Двадцать Два (22)

      Подготовка к фестивалю перешла в новую фазу. Актовый зал больше не был главной ареной битвы — теперь хаос переместился в коридоры и маленькие кабинеты, где кто-то репетировал песни, кто-то перешивал костюмы, кто-то спорил об афише, а кто-то в десятый раз переписывал сценарий, потому что ведущие постоянно болели или теряли голос где-то между первой и второй репетицией.       Чимин и Тэхён не относились ни к тем, кто выступает, ни к тем, кто помогает выступающим. Они были бедолагами, которым досталась самая неблагодарная работа — уборка. Вокруг них кипела жизнь: в одном углу девчонки репетировали танец, сбиваясь и начиная заново под крики «да не туда, не туда!», в другом трое парней спорили о том, как правильно повесить баннер, чтобы он не упал на голову зрителям, а где-то за сценой кто-то отчаянно пытался настроить гитару, хотя, судя по звуку, гитара была настроена решительно против. — Почему мы такие бездарности? — простонал Тэхён, вытирая тряпкой пыль с очередного подоконника. — У всех какие-то таланты: кто поёт, кто танцует, кто рисует. А мы? Мы тряпками машем. — Мы не бездарности, — ответил Чимин, собирая в пакет пустые пластиковые стаканчики, оставленные после чьей-то репетиции. — Мы просто ленивые. — Это одно и то же. — Нет. Лень — это когда талант, может быть, и есть, но он просто не хочет вылезать наружу.       Тэхён остановился и посмотрел на него с подозрением, склонив голову набок и сощурив один глаз. — Ты это сейчас про себя или про меня? — Про нас обоих. — А какой у тебя талант, Чиминни? Ты можешь есть кашу, не морщась? — Я могу петь. — Чимин разогнул спину и потёр поясницу. Три часа на корточках давали о себе знать.       Тэхён поперхнулся воздухом. — Серьёзно? Ты никогда не говорил. — Потому что я никогда не пою при людях. — А при ком поёшь? — При кошках. И то без свидетелей.       Чимин завязал пакет и отставил его в сторону. Он действительно умел петь. В прошлых жизнях, когда ему было особенно плохо, когда Хёнвон очередной раз появлялся на пороге или когда он проигрывал очередную попытку выжить, он иногда включал музыку и подпевал. Однажды даже записал голосовое сообщение для Тэхёна — просто так, чтобы друг не думал, что он умер. Потом удалил, так и не отправив. — Чего ты боишься? — спросил Тэхён, присаживаясь на подоконник и свешивая ноги. — Сцены боюсь. — Чего именно? — Не знаю. Что кто-то посмотрит и подумает, что я притворяюсь. Что на самом деле я не умею петь, а просто... выдаю желаемое за действительное. — А ты притворяешься? — Нет. — Чимин пожал плечами. — Поэтому и страшно.       Тэхён кивнул. Он понимал. У него самого не было страха сцены, зато была другая проблема, не менее серьёзная: он не готов был делать что-то за бесплатно. Плата за талант должна быть ощутимой, иначе это не работа, а хобби, а хобби — это когда ты можешь бросить в любой момент. — А ты? — спросил Чимин. — А я могу делать вид, что я занят, когда на самом деле я просто стою и смотрю в стену. — Это не талант, это выживание. — Талант к выживанию.       Они прошли в следующий кабинет. Там было меньше мусора, но больше разбросанных бумаг — чьи-то неудачные варианты сценария, исписанные, перечёркнутые, с пометками на полях вроде «это уже было», «скучно», «кто это писал?» и «блять, я забыл текст». На одном из листов кто-то изобразил портрет Сокджина с подписью «главный диктатор фестиваля». Тэхён показал лист Чимину, они оба заржали. — Слушай, — сказал Тэхён, складывая бумаги в стопку и прижимая их локтем, чтобы они не разлетались. — А про вчерашнее... — Про что? — Про Чонгука.       Чимин усмехнулся, откладывая в сторону очередной скомканный лист. — Он тебя до сих пор преследует? — Он от меня не отлипает, — вздохнул Тэхён. — Утром я еле сбежал. Сначала сок мне купил, затем записку написал, потом он сам появился с вопросом, не нужно ли мне помочь. Я сказал, что мне нужно в туалет, и просидел там час. — Час в туалете? — Я смотрел видео с котиками. Успокаивал нервную систему. — И как, помогло? — Нет. Котики были слишком милые, я ещё больше расстроился.       