то пойдёшь? — спросил Ким. — А сам как думаешь? — демонстративно закатил глаза Чимин.       Конечно, он придёт. Правда, не потому что ему так важны университетские мероприятия и он боится дополнительных дежурств. — «Просто хочу. Хочу и всё. Совсем не потому, что есть ради кого идти…»

***

      Чимин вернулся домой, как всегда, уставший. Скинул куртку, бросил рюкзак на пол и плюхнулся на кровать. За окном уже стемнело. Фонари зажглись, отбрасывая жёлтые пятна на потолок. В квартире было тихо. Он ещё не привык к такой тишине после недавней поездки и общих громких комнат.       Чимин закрыл глаза. Мысли медленно текли куда-то в сон, но не успел он провалиться в дрёму, как резкий, громкий стук в дверь заставил его подскочить.       Он замер. — Чимин! — голос Хёнвона был хриплым, почти неузнаваемым. — Открой!       Сердце пропустило удар. Чимин сел на кровати, сжал одеяло в кулаках. — Я знаю, что ты дома! — голос стал громче. — Открой, я сказал!       Блондин не двигался.       В дверь забарабанили с новой силой — глухие, тяжёлые удары, от которых, казалось, стены дрожали. Хёнвон бил кулаками, не переставая, будто хотел выломать дверь с мясом. Слишком остервенело и агрессивно. — Ты думал, что спрячешься?! — орал он. — Думал, что этот твой новый дружок тебя защитит?!       Удар. Ещё удар. Дверная ручка задрожала. Он слышал, как Хёнвон тяжело дышит — зло, прерывисто, как загнанный зверь. — Я тебя найду, Чиминни! Ты от меня никуда не денешься! Никуда!       Пак прижал ладони к ушам. Он знал, что это должно было случиться. В прошлых жизнях Хёнвон поджидал у подъезда, звонил, присылал сообщения, периодически нападал. Делал разные жуткие вещи. Но никогда — никогда — он не ломился в дверь. Никогда не орал так, что закладывало уши. — «Это не то. Это всё не то. Я что-то изменил. Своими действиями. Своими выборами. Я разозлил его сильнее», — пульсировало в голове. — Ты знаешь, что я сделаю с твоим спортсменом? — голос Хёнвона вдруг стал тихим, почти ласковым. Это было страшнее крика. — Я за ним слежу, Чиминни. Я знаю, где он тренируется. Знаю, когда выходит. Знаю, где живёт. Очень милый парк рядом с его общежитием. Темно. Никого нет.       Чимин вскочил. Подошёл к двери. Остановился в шаге от неё. Вдохнул. Выдохнул. Собрал всю волю в кулак. — Не смей его трогать, — сказал он. Голос дрожал, но прозвучал твёрже, чем ожидалось. — А ты открой дверь. — Нет. — Тогда посмотрим.       Стук прекратился. Чимин слышал только своё дыхание и бешеное сердцебиение.       А потом — шаги. Медленные, тяжёлые, удаляющиеся.       Хлопнула дверь подъезда.       Чимин стоял посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Ноги стали ватными. Он опустился на пол, прислонился спиной к двери. В груди колотилось что-то огромное, мешало дышать. — «Он придёт снова. Он не остановится. Я окончательно втянул Юнги. И теперь Хёнвон не успокоится, пока не сделает что-то страшное».       Чимин закрыл лицо руками. Плечи дрожали. Он не заметил, как наступила ночь. Сидел в темноте, слушал, как стучит сердце. Слёз не было — только сухие, горящие глаза и пустота внутри.

***

      Чимин пришёл на пары с красными глазами. Веки опухли, под ними залегли тени. Он не спал. Не мог. Каждый раз, когда закрывал глаза, слышал этот голос и жуткие угрозы.       Тэхён, увидев его, присвистнул. Но был по-настоящему обеспокоен. — Ты чего, Чиминни? Случилось что? — Нет. — Ты врёшь. На тебе лица нет. — Не вру.       Чимин сел на своё место, положил руки на парту и уставился в одну точку. Тэхён не стал лезть с вопросами — только положил перед ним свой бутерброд и тихо сказал: — Ешь. Тебе надо.       Чимин не был голоден. Но взял. Откусил. Не почувствовал вкуса.

