I’m in love with you, do you think it shows? (я влюблён в тебя. как думаешь, это заметно?)

У И Л Л

Даже после всего, через что ему пришлось пройти, Уилл Байерс никогда в жизни не испытывал такого страха, как сейчас. Всё, что он пережил, всё, что видел, всё, что чувствовал — всё это меркло по сравнению с нынешним моментом. В приёмном покое пахло стерильностью и дешёвым кофе. Каждый раз, когда где-то в коридоре открывалась дверь, пульс Уилла взлетал, а кровь начинала гулко стучать в ушах. — Сэр? Уилл мгновенно вскочил на ноги, будто по команде. Медсестра, направлявшаяся к нему, была в светло-голубой форме и прижимала к груди планшет с бумагами. Она быстро окинула его взглядом с головы до пят. Уилл и без того знал, как выглядит. Кончики пальцев были перепачканы углём. Чёрные следы тянулись к линии роста волос там, где он снова и снова запускал руку в волосы, убирая их с лица. На нём был наряд, который Майк неизменно называл его формой художника: старая выцветшая университетская футболка и слишком короткие штаны, совершенно непригодные для нормальной жизни и постоянно задирающиеся над щиколотками. Для выхода из дома такой вид совершенно не годился, но когда полицейские постучали в дверь их квартиры, Уилл едва мог дышать, не то что думать о том, во чтобы переодеться. — Вы здесь к мистеру Уилеру? Майк ненавидел, когда его так называли. «Мистер Уилер звучит как мой отец. А если меня принимают за отца, то мне, очевидно, хочется немедленно сдохнуть», — говорил он. Оцепенев, Уилл кивнул. Медсестра достала из кармана ручку, поудобнее перехватила планшет и быстро что-то записала. Уилл следил за движением её руки, потому что смотреть куда-либо ещё был просто не в состоянии. — Вы его ближайший родственник? Блять. На долгую секунду Уилл всерьёз задумался о том, чтобы соврать. В конце концов, ложь была искусством, которое он оттачивал последние десять лет. Скорее по необходимости, чем по собственному желанию. Инстинкт выживания так сказать. — Нет, — наконец выдавил он, чувствуя подступающую тошноту. Медсестра посмотрела на него без особого впечатления. — Вы его брат? Кузен? — Ну… нет, но… Её ручка замерла. — Мне нужно поговорить с кем-то из его семьи. — Я… Внезапно лёгкие стали слишком маленькими. Воздуха совсем не хватало. «Я и есть его семья», — хотелось огрызнуться Уиллу. Вместо этого он заставил себя сказать: — Я живу с ним. Я его сосед по квартире. — Это не делает вас членом семьи, — ответила она без злости. Слова ударили под дых. — Вы знаете, где его родственники? Родители? Братья, сёстры? — В Бостоне. Его сестра. В Бостоне. Медсестра кивнула и, больше не смотря на него, что-то записала в планшет. — Послушайте, пожалуйста, мне нужно… мне нужно его увидеть, мне надо… Уилл провёл дрожащими пальцами по волосам. Казалось, его трясёт целиком. Всё тело бил озноб. Такой сильный, что от него уже становилось больно. — Есть аллергии? Лекарства, которые он принимает? Хронические заболевания? — Нет. — Глаза защипало от слёз. — Ему нужны… — Уилл прокашлялся, пытаясь избавиться от кома в горле. — Ему нужны очки. Для чтения. Без них он не может читать. Этого медсестра даже записывать не стала. — Я его… друг. Лучший друг. Мы живём вместе. Я его… Уилл тяжело сглотнул и вовремя заткнулся. Пальцы сжались в кулаки. Он отчаянно пытался взять себя в руки. — Почти вся его семья минимум в трёх часах езды отсюда. Здесь только… только я. Наверное, в его голосе прозвучало что-то невероятно искреннее. Отчаяние? Боль? Паника? Потому что невозмутимое выражение лица медсестры вдруг дрогнуло. Всего на мгновение. В тёмных глазах мелькнула искра сочувствия. Она оглянулась через плечо, потом положила руку ему на предплечье и наклонилась чуть ближе, словно собиралась рассказать секрет. — Послушайте, нам действительно нужно связаться с кем-то из семьи. Но… — она понизила голос. — Я могу сказать вам, что сейчас он на операции. И его состояние тяжёлое, мистер…? — Байерс. — Голос Уилла прозвучал хрипло и надломленно. — Мистер Байерс. Врачи считают, что у него сломана рука, и… — она снова посмотрела куда-то ему за спину и устало вздохнула. — Также есть травма головы. Пока он не придёт в себя, мы ничего не узнаем наверняка, а строить догадки я не имею права. Она убрала руку с его предплечья, выпрямилась и прочистила горло. — Просто сообщите нам, как только приедет его сестра, хорошо? — Пожалуйста… — Сядьте, — твёрдо перебила медсестра, указав на ряд пластиковых стульев. Вся её недавняя мягкость почти испарилась. — Я сообщу врачу, что вы здесь. Большего обещать не могу.