Чимин засмеялся. — Почему бы тебе с ним просто не начать встречаться?       Тэхён замер. Перестал складывать бумаги. Посмотрел на Чимина долгим взглядом, потом уставился в окно. — Потому что... — начал он и замолчал. — Что? — Не знаю. Боюсь, наверное. — Чего? — Что он быстрее поймёт, что я на самом деле скучный, чем я успею понять, нравится ли он мне. Это нечестно. Он весь такой... яркий. А я — нет.       Чимин посмотрел на друга. На его розовые волосы, которые торчали в разные стороны. На красные уши, которые горели, даже когда Тэхён не смущался. — Определение слова «скучный» тебе точно не подходит. — Значит, я просто странный.       В дверях кабинета мелькнула тень. Чёрный свитер, худая фигура, опущенные плечи, тёмные волосы. Ли Уджин. Тот самый, с первого курса. Тихий, незаметный, вечно рисующий в блокноте. Парень, который в прошлых жизнях Чимина всегда заканчивал свою жизнь —самоубийством.       Чимин узнал его сразу. По чёлке, закрывающей половину лица. По сгорбленной спине. По тому, как он старался занимать как можно меньше места в пространстве. — «В прошлых жизнях я всё узнал про него, вплоть до того, где лежит его предсмертная записка», — подумал Чимин. — «Богатая семья, консервативная. Отец — бизнесмен, мать — домохозяйка, которая боится мужа. Уджин был у них единственным сыном. Когда узнали, что он гей — перестали с ним разговаривать. Отец кричал, что это болезнь. Мать плакала. Уджин боялся выходить из комнаты. Рисовал. Всё время рисовал. И ни в одной из жизней я не смог к нему подступиться. Ни в одной».       Уджин прошёл мимо двери, не глядя внутрь. Чимин положил тряпку на подоконник. — Прикрой меня, — сказал он Тэхёну. — Зачем? — Надо. Если кто спросит — я в туалете. — Ты уже был в туалете. — Значит, опять захотел.       Чимин выскользнул за дверь, оставив Тэхёна одного с бумагами и немым вопросом на лице.

***

      Чимин догнал его в конце коридора, за поворотом, где никого не было. Уджин шёл медленно, глядя в пол, прижимая к груди папку для рисунков. — Ли Уджин-ши? — позвал Чимин, чуть запыхавшись.       Парень обернулся. Вблизи он был ещё бледнее, чем издалека. Под глазами залегли тени, пальцы, сжимавшие папку, были тонкими, почти прозрачными. Он смотрел на Чимина исподлобья, будто боялся, что его сейчас ударят. — Что? — спросил он тихо. Голос почти не слушался, словно он не говорил несколько дней и отвык от звука собственного голоса. — Извини, что догоняю. Я Пак Чимин, со второго курса. Мне нужна помощь. — С чем? — У меня тут плакат для выступления девчонок. Точнее, не у меня, у них. Я обещал помочь, а сам не умею рисовать. А ты, я слышал, хорошо рисуешь.       Уджин молчал. Взгляд его скользнул по лицу Чимина и упёрся куда-то в стену за его спиной. Он старался не смотреть в глаза. — Я занят, — сказал он. — Это ненадолго. — У меня нет времени. — А что у тебя есть?       Уджин не ответил. Только крепче сжал папку. — Я не умею рисовать плакаты, — сказал он после долгой паузы. — Ты умеешь рисовать всё. Я видел твои работы. И не ври.       Уджин поднял голову. В глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Чимин заметил это и сразу смягчил голос. Отступать нельзя, слишком мало времени осталось. — Слушай, — сказал он, вздыхая драматично, всей грудью, будто собирался выдохнуть весь воздух в этой узкой университетской коридоре. — Понимаешь, Уджин-ши, у меня просто катастрофа. Плакат не готов, девчонки меня убьют. Они уже писали мне в чате: «Чимин-оппа, если плаката не будет, ты будешь петь вместо нас». А я петь при людях не умею. Точнее, умею, но не хочу. Точнее, хочу, но боюсь. Короче, я в отчаянии!       Уджин смотрел на него с недоумением, но не уходил. Это был хороший знак. — А ещё, — продолжил Чимин, отводя взгляд в сторону и делая вид, что разглядывает объявление о пропавшем кошельке на стене, — парень, который мне нравится, постоянно меня стебёт. Я не понимаю: он ко мне хорошо относится или просто издевается. Мы вроде и общаемся, и переписываемся, но иногда он такой... — Чимин замялся, подбирая слово, — неуловимый. Я не могу понять, что у него в голове.       