Верный выбор

      Реммао, на мгновение превратился в слух, и, не заметив ничего подозрительного, постучал в дверь парой быстрых ударов.       Если бы, когда открылась дверь, на месте черномага была старуха Джезира, то она бы узнала в истерзанной горем вдове — молодую себя. Отчаянно сражающуюся за возможность не смыкать глаз, дабы не упустить мгновение, когда грудь твоего, вымоленного у богинь, дитя, перестанет подниматься. Женщина не поздоровалась, торопливо отшагнула в сторону, впуская фигуры в черном.        Зажмурившись на мгновение, Реммао распахнул глаза и внимательно осмотрелся, привыкая к тусклому свету. А он то думал, что в их с братом доме нет уюта. В удушливом запахе тревоги стало жарко. Соль для лампад здесь точно берегли — копоть поглотила стены, забирая и без того тесное пространство комнаты. На столе, отбрасывая уродливую тень, были свалены тряпки, что раньше служили одеянием. Высокий кувшин, стоявший на полу, отмечал место, где начинался матрас. На нем, в тусклом пятне света, высовывалась небольшая ножка. — Мир дому, — тихо сказал Реммао, шумно сглотнув. Обвел глазами ибу еще раз и снял капюшон. Еле заметно кивнул Нейт. Она повторила за ним. — Мир дому… — Я Умм, проходите, — женщина разлепила иссохшие губы и принялась искать взглядом куда усадить гостей.       Ее худое тело было обернуто в простое льняное платье, что открывало огромные впадины над ключицами. Волосы давно потеряли свой свежий вид и были собраны плотным пучком, чтобы ничего не отвлекало от скорби. Она была еще совсем молода, примерно как Нейт, но ее лицо было исчерчено красными полосами отчаяния, что оставались всякий раз, когда она проводила пальцами по лицу в попытке согнать непрекращающийся кошмар. — Вы не говорили, что будете вдвоем, — сказала женщина, скрестив руки на груди. Она заметно нервничала. Опасение дернулось внутри Реммао, но черномаг, не моргнув и глазом, коснулся плеча Нейт: — Супруга моя, ей можно доверять…помогает мне.       Нейт сдержала эмоции, но мысленно хмыкнула. «Сестрой, супругой, помощницей шезму…Кем я еще сегодня успею побывать?!» — подумала она и мягко улыбнулась молодой матери. — Позволите попросить воды, — перевела внимание Нейт. — Воды…вся вода у Иаби. У сыночка, сейчас принесу, — ее голос дрогнул и она робко взглянула в угол дома.       Ткачиха осторожно коснулась ее руки: — Оставьте, я сама возьму.        Умм отпрянула и только теперь, по-настоящему, «увидела» ткачиху: — Я вам дам молока лучше. Свежее.       Благодарно кивнув, Нейт провела взглядом хозяйку, что скрылась в ранее не замеченной комнатке за плотной занавеской. Коснувшись взглядом Реммао, прошла следом.       Сумка черномага опустилась на пол, он достал накидку. Меняя одеяние, внимательно вслушивался в разговор. — У вас дети есть? — тихо спросила Умм доставая кувшин.       Ответ прозвучал не сразу. Вглядываясь в глаза собеседницы, Нейт пыталась понять, что будет лучше. Соврать, шикнув чувствам, чтобы сидели смирно, но расположить хозяйку дома, либо… Выбрала. — Богиня не даровала.       Женщина отвела взгляд теряя интерес, слишком заметно для ткачихи, и поставила кувшин на стол. — Лишь младший брат…супруга моего, — торопливо добавила Нейт. «Моего, вот зачем добавила?» — Он по возрасту как ваш сын. Тоже приболел, глупый.       Губы матери нервно дернулись: — Может мой Иаби и знает вашего мальчишку, может, играли где вместе… — Может. — Нейт перехватила небольшую чашу наполненную молоком и, незаметно для хозяйки, понюхала. С большим глотком в голове вспомнились слова «супруга» — в доме от хозяев ничего не принимать и не вкушать. Только для вежливости пригубить. Взгляд метнулся к шторке — не видит и ладно, молоко как молоко. — Мало благовоний жгла, — проговорила Умм и уперлась искаженным взглядом в стену, — это Иадет, будь она неладна! Где же мне мирры столько взять?!       