***

Время двигалось как-то неправильно. Густое. Тягучее. Будто желе, через которое приходилось буквально продираться. Наверное, прошло всего пару часов. По ощущениям — целая жизнь. Пластиковый стул был неудобным, холодным и жёстким, впивался в спину, но Уилл почти этого не замечал. Напротив него тихо плакала маленькая девочка на руках у матери. Щёки у неё раскраснелись и сердито пылали. В углу развалился какой-то пьяный мужик, бормочущий ругательства себе под нос. Он умудрился занять сразу четыре кресла, распластавшись на них всем телом. В другом конце зала из коридора вышла медсестра и позвала некоего мистера Паттинсона. Один из посетителей поднялся на ноги, сжимая в дрожащих руках букет цветов. Уилл проводил его взглядом, чувствуя внутри только пустоту. Дверь приёмной распахнулась, и в помещение вошла ещё одна семья. Следом за ними ворвался ледяной холод нью-йоркской зимы. Рядом монотонно гудел автомат с напитками. Не зная, чем занять руки, Уилл снова засунул в него монеты и купил ещё одну колу, хотя совершенно её не хотел. Он открыл банку, сделал один глоток и поставил её рядом на низкий столик, где та постепенно начала нагреваться. Стоило ему закрыть глаза, как перед ним снова возникал Майк таким, каким был утром, перед уходом на работу. Босой, стоящий на кухне. С крошками от слойки на губах и кружкой кофе в руке. Уилл даже не мог вспомнить, о чём они тогда говорили. Наверное, о выходных. Или о дедлайне Майка. Или… «Нет, Майк, кофе само по себе не считается завтраком. Я серьёзно!» Уилл с силой вдавил основания ладоней в глаза, пока перед ними не вспыхнули цветные звёзды, и приказал себе не реветь. На левой ладони уже отпечатались полумесяцы от ногтей. Следы оставались каждый раз, когда он до боли сжимал руку в кулак. Сжать. Отпустить. Сжать. Отпустить. Сжать… Уилл знал: если бы он только смог увидеть Майка, услышать его голос, почувствовать тепло его кожи, то всё было бы хорошо. Всё обязательно было бы хорошо. В конце концов, они пережили вещи куда страшнее этого. Ему просто нужен был… Майк.