***

      На перерыве Тэхён убежал в столовую — сказал, что хочет успеть на пирожки, пока их не разобрали. Чимин остался один.       Он стоял у окна и смотрел на улицу. За стеклом было серо. Кто-то из студентов курил под козырьком, спрятавшись от ветра. Дым смешивался с паром изо рта. — «Пойти в столовую? Не хочу. В аудиторию? Рано. Домой? Нельзя».       Он не знал, куда себя деть. Тело было здесь, а мысли — где-то далеко. Вчерашний вечер. Стук в дверь. Голос Хёнвона. Всё это сильно его психологически раздавило. — «Он придёт снова. Он не остановится. Я должен что-то сделать. Но что?»       Чимин оттолкнулся от подоконника и побрёл по коридору. Ноги сами несли его куда-то. Он не смотрел по сторонам, не здоровался со знакомыми. Просто шёл.       В голове пульсировало: «Он угрожал Юнги. Он сказал, что следит за ним. Он знает, где он живёт. Что, если он…»       Чимин не додумал. Он поднял голову и понял, что стоит у двери туалета возле спортзала. Как он умудрился перескочить в другой корпус? — «Зачем я сюда пришёл?»       Он не помнил, как дошёл. Просто оказался здесь.       Блондин подошёл к раковине, открыл кран. Холодная вода потекла по пальцам. Он посмотрел на себя в зеркало и грустно усмехнулся. — «Выгляжу как всегда хреново, будто у меня была паника из-за своего будущего убийцы…»       Дверь скрипнула.       В зеркале отразился Мин Юнги. В чёрной футболке, с влажными волосами — видимо, только что с тренировки. Лицо уставшее, но глаза острые.       Чимин замер. В сердце предательски кольнуло. Он не готов был его видеть. Не в таком состоянии. — «Почему именно сейчас? Я же не выдержу…» — Привет. Ты чего здесь? — спросил Чимин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Лицо умыть, — Юнги подошёл к соседней раковине, открыл кран. Как всегда, не поздоровался. — Тренировка была адская. Тренер сказал, что если не попаду в кольцо с закрытыми глазами, то буду отжиматься до утра. — И как, попал? — хмыкнул младший. — Попал. Но всё равно заставил отжиматься. Сказал, что мало улыбаюсь.       Чимин усмехнулся. — Ты и правда мало улыбаешься. — А ты много краснеешь. У каждого свои недостатки.       Чимин хотел ответить, но Юнги уже усердно плескал воду на лицо и провёл ладонями по щекам. Блондин смотрел на его затылок, на мокрые волосы, на то, как вода стекает по шее. — «Если я сейчас… Нет. Я не могу…» — мысли Чимина были обрывочными. Его подавленное состояние буквально туманило разум.       Юнги выключил воду. Вытер лицо рукавом футболки. Повернулся к Чимину и внимательно посмотрел на него. — Ты чего стоишь? — спросил он. — Жду, пока ты закончишь. — Зачем? Действительно. Зачем? — Не знаю?       Юнги вопросительно выгнул бровь. — Я… — Чимин сам не понимал, что делает. Он мыл руки слишком долго. Потом просто ждал старшего. Зачем — непонятно. Он уже давно мог уйти, но всё равно хотел остаться подольше.       Чимин даже не знал, что ответить. Правду он рассказать не мог. После произошедшего с Чоном он слишком сильно накрутил себя. По-настоящему стал бояться за старшего. Поэтому не хотел втягивать его ещё сильнее. Хотя, казалось бы, сильнее некуда.       Юнги посмотрел на него долгим взглядом. — Ты выглядишь хреново, — сказал он. — Спасибо. Ты очень поддерживаешь, хён. — Я не поддерживаю. Я констатирую факт, — парировал старший и начал хмурить брови.       