Уджин молчал. Но слушал. Это было видно по тому, как он чуть наклонил голову. — А бывший — тот вообще псих, — выпалил Чимин, будто это было самое страшное, что с ним случалось. И ведь не соврал. — Преследует, угрожает, в дверь ломился. Я замок менял. Думал, поможет. Знаешь, не помогло. — А полиция? — спросил Уджин тихо. — Полиция сказала: звоните, когда убьёт. Я сначала думал, что это шутка. Это не шутка.       Уджин отвернулся. Плечи его чуть дрожали. — Ты не можешь так просто... — начал он и осекся. — Что? — Говорить об этом. Как будто это... не страшно. Как будто это нормально. — Да я согласен, что это ненормально. Ну такая полиция у нас в стране.       Уджин резко повернулся к нему. В глазах стояли слёзы. Он не плакал — сдерживался, но это было заметно по дрожащим губам и побелевшим костяшкам пальцев. — Я не об этом, Чимин-хён! Моя семья ненавидит меня, — выпалил он. — Я им сказал. Про себя. Что мне нравятся парни. А они сказали, что я больной. Отец не разговаривает со мной. Мать плачет, когда я захожу. Они думают, что это пройдёт. Что я просто... заблудился. Перепутал. Им так легче думать.       Чимин даже опешил от того, что услышал. Он изначально хотел проломить стену Уджина, но не думал, что она настолько тонкая. Будто парень сам ждал момента, когда он сможет всё выплеснуть. Даже если это незнакомый парень из университета. Но Пак не растерялся. Он молча стоял и слушал, мысленно уговаривая Уджина не останавливаться. — А ты говоришь об этом так легко, — продолжил Уджин, и голос его сорвался. — «Парень, который мне нравится». Как будто это не преступление. Я смотрю на тебя и думаю: как? Как ты можешь так говорить? — Потому что это не преступление, — сказал Чимин. — У меня отец до сих пор со мной не разговаривает. Узнал от тёти. Она ему позвонила и сказала: «Твой сын — голубой, ты знаешь?». Он положил трубку. Через час пришло сообщение: «Приезжай за вещами». Я не поехал. Он не звонил. Уже год.       Уджин сглотнул. — А мама? — Мама сначала плакала. По ночам. Думала, я не слышал. А я слышал. Потом перестала. Теперь просто вздыхает, когда видит меня. Вроде смирилась. Но не приняла. Приезжаю к ней на праздники, она старается не поднимать эту тему. — И ты... ты не боишься? — Боюсь. Но не того, что я такой. А того, что кто-то подумает, будто это делает меня хуже.       Чимин посмотрел на него прямо. В глаза. Уджин не отвёл взгляд. — Слушай, Уджин-ши. В конце концов, какая разница, что у человека в штанах? Это не меняет того, кто он есть. Любовь — это когда тебе хорошо с кем-то. Когда ты можешь быть собой, не боясь, что тебя заклеймят. А не когда тебе говорят, с кем тебе должно быть хорошо, потому что так принято. Любить парня — не преступление. Никого не убили, никого не ограбили. Просто два человека. Всё.       Уджин отвернулся. Провёл рукой по лицу. — Я просто хочу рисовать, — сказал он тихо, срывающимся голосом. — И чтобы меня не трогали. — А я тебя трогать не буду, — усмехнулся Чимин. — Мне правда нужна помощь с плакатом. И если заодно ты выплеснешь немного эмоций на бумагу — я буду только рад. Говорят, так пишут шедевры.       Уджин помолчал. Потом вытер глаза рукавом чёрного свитера. — Плакат какого размера? — Большой. Акрил. Или гуашь. Я куплю, что скажешь. — Я сам куплю. — Уджин уже не смотрел в пол. — Мне нужна хорошая бумага. А ваша дешёвая — только краску впитывает и всё равно мнётся. — Договорились.       Уджин кивнул. Развернулся и пошёл в сторону кабинета, где оставили художественные материалы. Чимин смотрел ему вслед. В груди было тепло. — «В этой жизни я тебя не упущу», — подумал он. — «Пусть не знаю как. Но я не дам тебе спрыгнуть с крыши. Не в этот раз».       Он вспомнил все прошлые жизни. Все те дни, когда он узнавал о смерти Уджина из новостей, из перешёптываний в коридорах, из чьих-то случайных фраз. Каждый раз он думал: «Надо было подойти. Надо было сказать что-то. Надо было попытаться». И каждый раз не мог. Боялся. Думал, что это не его дело. Что у него своих проблем хватает. Теперь он знал — чужой беды не бывает. Особенно когда ты уже прожил её дюжину раз.