***

Когда двери распахнулись в следующий раз, они с грохотом ударились о стену. Уилл даже не посмотрел в ту сторону и всё равно сразу понял, что это Нэнси. И, скорее всего, Джонатан рядом с ней. Не успев осознать, что делает, он уже пересёк половину зала. Что-то внутри него окончательно рассыпалось в тот самый миг, когда он увидел брата. Джонатан через секунду оказался рядом и тут же сгреб его в объятия, такие крепкие, что стало трудно дышать. Дрожа всем телом, Уилл уткнулся лицом ему в грудь. Знакомый запах кожи и сигаретного дыма накрыл его с головой, пока Джонатан буквально пытался удержать его от полного развала на части. Руки брата сжались ещё крепче. Потом Джонатан немного отстранился, положил ладони ему на плечи и заставил посмотреть себе в глаза. — Ты в порядке? Взгляд Джонатана лихорадочно изучал его лицо. И только по этому взгляду Уилл понял, сколько всего брат хотел сказать. Сколько всего хотел сказать ему самому. Но вокруг были люди. Слишком много людей. Врачи. Медсёстры. Охрана. Пациенты. Родственники. Санитары. И это было не то место, где можно было говорить о таких вещах. Не то место, где можно было чувствовать себя в безопасности. Не доверяя собственному голосу, Уилл просто кивнул. Где-то за их спинами Нэнси уже разговаривала с персоналом. Нет, не разговаривала, а допрашивала. Говорила коротко, резко, отрывисто, тем самым тоном, который Уилл теперь безошибочно узнавал как её журналистский голос. В нём была хищная цепкость. Что-то почти волчье. — Пошли, — тихо сказал Джонатан, обнимая Уилла за плечи и направляя к месту, где Нэнси методично загоняла в угол очередную медсестру. — Пока она их всех живьём не сожрала. Попытка пошутить. Уилл попробовал улыбнуться, но губы лишь дрогнули. Джонатан ободряюще сжал его плечо. — Ваш брат упал, — объясняла медсестра. Заметив приближающихся Джонатана и Уилла, она на мгновение запнулась. Нэнси тут же сделала нетерпеливый жест рукой. Мол — продолжайте. Медсестра прочистила горло. — Сейчас его состояние стабильно. Стабильно. Уилл даже толком не понимал, что это значит. Звучало вроде бы неплохо? Но лицо Нэнси оставалось напряжённым, острым, словно высеченным из камня, и от этого у Уилла по коже ползли мурашки. — Мы узнаем больше, когда он придёт в сознание. Потом их всех повели по коридору. Под люминесцентными лампами кафельный пол блестел так ярко, что резало глаза. Никто не разговаривал. Уилл считал двери, мимо которых они проходили. В конце коридора медсестра остановилась. — Доктор скоро к вам подойдёт. И ушла. Они остались одни. — Блять, — выдохнула Нэнси себе под нос. Это было настолько неожиданно и настолько не похоже на Нэнси, что Уилл впервые за несколько часов всё-таки сумел слабо улыбнуться. Одни они оставались недолго. Медсестра исчезла буквально на пару минут, а к ним подошёл мужчина в белом халате с историей болезни под мышкой. Он выглядел таким же измученным, каким чувствовал себя Уилл, но всё равно нашёл в себе силы улыбнуться Нэнси. — Мисс Уилер? — спросил он, протягивая руку. — Доктор Харрис. — Здравствуйте, — ответила Нэнси, пожимая её. — Нэнси. По тому, как доктор едва заметно поморщился, Уилл сразу понял: в рукопожатии сестра Майка совершенно не сдерживалась. Как обычно. Доктор повернулся к Нэнси, полностью сосредоточив внимание на ней. Семья. Уилл чувствовал на себе взгляд Джонатана, но сам продолжал смотреть прямо перед собой — на врача, который до сих пор даже не удостоил его взглядом. Доктор Харрис открыл карту Майка. — Ваш брат получил серьёзную черепно-мозговую травму, — ровным голосом начал он. — Возник отёк мозга и внутреннее кровотечение. Нам удалось стабилизировать его состояние, однако сейчас он находится в коме. Уилла затошнило. Доктор продолжал говорить, но слова доносились будто издалека. Приглушённые. Размытые. Словно они все вдруг оказались под водой. Где-то рядом Уилл смутно почувствовал, как рука Джонатана снова легла ему на плечи. Отёк. Давление. Субдуральная гематома. Дренирование. Кровоизлияние. Повреждение мозга. — Мы можем его увидеть? — спросила Нэнси. Доктор Харрис опустил взгляд в карту, затем снова посмотрел на неё. — Ненадолго. — Его взгляд скользнул к Джонатану и Уиллу. — Только для членов семьи. Что-то внутри Уилла с треском надломилось. Если бы Джонатан его не держал, он, наверное, просто рухнул бы на пол. Мир качался. Будто его самого подвесили на тонкой нитке, готовой вот-вот оборваться. — Пожалуйста… — начал Джонатан. — Мне жаль, — покачал головой доктор Харрис, убирая карту Майка обратно под мышку. — Таковы правила больницы. Челюсть Нэнси напряглась. — Майк мой брат, — произнесла она тихо, но твёрдо. Её взгляд метнулся к Уиллу. — И он тоже его семья. Майк хотел бы, чтобы он был рядом. Доктор Харрис приподнял бровь. — Мисс Уилер, больничные правила… Нэнси повернулась к нему всем корпусом и посмотрела так, что даже Уиллу стало не по себе. Никогда в жизни он не оказывался под прицелом фирменного взгляда Нэнси Уилер. И не собирался. Потому что это было чертовски страшно. — Он пойдёт с нами, — отчеканила она. Ни капли сомнения. Ни намёка на просьбу. — Я не спрашиваю вашего разрешения. Я ставлю вас перед фактом. Взгляд доктора метнулся от Нэнси к Уиллу и обратно. Он явно что-то просчитывал. Губы приоткрылись, словно он собирался возразить, сослаться на правила или хотя бы попытаться настоять на своём. Не успел. Нэнси шагнула вперёд. Всего метр шестьдесят с небольшим роста, но сейчас она выглядела так, будто могла в одиночку объявить войну всей больнице и победить. От неё буквально веяло ледяной решимостью. Доктор тут же закрыл рот. На глазах у всех его уверенность начала стремительно испаряться. — Он идёт с нами, — повторила Нэнси. Скрестив руки на груди, она не отводила взгляда от врача, открыто бросая ему вызов. — Уилл такая же часть семьи, как и я. Несколько секунд доктор Харрис устало переводил взгляд с Нэнси на Уилла и обратно. Потом сдался. Едва заметно кивнул и прочистил горло. — Пять минут. — В голосе слышалось смирение человека, который понял, что этот бой уже проигран. — Не трогать катетеры, провода и медицинское оборудование. Нэнси коротко кивнула с видом человека, который только что продавил реальность под свои требования. И, если честно, Уилл почти не удивился. В конце концов, это была Нэнси Уилер. Если кто-то и мог запугать врача до капитуляции одним взглядом, то именно она.