Неспокойные руки сомкнулись на глиняном горлышке. Ткачиха отставила стакан и, вытерев губы, потянулась к кувшину. Забрала, не встретив сопротивления и осмотрела комнату. Но так и не поняла откуда он появился и потому оставила на столе. — И лекарь этот. Это он погубил моего мальчика, ее прислужник! В его руку красные чернила вложила…       Осторожным крошечным шагом Нейт подалась навстречу становившемуся высоким голосу, положила руку на острое плечо матери. — Он разберется, узнает в чем причина, — она кивнула в сторону черномага, что шелестел тканью, — богиня не внесла твоего мальчика, вот увидишь, не гневлива она. — Не гневлива?! — вскрикнула Умм, перехватывая ладонь Нейт, до боли впиваясь ногтями, — она красными зернами усеяла все и лекаря своего подослала. Я убью его, убью… — Не гневлива, — шептала Нейт, чувствуя как подбираются слезы, такие же горькие как те, что текли по щекам изможденного лица напротив, — мы попросим еще раз, давай.       Реммао прикрыл глаза в надежде, что ему не придется вмешиваться, ведь самым сложным для него было успокаивать рыдающую мать, а время нестерпимо неслось вперед. Делать ничего не пришлось. Нейт выпорхнула из-за шторы и, шепнув ему строгое «подвинься», подобрала с пола тлеющую лампаду с ладаном и вернулась обратно во тьму. На мгновение ему показалось, что на ее лице что-то блестело. И вскоре до его слуха донеслись гимны Сехмет — в тихом повторении пугающие своим смирением перед ее гневом, принимающие судьбу и отдающие все в ее руки. —…госпожа огня поглощающая, госпожа сотен тысяч духов, да будет умиротворенным твое пробуждение…       Монотонный шепот дал понять, что можно приступать. Прежде, чем достать пластину, Реммао подошел к мальчику. Он был по возрасту примерно как брат, только болезнь отобрала его румянец и на загорелом лице дрожали теплые глубокие тени. Тонкие длинные ноги, плотно сжатые в кулаки руки подпирали голову. Он был рыжим, что было редкостью для этих мест, наверняка мать выделяла его как целованного Ра, любая бы выделяла. Он часто дышал, так часто, что черномагу казалось, что это дыхание вот-вот оборвется в изнеможении.       Откладывать дальше некуда. Реммао вздохнул и приложил пластину к лицу. Окружение разбилось на миллионы крошечных частиц, что словно мошки тонули в волнах гулкой магии. Все вокруг перестало существовать.       Беззвучный выдох.       Открыть глаза. Осмотреться.       Он стоял посреди рыночной площади. Голову прятал изъеденный ветрами навес, под которым умещались балки с подвязанными на них пестрыми куриными тушками. Выпотрошенные и обезглавленные, они собирали вокруг рой мух, что гудел не прекращая. Так рассеивалась магия перехода. Реммао сморщился, хоть и знал, что запах лишь в его сознании. Помимо гула, его окружали сотни голосов, что были свойственны для утреннего часа на рынке. Только людей вокруг не было. Полные прилавки, а вокруг ни души. Черномаг, отогнав назойливых насекомых, вынырнул из-под навеса. Привычка прикрывать глаза от яркого солнца дернула его руку к лицу. Длинные полы одеяния подняли облако пыли, когда он резко повернулся на шум, что перекрыл разговоры невидимых жителей. Металлический лязг донесся с противоположной стороны площади. Звук был такой звонкий, что его эхо колебалось и вибрировало по волоскам на руках черномага. Реммао потер ладони, чтобы вернуть себе ощущения, и медленно пошел навстречу. Он хорошо знал, что находится в мороке сна, но всякий раз тяжело сглатывал слюну в пересохшем рту, когда пространство менялось на глазах. Лавка мясника, которая только что была пуста, в одно мгновение окрасилась в багровые тона. Кровь, что стекала со вспоротых