***

      Чимин вернулся в кабинет, где они с Тэхёном убирались, но друга там уже не было. На столе осталась его тряпка, недопитая бутылка воды и телефон, который Тэхён, видимо, забыл. Чимин огляделся. Никого. — «Сбежал, наверное. Или в туалет. Или за Чонгуком. Хотя нет, за Чонгуком он точно не побежит. Скорее от него».       Он взял телефон друга, положил на видное место и вышел в коридор.       В соседнем кабинете репетировали девочки из его группы. Те самые, с которыми он иногда перекидывался парой фраз на парах. Самые добрые и весёлые в их потоке. Те, кто никогда не сплетничал и не обсуждал чужие проблемы за спиной.       Чимин заглянул в дверь. — Девчонки, можно? — О, Чимин-оппа! — замахала ему одна из них, с короткой стрижкой и огромными серьгами в виде вишен. — Заходи, не стой в дверях! Что с плакатом? — С плакатом всё будет, — ответил Чимин, заходя и присаживаясь на край стула. — Я договорился. — С кем? — С одним первокурсником. Ли Уджин. Он отлично рисует.       Девчонки переглянулись. — Ли Уджин? — переспросила вторая, с длинными волосами, заплетёнными в косу. — Тот милашка с первого курса? Тихий такой, в чёрном? — Он самый. — Да ну? — хором удивились они.       Чимин кивнул. — Он согласился. Но он стеснительный. Очень. Я его видел пару раз — даже со мной говорил с трудом. Так что вы, если будете с ним общаться, постарайтесь... ну, не напугать его. — Оппа, ты нас за кого принимаешь? — обиделась девушка с вишнями. — Мы умеем быть милыми. — Я видел, как ты послала того парня из техникума, когда он пришёл знакомиться. — Он был навязчивый. Это другое. — Уджин совсем не навязчивый, как раз наоборот. Просто... будьте добрыми. — Мы всегда добрые, — сказала девушка с косой и подмигнула. — Не переживай, оппа. Мы видели его работы на конкурсе. Это было невероятно. Если он для нас нарисует — нам крупно повезло. Мы сделаем всё, что в наших силах, чтобы ему было комфортно.       Чимин посмотрел на них. На открытые улыбки. На живые глаза. — Спасибо, — сказал он. — Это тебе спасибо, оппа. Что договорился.       Он встал, поправил сползшую куртку. — Ладно, я побежал. Тэхён потерялся где-то, надо найти. — Иди, иди. А с плакатом не переживай, мы всё проконтролируем.       Чимин вышел в коридор. За его спиной девочки уже начали обсуждать, какие цвета лучше подойдут к их выступлению, и что интересно, любит ли Уджин пирожки с яблоками. — «Кажется, я придумал неплохой ход», — подумал он. — «Уджин будет рисовать, а девчонки — окружать его заботой. Может, они даже подружатся. Эти девчонки с кем угодно общий язык найдут». — «Посмотри на хороших и понимающих людей, Уджин. Не будь одиноким...»

***

      Чимин прошёл полкоридора, когда из-за угла вынырнул Чонгук. — Чимин-хён! — крикнул он, увидев его. — Ты Тэхён-хёна не видел?       Чимин остановился. — Искал. Его нигде нет. Может, сбежал. — Сбежал? — Чонгук выглядел расстроенным. — Он не от меня, случайно, бегает? — Он от всех бегает. Не принимай на свой счёт.       Чонгук вздохнул, поправил кепку. И внезапно начал откровенничать. — Хён, скажи честно. Он... он вообще ко мне что-то чувствует? Или я зря надеюсь?       Чимин посмотрел на него. Парень был искренним. Не наигранным. Не притворным. Как и во всех предыдущих жизнях. — Я думаю, что да, — сказал Чимин. — Он просто боится. — Чего? — Что ты разочаруешься.       Чонгук удивился. — В нём? Никогда. — Убеди его в этом.       Чонгук хотел спросить что-то ещё, но Чимин поднял руку. — Слушай, я не лезу в чужие отношения. Но я болею за тебя. — Правда? — Правда. Ты хороший парень, Чонгук. И Тэхёну повезёт, если он наконец перестанет тупить.       Чонгук улыбнулся своей кроличьей улыбкой. — Спасибо, хён. — Не за что.       Чимин уже собрался идти дальше, но остановился. — Кстати. У тебя на курсе есть парень. Ли Уджин.       