Он сделал шаг к Чимину. Тот не отступил. — Слушай, — сказал Юнги. — Что-то случилось? Ты какой-то... бледный, что ли? — Я нормальный. — Ни хрена ты не нормальный, Пак. Глаза красные, смотришь на меня так, будто я призрак. — Ты не призрак. — Чимин почувствовал, что горло начало щипать. — А кто тогда? Что происходит, мать твою?       Чимин промолчал. — Эй, — сказал Юнги. — Ты меня пугаешь. — Я себя пугаю! — Чимин попытался отвернуться. Почувствовал, как подступает истерика, и начал про себя молиться, чтобы у него получилось взять себя в руки. — Чем? — тише продолжил брюнет.       Чимин сжал кулаки. Снова захотел рассказать обо всём. О Хёнвоне. О том, как тот ломился в дверь. Об угрозах. О том, что он боится даже не за себя — а за хёна. Но слова окончательно застревали в горле. Кричал он только в мыслях. — «Я так боюсь за тебя, хён. Чёрт, я сам не знаю почему, но я так сильно боюсь за тебя… Я не хочу, чтобы… Я просто…»       Выдавить получилось лишь банальное: — Ничем, — выдохнул он. — Забей.       Юнги лишь сильнее нахмурился. Внезапно не стал отступать. — Не забью. — Хён, не надо. Забей. — Не забью, — повторил Юнги. — Ты дрожишь.       Чимин посмотрел на свои руки. Они и правда дрожали. Мелко, противно. — Устал, — сказал он. — А я думал, ты не умеешь врать. — Я не вру. Всё нормально. Иди на тренировку, потом спишемся. — Чимин старался закончить этот разговор как мог. Он понимал, что уже на грани. — Врёшь. Я вижу.       Юнги сделал ещё шаг. Теперь они стояли вплотную. Чимин чувствовал тепло его тела. — Что случилось? — спросил Юнги тихо.       Чимин поднял на него глаза. Во взгляде Мина было что-то такое, от чего у Чимина внутри всё оборвалось. Похоже было на беспокойство. Настоящее. Не наигранное. Руки задрожали ещё сильнее. — Я не могу, — прошептал он. — Что не можешь? — Не могу сказать.       Юнги выдохнул слишком громко. — Ладно. Тогда не говори.       На этом моменте внутри Чимина окончательно разрушилось всё. Обеспокоенный взгляд старшего, звук капающего крана, тишина пустой уборной. И эта мягкая манера общаться от старшего, которая была до ужаса непривычной и цепляла глубины нутра. Это был тяжелейший коктейль для выброса чувств.       Чимин не выдержал. Он шагнул вперёд и уткнулся лицом в грудь Юнги. Обхватил его руками, сжал ткань футболки на спине и прижался так сильно, как только мог.       Юнги замер. На секунду. На две. Чимин чувствовал, как он напрягся всем телом. — «Сейчас оттолкнёт. Сейчас скажет, что я псих. Сейчас…»       Но Юнги не оттолкнул.       Он стоял неподвижно, а потом медленно поднял руки и положил их на спину Чимина. Не обнял — просто положил. Как будто не знал, что делать дальше.       Чимин всхлипнул. Тихо, почти беззвучно. Но Юнги услышал. — Эй, — сказал он. — Ты чего?       Чимин не ответил. Физически не мог. — Пак, — Юнги чуть сжал его плечи. Потом почти шёпотом сказал: — Чимин.       Младший не выдержал. Накопленные эмоции разбились, как стеклянный стакан. Слёзы потекли сами. Не громко, не истерично — просто потекли, и Чимин ничего не мог с этим сделать. Он стоял, уткнувшись лицом в чужую футболку, и чувствовал, как она намокает. Пахло потом, парфюмом Мина и чем-то ещё — тем самым, от чего у Чимина внутри всегда разливалось тепло.       В этих слезах было всё. Кажется, всё, что Чимин прятал эти долгие пять лет. Все страхи и усталость. Страх перед тем, что будет дальше. Страх перед самим собой и своими действиями. Страх, что Чимин снова проиграет.       