бараньих туш, медленно подбиралась к ногам. Крупные пузыри лопались в горячей жидкости, вызывая всполохи, что переливались в тусклом свете мутного солнца. Крови было так много, что она не успевала впитываться в песок. Черномаг увидел в алеющей поверхности отражение своего силуэта и смиренно погрузил ноги в горячую лужу. Не просто так она его «зовет» и указывает направление. Он быстро заметил, что издало металлический звук и знал, что он не зря был таким громким. Тяжелые крюки, что удерживали тела, медленно раскачивались ударяясь друг об друга. Короткий смешок выдал того, кого он искал. Черномаг с легкостью, что присуща только снам, отодвинул замершего в предсмертной агонии барана и заглянул в темноту. Из нее смотрели внимательные смешливые глаза мальчишки. Он сидел на полу в луже крови, но видимо не замечал этого, его больше интересовало кто его нашел. Иаби весело хрюкнул в прижатые к лицу ладошки и, выползая на коленках, поспешил поздороваться. — Ты долго искал! Я устал ждать. — Исфет, — еле слышно прошептал Реммао, который очень не любил эти редкие случаи, когда приходилось входить в контакт с детской нестабильной душой. — Почему ты в маске?       Мальчик вытер испачканные кровью ладошки о тело, оставив пугающе яркие разводы на худой груди. В свете его сновидения он выглядел еще более огненно-рыжим. Веснушки покрывали все лицо мальчика, очерчивая причудливый узор вокруг бледных глаз. Их безжизненность напоминала немигающий взгляд баранов, что вопреки безветрию, раскачивались в едином ритме. — Это мое «лицо», — ответил Реммао, ожидая пока мальчик внимательно его рассмотрит. — Мне нравится, — оценил мальчишка и обежал круг вокруг высокой фигуры в черном. Еще круг. И еще. Его забавляло кружиться, задевая рукой накидку. Он жужжал пародируя жука и наслаждался своей бессмысленной игрой.       Реммао уже давно бы потерял всякое терпение и рявкнул, будь это Рэймсс, или хотя бы реальность. Закатив глаза, он не позволял себе расстроить мальчика и ждал.       Тот, запыхавшись, повис на локте своего нового знакомого и попытался заглянуть в глаза под маской. Рем постарался не обращать внимание на пятна крови, что оставались маленькими отпечатками на его коже. — Теперь ты прячься, а я тебя буду искать!       Реммао мысленно взвыл — надежда, что заказ пройдет легко, разбилась вдребезги. — Хорошо, где? — Ты что, совсем дурак?! Я же не должен знать где.       Черномаг драматично хлопнул себя по украшенному анкхом «лбу». — Точно, тогда отвернись, а я спрячусь. Посчитаешь до десяти?       Иаби посмотрел на взрослого как на очень глупого человека. Реммао поднял руки в сдающемся жесте: — Я понял-понял, ты не умеешь считать. Тогда дойди до того прилавка и потом поворачивайся.       Мальчик наконец-то одобрительно улыбнулся. Реммао проводил его взглядом и, быстро сделав пару шагов назад, свернул за палатку и нырнул в оказавшийся перед его глазами переулок, которого отродясь тут не было. — Дурацкие дети, — без свидетелей выругался Реммао и, отодвинув маску, втянул глубоко воздух, который не насыщал.       Он уже знал, где нужно спрятаться. Сон мальчика вел его, подсвечивая красными волнами переходы из рукава в рукав тесной улицы. Под ногами стелилась дорожка из свежей травы, что наверняка украшала поля Иалу, сочной и ядовито яркой. Реммао нестерпимо хотелось сбросить сандалии и ощутить ступнями ног прохладу, задержаться на мгновение, но разум подстегивал двигаться дальше. Черномаг взбегал по ступеням каменного здания, когда услышал возле самого уха отчетливое «я иду искать». Рем обернулся, хоть и знал, что мальчика нет рядом.       