Чонгук нахмурился. — Уджин? Тихий такой, рисует всё время? — Да. Присмотри за ним, ладно? Он сейчас для девочек с моего курса плакат будет рисовать. Он стеснительный. Очень. Я боюсь, что кто-то из других студентов начнёт над ним шутить или придираться. — Ты про тех мудаков, которые к нему цепляются? — Чонгук сжал кулаки. — Я их видел. Доставали его, когда он из столовой выходил. Я тогда сказал им пару ласковых. — И что они? — Отстали. На время. — Вот и сейчас проследи. Пожалуйста.       Чонгук кивнул. — Хорошо, хён. Присмотрю. Но тогда и ты мне помоги. — С чем?       Чонгук замялся. Потом выпалил: — Я хочу вечером пойти с Тэхён-хёном поесть в ресторанчик жареной говядины. Там недалеко от университета, вкусно, недорого. Но он ни за что не согласится. — Почему ты так думаешь? — Потому что он прячется. Он сказал, что ему нужно в туалет, и я не видел его час.       Чимин усмехнулся. — Ты просишь меня уговорить твоего парня пойти с тобой на свидание? — Мы не встречаемся. Пока. — Ладно. Я попробую. Но ничего не обещаю. Тэхён упрямый. — Я знаю. Поэтому и прошу тебя.       Чимин вздохнул. — Постараюсь.       Чонгук просиял. — Спасибо, хён! Ты лучший! — Не благодари. Я ещё ничего не сделал.       Чонгук уже убегал, но на полпути обернулся. — Хён! — Что? — Ты болеешь за меня, да? — Да. — И за Уджина. — Да. — А кто болеет за тебя?       Чимин замер. — Что? — За тебя. Кто болеет? У тебя есть кто-то, кто говорит тебе, что у тебя всё получится?       Чимин не знал, что ответить. — Наверное, никто, — сказал он. — Значит, я буду болеть. — Чонгук улыбнулся. — Договорились?       И убежал.       Чимин остался стоять в коридоре. — «Странный парень», — подумал он. Но на душе было тепло.

***

      За столом было тихо и неловко. Кажется, немой вопрос застыл у всех, кто за ним сидел. Шипело мясо на встроенном гриле, где-то на кухне звенела посуда, а тётушка-официантка уже успела поставить на стол заказанные бутылки пива и соджу, которые пока никто не открывал.       Чимин сидел, опустив голову, и старался не смотреть на человека слева. Слева сидел Юнги. Юнги, которого он не звал. Юнги, который вообще не должен был здесь находиться. От его присутствия у Чимина внутри всё переворачивалось, и он боялся, что это заметят другие.       Справа от Чимина сидел Тэхён. Ким сидел с лицом человека, который только что узнал, что его предали. Руки скрещены на груди, взгляд исподлобья. Он смотрел на Чимина так, будто тот только что продал его в рабство.       Рядом с Тэхёном устроился Чонгук. В отличие от остальных, он улыбался и даже не пытался этого скрывать. Время от времени он косился на Тэхёна, но старший делал вид, что не замечает. Точнее, пытался, но уши выдавали.       На противоположной стороне стола, плечом к плечу, сидели Хосок и Намджун. И Хосок выглядел так, будто он дома, будто каждый день ходит в рестораны с людьми, которых видит в первый раз. Намджун чуть более напряжённо поправлял очки и рассматривал меню, хотя меню было одно на всех, и он уже трижды его прочитал.       Юнги сложил руки на столе и медленно обвёл взглядом всех присутствующих. — Допустим, я вообще не понимаю, что я здесь делаю. — Он нахмурил брови и перевёл взгляд на Чимина. Тот сидел как на иголках и пожимал губы. — Хотя, с учётом того, что здесь Пак, это не удивительно. Фанаты преследуют своих кумиров, — прыснул он.       Затем он посмотрел на Тэхёна и Чонгука напротив. — Пак не может без своего розового друга. — Он кивнул на Тэхёна, потом перевёл палец на Чонгука. — А тот, как я понял, не может без своего… парня?       Тэхён молчал как партизан. Он присутствовал только физически, а мысленно, кажется, уже давно парил в астрале. Не было желания объяснять, что парень рядом с ним не его парень вовсе. И всё это ошибка и так далее. Зато Чонгук рядом с ним почти плакал от радости.       Юнги продолжил: — Но вот что я, блять, не могу понять совсем, так это то, что здесь забыли вы?       Он посмотрел на Хосока и Намджуна.       