***

Первой мыслью Уилла, когда он увидел Майка, было то, что тот выглядит таким… Маленьким. Хрупким. Таким хрупким, каким Уилл никогда его раньше не воспринимал. Он буквально утонул в стандартной жёсткой голубой больничной рубашке. Со всех сторон его окружали провода, трубки, мониторы и аппараты. Один на огромной больничной кровати… Это зрелище выбивало почву из-под ног. Увидеть Майка вот таким… Увидеть своего Майка на больничной койке. В синяках. Без сознания. С бледной кожей и пересохшими потрескавшимися губами. Даже в самые дерьмовые времена, когда всё рушилось, когда будущее выглядело безнадёжным, Майк всегда оставался тем, кто держит ситуацию под контролем. Уверенный. Иногда до раздражающей самоуверенности. Лидер. Майк не был создан для этого. Не для больничной палаты. Не для этой кровати. Они и так провели слишком большую часть своей жизни в больницах. Господи. Как же Уилл ненавидел больницы. Больше всего на свете ему хотелось забраться к Майку под одеяло, прижаться лицом к изгибу его шеи и вдохнуть знакомый запах. Держать его. Держать до тех пор, пока он не вернётся. Но даже если бы это разрешили, даже если бы никто не попытался его остановить, Уилл сомневался, что на кровати хватило бы места. Слишком много проводов. Слишком много трубок. Слишком много аппаратуры, заполнившей тесную палату. Майк на кровати одновременно был и тем самым Майком, которого Уилл знал лучше всех на свете… И совершенно чужим человеком. Уилл знал его губы, глаза и руки почти так же хорошо, как собственные. Но сейчас губы Майка были сухими и потрескавшимися. Один глаз скрывала повязка. А рука… Рука безвольно лежала поверх простыни и оказалась холодной, когда Уилл осторожно взял её в свою. Глаза тут же защипало от слёз. Уилл прижал ладонь Майка к себе, словно пытался согреть её собственным теплом. Подушечка большого пальца бессмысленно выводила круги по его костяшкам. — Майк, это я, — прошептал он. Голос сорвался почти сразу. — Это Уилл. Я здесь. Предсказуемо, но ответа не последовало. И от этого Уилл почувствовал, как начинает рассыпаться на части. — Что с тобой случилось?.. Уилл крепче сжал его руку. Какая-то глупая часть сознания всё ещё ожидала, что Майк ответит тем же. Что пальцы вдруг дрогнут, сомкнутся вокруг его ладони, потянут ближе. Но ничего не произошло. Уилл опустил лоб на холодный металлический бортик кровати и закрыл глаза. Просто дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Подстраиваясь под тихое попискивание аппарата. Под ритм Майка.  Под запахом антисептика, больничного белья и йода всё ещё пробивался едва уловимый запах самого Майка. Такой же упрямый. Такой же тёплый. Такой же невозможно родной, как и он сам. Уилл обожал этот запах. Обожал настолько, что сейчас от одной его тени внутри всё болезненно сжималось. — Прости меня, — прошептал Байерс. Голос почти утонул в складках простыни и монотонном гуле аппаратуры. Слёзы наконец сорвались с ресниц и потекли по щекам. Уилл ещё крепче вцепился в руку Майка. Будто держался за спасательный трос. Будто если отпустит хоть на секунду, то потеряет его окончательно.