Как только он зашел в просторный зал лекарни, он провалился в очередной гомон голосов, уже детских. Маленькие тени мелькали в разных углах помещения, прятались за колоннами ведя свою игру, перебегали, пересмеивались отголосками памяти Иаби. Сознание извлекало из глубины души всех, кого он видел за свою короткую жизнь. Последняя попытка ухватиться за их живые образы. Живые и знакомые. Знакомые. Реммао вздрогнул — один из силуэтов был слишком знаком, но уже ему. Тонкая фигурка брата была слишком узнаваема среди остальных. Он появился всего на крошечное мгновение и скрылся за колонной, растворившись в сновидении. Холодный пот разрезал позвоночник Реммао, он сжал точку между большим и указательным пальцем в попытке вызвать сильную боль, чтобы переключиться. — Кого ты там высматриваешь? Нет! Я так не буду играть! — обиженный голос Иаби вспышкой отозвался в голове черномага. — Сука! — ответил себе Рем, ругая за несдержанность чувств, — прости, я буду только с тобой играть! — Хах, ты сказал плохое слово! — волна мальчишечьего смеха коснулась Реммао. — Можешь его использовать, когда очень злишься, — разрешил черномаг и вновь услышал одобрительный смешок.       Добравшись до покоев, где принимал главный лекарь, Реммао огляделся. Стеллажи со склянками, лекарства, лекарства и вновь лекарства. Вот оно! Высокая ширма, что стояла в углу, намекала о лучшем выборе для их «игры». Плетеные бамбуковые створки украшали изображения Шаи, что бессовестно подсчитывал отведенные года мальчику, увлеченному игрой.       Реммао укрылся за ширмой, что была прозрачной с его стороны, но укрывала от глаз вошедшего в зал лекаря. Он привык к странностям сновидений и потому пожалел лишь, что нет рядом стула, чтобы перевести дух. — Вот ты где! Твоя мать сказала тебя осмотреть, что же не явилась с тобой? — послышался хриплый голос мужчины средних лет. — Я потом зайду, мне надо кое-кого отыскать, — голос мальчика стал тоненьким. Иаби увернулся от рук лекаря, рухнул на четвереньки и стремительно заполз под стол, которого ранее не стояло. — Вот ты плут, высеку, тебя же надо осмотреть, — полноватый лекарь, чье лицо было сложно разглядеть, усмехнулся, — мать говорит, что ты болен. — Я не болен! — закричал мальчик.       И вместе с криком его лицо осунулось, кожа потускнела, а бледные глаза стали практически прозрачными. Реммао опасался, что эти перемены настроения вытолкнут его из сна ребенка, но лекарь опустился на корточки возле стола и мягко проговорил: — Я дам тебе самый вкусный сироп и никто больше не назовет тебя хворым.       Решения Иаби пришлось ждать долго. Но, перестав хмуриться, он молча кивнул. Рем тоже не издавал ни звука, наблюдая за руками лекаря — они ловко и со знанием дела смешивали жидкости и порошки в одной глиняной колбе, что сияла у кромки слабым холодным светом. — Вооот, готово! Можешь выпить лекар…сироп и бежать играть с Абаси. А вот и он.       Глаза черномага метнулись к вошедшей из ниоткуда фигурке крепкого мальчика, схожего по возрасту с Иаби, который к этому моменту уже вылез из-под стола, и радостно обнялся с, видимо, другом. — Давай быстрее! Пей, да пошли гулять.       Иаби коротко поклонился лекарю, неуклюже раскинув руки в стороны, в знак благодарности. — Подожди, я сейчас, мне надо доиграть и сразу пойдем, — сказал он Абаси.       С этими словами все участники сна, кроме него и Реммао, померкли, осталась лишь ширма в центре пустого зала. — Я нашел тебя, — спокойно, и как-то по-взрослому, сказал мальчик, коснулся руки Реммао, все еще испачканной засохшей кровью баранов. — Получается, что ты выиграл, — ответил Рем, разглядывая вновь здорового на вид ребенка. — В этой игре не выиграть, черномаг, — Иаби поднял незамутненные глаза и продолжил, — я ведь захворал.       Реммао молча снял маску и опустился на корточки, чтобы мальчику было удобнее на него смотреть.       