Хосок тут же оживился. — Мы? Мы здесь по очень важному делу. — По какому? — По студенческому. Поддерживаем боевой дух. — Ты меня обманул, — сказал Намджун, глядя на Хосока. — Сказал, что будет тихий вечер с пиццей. — А ты меня обманул, когда сказал, что мы идём в кино. — Вы оба меня обманули, — вмешался Юнги. — Я думал, что иду помогать Хосоку переставлять мебель. — А я думал, что иду в караоке, — добавил Намджун. — Ты не умеешь петь, — заметил Хосок. — Зато умею пить. — И то верно. Ты начинаешь меня понимать!       Хосок засмеялся, взял бутылку соджу и начал разливать по рюмкам, не спрашивая, кто хочет, а кто нет. — Я предлагаю не выяснять, кто кого и куда звал, — сказал он, разливая жидкость. — Мы здесь, мясо жарится, пиво холодное. Чем больше народу, тем веселее. — Ты так говоришь, будто мы на пикнике, — заметил Намджун. — А что? Хороший пикник! — С мясом? — С мясом!       В итоге Хосок налил всем, кроме Чонгука. — Я за рулём, — сказал тот.       Тэхён и Чимин одновременно переглянулись в немом вопросе. С каких пор Чонгук водит машину? Но Ким вдруг вспомнил, что обижается, и отвернулся. — Тогда ты сегодня отвечаешь за то, чтобы никто не дрался, — ответил Хосок. — А кто-то собирается драться? — Пока никто, но вечер обещает быть длинным.       Юнги взял рюмку, посмотрел на неё, потом на Чимина. — Ты пьёшь? — Я, наверное, нет, — ответил Чимин. — А надо. Ты слишком напряжён. — Я не напряжён. Я просто... — Напряжён, — закончил Юнги и выпил первым.       Намджун последовал его примеру. Хосок — за ними. Тэхён долго смотрел на рюмку, вздохнул и тоже выпил.       Атмосфера медленно перестраивалась на более располагающую. Все уже смирились с ситуацией и не хотели портить вечер. К тому же все очень сильно устали после отработок перед фестивалем.       Хосок тем временем уже вовсю хозяйничал за столом. Он перевернул мясо, которое начало поджариваться, добавил специй и с удовлетворением кивнул. — Кто ещё умеет готовить? — спросил он, обращаясь ко всем. — Я, — сказал Чимин. — Ты? — удивился Юнги. — А что такое? — Чимин всё ещё старался не смотреть на него, но игнорировать было бы ещё хуже.       Возможно, он был единственным, кто всё ещё чувствовал себя неуютно. И причина тому сидела рядом. Одно дело — разговаривать со старшим наедине, и совсем другое — когда рядом с вами ещё куча народу. Он никак не мог выбросить из головы недавние сцены и очень боялся проколоться. А ещё его напрягало вечное спокойствие Юнги. У того, как всегда, не пойми что на уме. Но разговаривал он обычно.       Чимин вспомнил, что ему задали вопрос: — Да? А в чём проблема? Я живу один, постоянно готовлю. Практики много.       Юнги прыснул. — Да? А почему тогда твой кусок говядины уже подгорел?       Чимин испуганно выпучил глаза и принялся проверять палочками еду. С мясом всё было в порядке, оно даже ещё не потемнело. И тут он понял, что старший его опять подколол. — Да ты…       Он не успел договорить. Перепалку перебил Намджун. — О-о, Юнги сегодня в ударе! Уже липнет к Чимину!       Юнги моментально бросил: — Заткнись.       Чонгук тем временем вовсю подкладывал в тарелку Тэхёну мясо. Где-то пятый кусок. — Ты успокоишься? Нет? Я это как в себя впихнуть должен? — проворчал злобно Ким. — Нет, хён. Я знаю, что ты много ешь, потому что много работаешь. Так что не ворчи. Я это со всей душой...       Тэхён хотел начать протестовать, но наконец посмотрел на Чонгука и выдохнул с такой силой, что было слышно в другом конце ресторана. Затем молча начал разрезать куски и перекладывать их на тарелку младшего. Тот с удивлением наблюдал. — Не смотри так. Ты меня бесишь, но я не изверг. Ты тоже много трудишься…       Чимин смотрел на всё это и грустно жевал лист салата. Где-то вместе с ним переваривалась зависть. — «Почему у них всё так, а у меня «мясо горит»? Потому что они оба знают, что нравятся друг другу? Или хотя бы догадываются. А я? Я сижу, краснею, боюсь посмотреть в сторону, чтобы не спалить себя. А он сидит рядом — спокойный, как удав, и подкалывает. И как всегда, я не понимаю: он специально меня дразнит или просто так шутит?»       