***

Зал ожидания начинал казаться Уиллу почти таким же знакомым, как собственная квартира. Он сидел, сгорбившись на одном из пластиковых стульев, уперев локти в колени и уставившись на затёртую плитку пола. Нэнси ушла за кофе какое-то время назад. Может, десять минут назад. Может, два часа. Уилл уже почти потерял способность нормально ощущать время. Без неё зал ожидания казался непривычно пустым. Рядом развалился Джонатан, запрокинув голову и рассматривая потолок. Некоторое время они молчали. Больница продолжала жить своей жизнью. Где-то вдали звучали шаги. По громкой связи объявляли фамилии пациентов. Из коридора доносилось тихое гудение торгового автомата. Джонатан слегка толкнул его коленом. Один раз. — Как ты? Держишься? Уилл судорожно выдохнул. — Не знаю, — честно признался он. Слова никогда не были его сильной стороной. Для этого у него обычно был Майк. Уилл попытался улыбнуться, но улыбка тут же рассыпалась. — Он… Майк… — Он тяжело сглотнул. — Я в порядке. На лице Джонатана появилась грустная улыбка. — Нет, не в порядке.  Уилл опустил голову. — Я просто… Слова снова застряли где-то внутри. Он облизнул пересохшие губы и продолжил смотреть на пол, прослеживая взглядом тонкую трещину между плитками. Лишь бы не развалиться окончательно. Лишь бы удержаться. — А если он не проснётся? Только после этого Уилл поднял глаза. И сразу увидел, что Джонатан всё это время смотрел на него. Уилл снова отвёл взгляд. — Или если проснётся… — Голос дрогнул. — И это будет уже не он. Не… не Майк. Джонатан ответил не сразу. Когда он наконец заговорил, голос у него был спокойным и твёрдым. — Эй. — Уилл неохотно поднял голову. — Посмотри на меня. Сморгнув подступившие слёзы, он встретился взглядом с братом. — Он проснётся, ясно? — Уголок губ Джонатана дёрнулся в слабом подобии улыбки. — И ты серьёзно думаешь, что кто-то вроде Майка может просто взять и перестать быть Майком? Он тихо фыркнул. — Да этот придурок Майк до самой своей грёбаной сердцевины. В голосе прозвучала такая уверенность, что на секунду Уиллу даже захотелось поверить. — Что бы ни случилось, он останется собой. Потому что иначе он бы просто не был Майком. Уилл тихо фыркнул сквозь слёзы. Получился какой-то жалкий, надломленный смешок, но всё же смешок. — Это вообще не имеет смысла. — Да нет, имеет, — возразил Джонатан и снова слегка толкнул его коленом. — Просто подумай. Он настолько Майк, что не может быть никем другим. Понимаешь? — Не особо. — Уилл провёл ладонью по лицу, стирая влажные дорожки со щёк. — Ты всегда так миришься с Нэнси после ссор? Несёшь какую-то бессмысленную хрень, пока все не сдаются? Джонатан пожал плечами. В его глазах светилось тепло. На губах играла едва заметная улыбка. — Но мы же до сих пор вместе, разве нет? На это Уиллу нечего было ответить. Через мгновение Джонатан обнял его за плечи и притянул к себе. Спокойно. Привычно. Так же, как делал уже сотни раз за их жизнь. Уилл позволил себя обнять. Позволил себе прислониться к брату. Позволил себе хотя бы ненадолго поверить ему. «Он слишком Майк, чтобы стать кем-то другим»… Глупая мысль. Совершенно нелогичная. И всё же каким-то образом она имела смысл. По крайней мере сейчас. Уилл только надеялся, что Джонатан прав. Надеялся изо всех сил. Потому что он не мог представить себе мир без Майка.