Иаби откупорил склянку с лекарством, проследил за упавшей на пол крышкой, и выпил залпом мутную коричневую жидкость. Скривившись, он протянул пустую бутылочку черномагу: — Вернешь на место? — Верну.       Реммао потянулся, но емкости в руках ребенка уже не было. — Абаси сын лекаря, и мой друг, — мальчик улыбнулся краешком губ и продолжил, — мы часто играем вместе. Мы сбежали как-то вечером, чтобы посмотреть на отъезд патрулей в Фивы, было много огней и много лошадей. Мы смотрели с балкона лекарни и очень замерзли, я на утро стал кашлять.       В подтверждение своих слов Иаби закашлялся, прикрывая рот перепачканными руками. Сделав вдох, продолжил: — Мама сразу же позвала лекаря, он дал мне лекарство.       Снова кашель. Реммао стал озираться по углам, в которых все чаще колебались солнечные лучи и подрагивал узор кирпичной кладки, — мальчик кашлял и наяву. Сон становился хрупким.       Он вернул взгляд к заговорившему вновь ребенку: — Пока мы ждали патруль, я предложил поиграть.       Реммао по-птичьи склонил голову, сузил взгляд — чувствовал, что мальчик подбирается к сути. — Мы играли в лекарей, перемешивали отвары и порошки, так чтобы по цвету похоже было.       Черномаг резко зажмурился. Догадка обрушилась на него леденящим ужасом. Реммао выдохнул и набрался смелости притворно мягко улыбнуться ребенку, который спешил поведать о шалости. — Я выпил лекарство и внутри стало очень жечь, я пил много воды, но не помогло. Я боялся сказать маме, она бы убила. — Почему лекарь ничего не сказал потом?       Иаби пожал плечами, ему-то почем знать.       Реммао знал ответ.       Играли мальчики вдвоем, признаться — это обрушить гнев на свое дитя. Никто так и не узнает, что, вернувшись после посещения дома Умм, лекарь поймет, что его смущало. Запах лекарства, в нем что-то изменилось, еле уловимое. В голове страшным пониманием слетело с губ «вёх». Растение, перемолотое в порошок, так прекрасно лечило кожный зуд и язвы, но убивало изнутри даже взрослого. Слезы на морщинистых щеках отца вытрет младший сын, трясясь от ужаса. И красные следы будут саднить на коже предплечий от пальцев взрослого, что будут вгрызаться в детскую кожу заставляя сознаться. — Тебе не пора? Друг заждался, — сказал Реммао, щелкнув мальчишку по кончику носа.       Тот отмахнулся, с улыбкой попытался ухватить Рема за косичку, пока тот поднимался. Жуткие, уже коричневые, полосы высохшей крови на детской груди, вновь становились темными и влажными. Реммао понял, что пора. — Скажи маме, что я к обеду вернусь. — Не скажу, пусть она тебе потом оплеух отвесит.       Иаби показал собеседнику язык: — Пока, черномаг. — Вали уже, — горько усмехнулся Реммао.       Ощутил какими липкими стали его руки, зажмурился и, погрузив лицо в маску, вернул концентрацию на своих мыслях. Покинул сон мальчика.

***

      Его вышвырнуло в душную комнату, а он ведь уже и забыл какой тут спертый воздух, но даже он сейчас казался легким ветром среди оазиса. Опустился на четвереньки. Голова практически коснулась пола, разметав волосы. Казалось, что его вывернет наизнанку, но это был не первый сложный заказ, в котором надо было заставлять себя вернуться к хладнокровию. С годами он сможет делать это за пару минут. Сейчас же ему хотелось, чтобы штора, за которой сидела убитая горем мать, как можно дольше оставалась задернутой. — Рем, — всего лишь тихий шепот Нейт, — милый мой. Девушка осторожно погладила его плечо, делясь теплом своей души. Он накрыл ее пальцы, стараясь не смотреть на мальчика, чье дыхание как будто стало спокойнее, поднялся. Стащив с лица маску, он поспешно спрятал ее в сумке и повернулся с ответом к матери, чьи шаги неумолимо приближались. — Ваш мальчик просто болен, вины лекаря нет. Он с другом сильно замерзли, подхватил воспаление.