Чимин покосился на Юнги. Тот откинулся на спинку стула, пригубил пиво и смотрел куда-то в сторону — то ли на гриль, то ли на Хосока, который активно размахивал палочками.       Хосок, покончив с мясом, отодвинул тарелку и обвёл всех взглядом. — Слушайте, — сказал он, — просто так пить неинтересно. Давайте чокнемся за знакомство для начала? А то сидим тут... незнакомцы незнакомцами. — Я с вами не знаком, — согласился Намджун. — А я не хочу знакомиться, — буркнул Тэхён. — Ты уже познакомился, — парировал Хосок и поднял рюмку. — За то, чтобы мы все стали ближе!       Подняли все. Даже Тэхён — нехотя, но поднял. Чокнулись.       Тэхён, выпив, посмотрел на Чимина с ехидцей. — Слушай, Чиминни, — протянул он, — а ты сегодня что-то молчаливый. Обычно, когда рядом твой... — Тэ. Стоп, — перебил Чимин. — А что? Я просто говорю, что ты обычно более разговорчивый, дружище, — ухмылялся Ким как в последний раз. — Я устал. — Устал он, — фыркнул Тэхён. — Или стесняешься?       Никто не заметил этого разговора, но Чимин стал более дерганным. Тэхён остался доволен и отвернулся.       Хосок загадочно улыбался. — Знаете, у меня идея, — сказал он. — Чтобы познакомиться поближе, нужна игра! — Нет, — сразу ответил Юнги. — Я не закончил. — Я знаю твои игры. Это гиблое дело. — Ты просто старый ворчун. — Я реалист. — Одно и то же.       Хосок переглянулся с Намджуном. Тот кивнул, и Хосок продолжил: — Мы сыграем в «правду или действие».       Юнги закрыл лицо рукой. — Я же говорил. — Правила немного изменены, — добавил Намджун. — Играет вся компания. Кто начинает, неважно. Ты выбираешь, кому задать вопрос — любому за столом. Выбираешь «правду» или «действие». Если человек не может выполнить или ответить — пьёт. И всё. — Это игра «кто накидается быстрее», — заметил Чонгук. — А ты и не пьёшь, — ответил Хосок. — Значит, выиграешь. — Я за рулём. — Вот и вези нас потом в общагу.       Юнги попытался отказаться: — Я не играю. — Играешь, — сказал Намджун. — Это приказ старшего. — Ты не старший. — А кто тут старший? — Сокджин-хён, но его здесь нет. — Вот и всё. Так что я за него. — Это не аргумент.       Юнги вздохнул и сдался.       Начали. Намджун почесал затылок, оглядел всех и остановился на Хосоке. — Хосок. Правда или действие? — Действие, — с вызовом ответил тот. — Пересядь на колени к Чонгуку.       Хосок замер. — К Чонгуку? — Ага. Познакомитесь поближе. — смеялся шатен.       Хосок посмотрел на Чонгука. Чонгук смотрел на Хосока. Тэхён поперхнулся водой. — Я не... — начал Хосок. — Проигрываешь, пей, — перебил Намджун. — Ладно! Ладно, сдаюсь.       Хосок встал, подошёл к Чонгуку и плюхнулся к нему на колени. Небрежно и совсем без подтекста. Чонгук усмехнулся. — Удобно? — спросил он. — Очень смешно, — ответил Хосок. — Через минуту я встану.       Хосок просидел секунд десять, встал и вернулся на своё место. — Всё. Я выполнил. — Почти, — сказал Намджун. — Почти? — Сидеть надо было дольше. — Ты не уточнил. — Вот уточняю. — Да иди ты!       Намджун засмеялся.       Хосок, отдышавшись, перевёл взгляд на Чимина. Тот сидел, пытаясь стать незаметным. — Пак Чимин. Правда или действие?       Чимин сжал руки под столом. — Правда.       Хосок ухмыльнулся. — Скажи... Тебе кто-нибудь нравится?       Чимин вздрогнул и почувствовал, как кровь прилила к лицу. Бедное его лицо — каждый раз стремится его выдать. Он мог соврать. Наверное. Но что-то внутри не позволило. Тем более, он не был силён в алкоголе, поэтому боялся много пить. — Да, — выдохнул он, глядя в стол. — Одним словом? — Угу. — И всё? — не унимался Хосок. — Вопрос был один, — напомнил Намджун. — Ты спросил — он ответил. Отвяжись от него.       Хосок хотел возразить, но передумал.       Чимин медленно поднял глаза. Юнги сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел прямо перед собой. Рука его сжимала рюмку. Он никак не отреагировал. Чимин выдохнул.       Настала его очередь. Чимин повернулся к Юнги. — Юнги-хён. Правда или действие? — Действие, — ответил тот, не меняя позы.       