Всё это отразилось в солёной воде и на твёрдой груди красивого старшекурсника. — «Прости… Прости меня, пожалуйста. Чёрт…» — Дурак, — сказал Юнги.       В голосе не было злости. Была усталость и что-то ещё. Что-то, что Чимин не умел называть. — Ты дурак, Пак, — повторил Юнги. — Я же сказал: если что — пиши. А ты молчишь и потом рыдаешь в мою футболку.       Чимин всхлипнул. — Не рыдаю. — Рыдаешь. У меня уже вся грудь мокрая, — простонал брюнет и откинул голову назад. Но отпускать блондина не стал. — Отстань. — Нет. Ты меня обнимаешь, а я должен отстать? Так не работает.       Чимин почувствовал, как руки Юнги наконец сомкнулись на его спине. Обняли. Не сильно, не крепко — просто держали.       Слёзы у младшего потекли ещё сильнее. Он отвечал тихо и хрипло. — Всё будет хорошо, — сказал Юнги. — Откуда ты знаешь? — Знаю. — Не знаешь, — он отрицательно замотал головой и размазал часть слёз по хлопковой ткани. — Знаю. Потому что я рядом.       Чимин замер. Сердце пропустило удар. — Ты рядом? — переспросил он. — А ты думал, я куда-то делся? — Юнги усмехнулся. — Тренируюсь, но это не значит, что я исчез.       Ответил он, а затем обнял дрожащего Чимина крепче. Уже даже не было важно, как это выглядит со стороны.       Чимин поднял голову. Посмотрел на него снизу вверх. Юнги смотрел в ответ. Спокойно. Твёрдо. — Ты выглядишь ужасно, — сказал он. — Я знаю. — Сопли на моей футболке. — Извини. — Чимин попытался стереть. — Не извиняйся. Я постираю.       Чимин шмыгнул носом. Хотел отстраниться, но Юнги не отпустил. — Постой ещё, — сказал он. — Ты дрожишь, как маленькая девочка. — Холодно. — Врёшь. — Немного.       Они стояли так ещё минуту. Может, две. Чимин не считал. Он просто чувствовал тепло, слышал ровное дыхание и стук сердца — своё или Юнги, он не разбирал. — Слушай, — сказал Юнги. — У меня скоро предновогодняя игра… — Да… я знаю. — Придёшь? — Приду. — Тогда не плачь. А то на игре глаза красные будут. Все подумают, что ты моя самая преданная фанатка, которая фанатеет по мне до слёз.       Чимин усмехнулся. — Ладно, я согласен. — Признал наконец? — на лице Мина расплылась добрая и нежная улыбка. — Уже давно признал.       Младший слегка успокоился.       Юнги наконец отпустил его. Отступил на шаг. Посмотрел на свою футболку — мокрое пятно на груди. — Ты мне футболку испортил, — сказал он. — Я новую куплю. — Когда? — После сессии. На Новый год. — Забей. Ты даже шутки уже перестал понимать.       Чимин вытер глаза рукавом. Вздохнул. В груди стало легче. Не идеально, конечно, но хотя бы не давило. — Беги, — сказал Юнги. — У тебя пара скоро. — А ты на тренировку? — Тренер убьёт, если опоздаю. — Тогда ты беги. — Уже.       Юнги развернулся и пошёл к выходу. На полпути обернулся. — Пак. — М? — Не реви больше. Тебе не идёт.       Чимин нахмурил брови. Да, он узнавал Мин Юнги. Тот в любой ситуации в своём репертуаре. — Ла-адно, — протянул он. — До скорого. Приходи, — повторил старший, после чего вышел.       Чимин остался стоять. Ещё раз посмотрел на себя в зеркало. Всё те же красные от слёз глаза. Мокрые щёки. Но на губах теперь была лёгкая улыбка. — «Обнял, успокоил, позвал на игру, подколол. Я верю, что он спасает котиков…»       Он постарался умыться. Затем вытер лицо и наконец собрался. — «Я постараюсь больше не плакать, хён. Я постараюсь».       Он вышел в коридор и вдохнул университетский воздух как можно сильнее.       На душе стало значительно легче.