***

К тому времени, как вернулась Нэнси, через комнату ожидания успели пройти ещё четыре семьи. Приходили, уходили, снова приходили, снова уходили. В своих тонких руках она несла два дымящихся стаканчика кофе, а под мышкой зажимала банку колы. У Уилла болезненно сжалось сердце от этой простой мелочи, от того, что его знают. Что помнят о таких вещах. Он с благодарностью взял банку, но открывать не стал. Просто обхватил её ладонями, позволяя ледяному металлу хоть немного заземлить его, переключить внимание с бешеного стука собственного сердца на что-нибудь другое. — Я поговорила с полицией, — сказала Нэнси деловым тоном, тем самым, каким обычно расследовала очередную историю. Чётко. Собранно. Под контролем. Уилл невольно выпрямился. — И? — подтолкнул Джонатан, принимая у неё кофе. — Они что-нибудь сказали? — Они сказали… — Вот тут Нэнси запнулась. Между бровей пролегла складка. — Они сказали, что он поскользнулся на льду. Повисла тишина. Уилл позволил этим словам медленно осесть внутри себя. Перед глазами тут же всплыл Майк: провода, мониторы, бинты, швы. Лёд? — По их словам, были свидетели, — продолжила Нэнси, водя большим пальцем по крышке стаканчика. Вид у неё был отстранённый, и Уилл вдруг подумал, что, возможно, она чувствует то же оцепенение, что и он. — Он просто… шёл. Наткнулся на чёртов лёд. Подскользнулся. Ударился головой о тротуар. Она подняла взгляд и посмотрела прямо на него. И Уилл сразу понял по её лицу: Нэнси думает о том же самом. Лёд? Во всём этом было что-то почти смешное. Почти. Майк пережил столько всего: прыгнул с края скалы, дрался с межпространственными чудовищами, вооружившись каким-то сраным подсвечником, шастал между мирами так, будто это вообще плёвое дело. И в итоге его уложил на лопатки кусок льда на тротуаре. Уилл уже не понимал, хочется ему смеяться или плакать. — Это… — начал Джонатан и тут же замолчал, так и не закончив мысль. Просто не находил слов. — Ну ты и придурок, Майк, — выдавил Уилл сквозь смех, хотя глаза уже наполнялись слезами. — Господи, какой же ты придурок. С демогоргоном, значит, один на один можешь, а вот это? Серьёзно? Вот это тебя и вырубило? Нэнси рядом с ним тихо рассмеялась сквозь слёзы. — Очень… в его стиле, да? Не доверяя собственному голосу, Уилл просто кивнул. Если он действительно знал Майка хотя бы вполовину так хорошо, как ему казалось, то Майк наверняка о чём-то задумался в тот момент, когда поскользнулся. Опять провалился в собственные мысли. Скорее всего, прокручивал сюжет нового романа или достраивал какой-нибудь огромный фантастический мир, который существовал только у него в воображении. У Майка была такая привычка — исчезать. Уходить в свои мысли так глубоко, что порой до него приходилось буквально докрикиваться. Уилл всегда умел возвращать его обратно. Какой-нибудь дурацкой шуткой, смысл которой понимали только они. Или лёгким прикосновением большого пальца к внутренней стороне его запястья. От этой мысли в груди болезненно заныло. А что, если Майк и сейчас где-то там? Думает. Мечтает. Бродит по собственным мирам. Только дороги назад больше нет. Что, если Уилл стоит здесь, зовёт его по имени, а Майк просто не знает, как вернуться? — С ним всё будет хорошо, — заявила Нэнси с той непоколебимой уверенностью, которая всегда была её отличительной чертой. — Это всего лишь лёд. С ним всё будет хорошо. — Конечно, — поспешно подхватил Джонатан, бросив взгляд на Уилла и энергично кивнув. — Конечно. — Конечно, — эхом повторил Уилл. Но даже для него самого это прозвучало жалко и неубедительно.

***

Одна банка колы превратилась в две. Потом в три. Потом в четыре. Женщина за стойкой регистрации выглядела удивительно доброй: тёплые глаза, румяные полные щёки. Она чем-то напоминала маму Дастина. Она наблюдала за ними уже несколько часов. Видела, как они вскакивали каждый раз, когда мимо проходил кто-то из персонала, и снова опускались на места, когда оказывалось, что сотрудник направляется вовсе не к ним. Видела каждую банку колы, которую Уилл покупал в автомате и так и оставлял недопитой на низком столике рядом с собой, пока газировка окончательно не выдыхалась. Видела сэндвич из больничной столовой, который он выбросил в мусорку после единственного укуса. — Ох, солнышко, — сказала она после пятой банки колы, глядя на него с сочувственной улыбкой. — Наверное, ты ужасно переживаешь за своего брата. Брата. Что-то внутри Уилла болезненно сжалось. Слово захлестнуло его так неожиданно, будто кто-то резко затянул удавку у него на шее.