Чимин замешкался. Пальцы дрожали. В голове пронеслось: «Поцелуй меня». И в следующую секунду он представил, как закапывает сам себя в могилу раньше времени. — «Какой же я дебил…» — Отбери у Чонгука палочки, — быстро оклемавшись, протараторил он.       Юнги повернул голову к Чонгуку. — Отдай, — сказал он. — Нет, — ответил тот, прижимая палочки к груди. — Игра есть игра. Отбирай сам.       Юнги протянул руку. Чонгук дёрнулся. Юнги схватил его за запястье. Чонгук засмеялся, пытаясь вырваться. Палочки остались у него. — Не вышло, — констатировал Намджун. — Не вышло, — согласился Юнги. — Тогда пей. — За что? — За неудачу.       Юнги пожал плечами, взял рюмку и выпил. — Тэхён, — позвал Чонгук. — Что? — буркнул тот. — Правда или действие? — Действие. — Улыбнись.       Тэхён замер. — Что? — Улыбнись. Это действие.       Тэхён скривился. — Не хочу. Сейчас вообще не твоя очередь загадывать. — Я жульничаю. Улыбайся или пей, хён.       Чонгук смотрел на него ласково, даже слишком нежно. В какой-то степени он чувствовал себя виноватым перед хёном и очень хотел, чтобы тот хоть немного расслабился. Тэхён не мог вечно упираться от этой доброты. Ещё раз посмотрел на Чонгука и постарался улыбнуться. И с этой улыбкой, возможно, немного отступила обида.       Чонгук хотел заплакать, но не мог. Ему жутко хотелось обнять старшего и попросить прощения сто раз. А ещё сто раз сказать: «Хён, встречай со мной». Но он понимал, что этим сделает сейчас только хуже. — Молодцы, ребята. Тэхён заслужил задавать вопрос! — констатировал Намджун.       И если Тэхён уже немного отпустил обиду на Чонгука, то при взгляде на лучшего друга внутри всё ещё припекало. Он улыбнулся со всем ядом и лукавством, что только мог. — Чиминни, правда или действие?       Чимин почувствовал неладное. Он очень хорошо знал этот тон Кима, и ему стало не по себе. Обычно тот говорил так перед тем, как начать ругать его за то, что Чимин забыл о какой-то их встрече. Или, не дай бог, сел на парах не рядом с ним. — «Ни в коем случае не выбирай действие, Пак Чимин. Эта злостная розовая голова может пойти на крайности. Да. Лучше правда. Точно правда» — думал он.       Пак выдавил: — Правда.       Тэхён ухмыльнулся. Он, кажется, ждал этого момента весь вечер. — Скажи имя того, кто тебе нравится.       Чимин открыл рот и закрыл. Воздух застрял в горле. Только одно слово. Одно единственное слово. Но он не мог. Не сейчас. Не здесь. Не перед Юнги. Внутри всё сжалось в тугой комок. — «Надо было выбирать действие», — мелькнула запоздалая мысль. — Это...       Он не договорил.       Рука Юнги медленно потянулась к столу. Взяла рюмку Чимина. И выпила.       Молча.       Поставила обратно.       Чимин смотрел на пустую рюмку, потом на Юнги. Тот не обернулся. Глаза его смотрели куда-то в сторону — на гриль, на бутылку, на что угодно, только не на Чимина. — Ты чего? — спросил Хосок, не поняв. — Долг платежом красен, — ответил Юнги. — За что? — За «отбери палочки». — Но ты уже пил за это. — Значит, выпил ещё раз.       Неловкость повисла в воздухе. Чон хотел спросить ещё, но Намджун коснулся его локтя и покачал головой. Хосок заткнулся.       Тэхён хмыкнул, но ничего не сказал. Вендетта провалилась.       Намджун почувствовал, что ситуацию надо спасать, и крикнул тётушке-официантке, чтобы та принесла ещё соджу. Затем начал интересоваться у Чонгука, как дела на первом курсе. Хосок всячески помогал ему в роли тамады. По итогу все втянулись в оживлённый разговор о повседневной жизни.       Одному Чимину было плохо. Ему начало казаться, что его сейчас стошнит от нервов. Вместо зрачков в его глазницах томилась пустота. Внутри бегущей строкой бушевали мысли. — «Что это было? Что это было? Что это было? Что это было? Что это было? Что это было?» — «Почему он выпил за меня? Зачем? Боялся услышать ответ? Боялся, что я назову его имя? Засмущался? О чём он думал?»       Чимин не слышал никого вокруг. Только методично наливал себе в рюмку и пил. Плевать, какие у него отношения с алкоголем. Нужно срочно пить. Много. Долго. Крепко.