***

      Чимин уехал домой пораньше — сослался на головную боль. Тэхён остался один.       Он стоял на остановке, смотрел на мокрый асфальт и думал о том, что неплохо бы сегодня лечь спать пораньше. Без дурацких мыслей про кроличьи улыбки.       Подъехал автобус. Тэхён залез внутрь и сразу понял, что планам на спокойный вечер не суждено сбыться. Народу было битком. Кто-то с рюкзаком заехал ему по голове, кто-то наступил на ногу, кто-то дышал в затылок так, что хотелось обернуться и сказать: «Дыши в другую сторону».       Он протиснулся к середине салона, схватился за поручень и тут увидел его.       Чонгук стоял у окна, держался за верхний поручень и смотрел в телефон. Белая толстовка, кепка козырьком назад, наушники в ушах. — «Только не это. Только не сегодня. Я не выспался, я снова голодный, и у меня нет сил на его улыбку».       Тэхён попытался отвернуться, но автобус дёрнулся, и его швырнуло прямо в сторону Чонгука. Тот поднял голову и лучезарно, по-коронному улыбнулся. — Тэхён-хён! — Чонгук снял наушники. — Ты тоже домой? — Ага, — буркнул старший, отводя взгляд. — А куда едешь? — До центра. — Я тоже. Повезло.       Автобус снова качнуло. Тэхён не удержался и прижался к Чонгуку плечом. Тот придержал его за локоть и не убирал руку. — Ты сегодня красный, — заметил Чонгук. — От духоты, возможно. Опять в час пик попал, — буднично продолжил старший. — В автобусе окна открыты. — Тогда от жары. — На улице минус два.       Тэхён замолчал. Чонгук хмыкнул.       Этот разговор был похож на отрывок комедийного фильма. Почему-то сегодня он был ещё страннее, чем в прошлые разы. С того дня, когда Чонгук интересовался, есть ли у Тэхёна парень, практически ничего не изменилось. Они так же периодически разговаривали. Только младший иногда то ли флиртовал, то ли шутил двусмысленно. — Слушай, ты слышал про фестиваль? — спросил он, чуть наклоняясь ближе. — Слышал, — Тэхён сделал вид, что поправляет рюкзак, лишь бы не смотреть на него. — Я записался в оформители. Буду ёлку наряжать. — А я снежинки клеить, — закатил глаза Ким. — О, так мы в одной группе, получается! — Чонгук удивлённо поднял бровь. — Получается так, — выдохнул старший и вымученно улыбнулся.       Не видать ему спокойствия больше. Кажется, он крепко влип.       Автобус снова качнуло. Тэхён пошатнулся, и Чонгук опять поймал его за локоть. — Хён, ха-ха, равновесие удержать не можешь? — Я не специально! Автобус качается! — Конечно, автобус. — Чонгука вся эта ситуация исключительно умиляла.       Он не убирал руку. Тэхён смотрел прямо перед собой и чувствовал, как горят уши. — Слушай, — сказал Чонгук. — А на матч пойдёшь? — Придётся. Сокджин сказал, что это обязательно. Опять весь график перестраивать… — пробубнил старший. — Тогда увидимся. — Угу. — Я буду за тебя болеть. — За меня? Я же не играю. — А я всё равно буду. Кричать громче всех. Чтобы ты меня услышал.       Тэхён представил эту картину — Чонгук в толпе болельщиков орёт его имя, а вокруг оборачиваются. Стало одновременно стыдно и смешно. — Только попробуй, — сказал он. — А что ты сделаешь? — Отберу у тебя перчатки на фестивале. Будешь ёлку голыми руками наряжать. — Ну хён, это жестоко! — наигранно протянул в ответ Чонгук. — А потому что нельзя быть таким наглым, — ответил с усмешкой старший.       Автобус подъехал к остановке Тэхёна. — Мне выходить, — сказал он, с трудом скрывая улыбку.       Наконец-то этот испанский стыд закончился. — А мне ещё ехать, — Чонгук наконец отпустил его локоть. — До завтра, хён. — До завтра, Чонгук.       Тэхён вышел и пошёл к дому. Холодный ветер дул в лицо. — «Влип, — подумал он. — Крепко влип. И, кажется, на ближайшие два мероприятия».       Тэхён не до конца понимал, как реагировать на большую часть слов младшего, но решил не забивать себе этим голову. Потом разберётся. Это всего лишь мальчишка с первого курса. Наиграется и прекратит свой странный флирт. Во всяком случае, именно так думал Ким. Но уши всё ещё оставались красными.       Он сам не заметил, как улыбнулся и ускорил шаг.