***

— Говорят, он слышит, что ему говорят, даже если не приходит в сознание. Нэнси сидела рядом с ним. В палате были только они вдвоём. Им снова разрешили ненадолго зайти к Майку, на этот раз без остальных. Джонатана отправили на поиски хоть какого-нибудь ужина. Хотя Уилл сильно сомневался, что сможет заставить себя съесть хотя бы кусок. Прошли уже целые сутки с тех пор, как Майка привезли в больницу. И он всё ещё не очнулся. Со стороны казалось, будто он просто спит. Грудь размеренно поднималась и опускалась, тёмные ресницы лежали на щеках, покрытых лиловыми синяками. — Правда? — тихо спросил Уилл, не смотря на Нэнси. Всё его внимание было приковано к Майку. Нэнси кивнула и сказала: — Хочешь…? — Нет. — Уилл покачал головой, бросил на неё короткую и слабую улыбку. — Думаю, ему скорее захочется услышать тебя, разве нет? Взгляд, которым наградила его Нэнси, ясно говорил: «ну не неси чушь». — По-моему, мы оба прекрасно знаем ответ на этот вопрос, Уилл, — сказала она. — Давай. Уилл сглотнул. Его пальцы крепче вцепились в подлокотники пластикового стула. — Я не знаю, что говорить, — признался он. — А если скажу что-нибудь не то? — Не скажешь. Он тихо выдохнул, без тени веселья. — Ты этого не знаешь. — Знаю, — фыркнула Нэнси; в её голосе смешались раздражение и невольная усмешка. — Господи, Уилл. Вы с ним тридцать минут спорили из-за того фильма про робота. На дне рождения твоего брата. Думаю, уж тему для разговора ты как-нибудь найдёшь. Несмотря ни на что, уголки губ Уилла дрогнули. Совсем чуть-чуть. Но всё же дрогнули. «Терминатор 2: Судный день». Если честно, они довольно долго его обсуждали. Неудивительно, ведь они посмотрели фильм в день премьеры. Уилл до сих пор помнил, как сидел на деревянном полу в гостиной Нэнси и Джонатана. Было чертовски неудобно, но ему было плевать, потому что всё его внимание занимал Майк. Помнил, как их колени то и дело сталкивались, как они оживлённо шептались, пока остальные ели торт и по очереди возились с новой видеокамерой Джонатана. Наверное, они проговорили бы ещё несколько часов, если бы Нэнси не закатила глаза и не утащила Майка помогать с посудой. — Я ещё вернусь, — заявил тогда Майк, корча из себя Шварценеггера настолько отвратительно театрализированно, что это было почти талантливо, и широко ухмыльнулся Уиллу, пока сестра тащила его прочь. И сердце Уилла тогда чуть не разорвалось от нежности, привязанности и любви. Будущее не предопределено. Нет никакой судьбы, кроме той, что мы создаём сами. Уиллу нравился этот фильм. Им нравился этот фильм. Стул тихо скрипнул по полу, когда он придвинул его ближе к кровати и сел, крепко сцепив руки на коленях. Несколько секунд он просто смотрел на Майка, разглядывая линию его носа и очертания губ. — Привет, Майк. Уилл выдавил дрожащую улыбку. — Ты уже довольно долго спишь, а это… — он тихо рассмеялся. — Это вообще-то очень в твоём стиле, Майк. Ты и так постоянно дрыхнешь, придурок. Серьёзно, тебе обязательно было устраивать всё это ради одного сна? Нэнси издала какой-то странный, сдавленный смешок. — Мы все тебя ждём, ладно? Я, Нэнс, Джонатан. И остальные тоже придут. Как только смогут. Хорошо? Так что… Он прочистил горло, пытаясь проглотить подступающие слёзы. — Не торопись, ладно? Но и не слишком затягивай. Не заставляй нас ждать слишком долго. На мгновение голос доогнул. «Я люблю тебя», — хотел сказать он. Вместо этого Уилл лишь тихо произнёс: — Мы рядом, Майк. Мы все рядом с тобой.

***

Уилл вернулся в квартиру на второй день. Джонатан перед уходом отвёл его в сторону и посмотрел тем самым измученным взглядом старшего брата, который означал: сейчас будет неприятный разговор. — Братишка, — мягко сказал он, — от тебя уже начинает попахивать. Спорить Уилл не стал. Да и не мог. Потому что сам чувствовал. Двое суток без душа, без нормального сна, в одной и той же одежде. Плохой знак. Соседка пару раз заходила в квартиру — полить аккуратно выстроенную коллекцию комнатных растений Уилла и подсыпать корм Боуи. В остальном всё осталось нетронутым. Точно таким же, каким он оставил это место всего два дня назад. И от этого становилось только хуже. Их кружки — кофе для Майка, чай для Уилла — всё ещё стояли возле раковины немытыми. На дне засохли тёмные разводы. Кровать осталась не заправленной, простыни сбились в спутанный ком. Любимый свитер Майка всё так же висел на спинке дивана, небрежно брошенный, с безвольно свисающим рукавом. Уилл сходил в душ. Почистил зубы. Заставил себя съесть что-то посущественнее половины больничного сэндвича из кафетерия. А потом усталость ударила его по голове. Тяжёлая. Глубокая. Пробирающая до самых костей. С такой изматывающей пустотой он не сталкивался с тех пор, как уехал из Хоукинса. Уилл рухнул на кровать и уставился в потолок. Через несколько секунд в комнату вошёл Боуи. Кот неспешно подошёл, один раз дёрнул хвостом, затем легко запрыгнул на кровать и свернулся у него под боком, тёплый и живой. И это его окончательно добило. Уилл уткнулся лицом в подушку и заплакал. Не тихо. Не печально. Зло. С яростью, от которой сводило грудь. Слёзы пропитывали ткань подушки, а он всё не мог остановиться. Будто всё это время держался исключительно на упрямстве, а теперь рядом оказался кто-то, кому не нужно было притворяться, что всё нормально. Кот просто лежал рядом. И этого хватило, чтобы Уилл развалился на части.

***

Когда Уилл вернулся в больницу, за окнами уже давно стемнело, а холод на улице был такой, что кусал за лицо. Город жил своей жизнью: шумел, гудел, переливался голосами и автомобильными сигналами. Всё это словно преследовало Уилла до самых дверей больницы и только там приглушилось, когда створки сомкнулись за его спиной. В приёмной стало заметно тише. Дневная суматоха схлынула. Мужчина в углу неловко растянулся сразу на трёх стульях и спал, почти свернувшись в узел. Кто-то тихо кашлянул в ладонь. Подъём на лифте до отделения интенсивной терапии тянулся мучительно долго. Казалось, прошли минуты, прежде чем двери наконец открылись. К тому моменту беспокойство под кожей уже прилично зудело. В палате Майка царил полумрак. Комнату освещало только мягкое свечение мониторов и бледный свет городских фонарей, просачивавшийся через окно. Нэнси и Джонатана не было. Уилл буквально впихнул им ключи от квартиры и почти приказал пойти принять душ, нормально поесть и хоть немного поспать. На пороге он замер. Вдруг почувствовал себя лишним. Без Нэнси рядом исчезало ощущение, будто он имеет право здесь находиться. Если уж совсем честно, возможно, и не имел. Но никто его не выгонял. Никто не просил уйти. Поэтому он остался. Медленно пересёк палату и снова сел на стул возле кровати Майка. Придвинулся ближе. Покосился в сторону коридора, убеждаясь, что никто не смотрит, а потом протянул руку между поручнями кровати и осторожно взял ладонь Майка в свою. На этот раз она была тёплой. И это почему-то помогло. Будто было за что ухватиться. Майк выглядел точно так же. Спокойный. Неподвижный. Уилл сжал его руку. Майк не сжал её в ответ. — Я поспал, — тихо сказал Уилл, и его голос растворился среди ровного гула приборов и размеренного писка мониторов. — Ну… более-менее. Боуи опять улёгся на кровать. Он замолчал, словно действительно ждал ответа. Потом прочистил горло и придвинулся ещё ближе, переплетая их пальцы. — Я знаю, что всё время ворчу из-за этого. Что мне не нравится, когда он спит на кровати. Но в этот раз было… так хорошо. Уилл слабо улыбнулся. — Такое чувство, будто он понимает. Ну знаешь… понимает, что ты… — голос на секунду дрогнул. — Думаю, он знает. Он скучает по тебе. Мы все знаем, что ты его любимчик. Он медленно провёл большим пальцем по костяшкам Майка. Вырисовывая знакомый узор почти машинально. — Пока меня тут не было, я всё время думал, что ты проснёшься. — Тихий смешок вышел совсем невесёлым. — Всё время. Каждую минуту. Уилл опустил взгляд на их сцепленные руки. — Я боялся это пропустить. Ему отчаянно хотелось поднести ладонь Майка к губам. Прижаться к ней поцелуем. Так же, как Майк целовал его руку, когда думал, что никто не видит. Больница за дверью продолжала жить. По коридору проходили люди, слышались приглушённые голоса, скрип колёс каталок. Уилл тяжело сглотнул. Так и не решившись. — Я здесь, ладно? — Его пальцы крепче сжали руку Майка. — Я никуда не уйду. Всё время буду здесь. Слышишь? И хотя ответа не последовало, он всё равно продолжал держать его за руку. Будто если отпустит, то станет ещё страшнее.

***

Уилл не собирался засыпать. Он сказал себе, что просто на минутку закроет глаза. Стул был неудобным — холодным, жёстким, с потрескавшейся красной обивкой, — но рука Майка лежала в его ладони, усталость наваливалась всё сильнее, а размеренный писк аппаратов постепенно убаюкивал. В какой-то момент голова сама опустилась на грудь. Когда он проснулся, что-то изменилось. Воздух в палате будто стал другим. Более плотным. У Уилла возникло странное ощущение, словно кто-то за ним наблюдает. Он моргнул, пытаясь стряхнуть сонливость. Шея затекла от неудобной позы. Палата стала темнее, залитая тусклым сине-серым светом раннего утра, который пробивался сквозь жалюзи. Уилл поднял взгляд. Глаза Майка были открыты. Мутные от усталости, один почти скрыт повязкой, второй окружён тёмным синяком, но они открыты. — Майк, — выдохнул Уилл, чувствуя, как сердце бешено заколотилось в груди. — Майк. Майк не ответил. Его взгляд медленно и неуверенно опустился вниз — на их сцепленные руки, на пальцы Уилла, всё ещё обхватывавшие его ладонь. Потом он снова посмотрел ему в глаза. И Уилл почувствовал, как внутри всё холодеет. В глазах Майка мелькнуло замешательство, растерянность, непонимание. Сердце Уилла ухнуло вниз. Впервые после травмы Майк Уилер пришёл в себя.