Пески Дюны

      Золотой младший       Моё обучение на сардаукара на Салусе Секундус было жестоким и многоэтапным. Я должен был стать элитным воином — преданным императору и готовым к любым испытаниям. Система строилась на трёх компонентах: суровых условиях выживания, интенсивных тренировках и идеологической обработке.       Выживание в радиоактивных пустошах закалило тело, тренировки отточили рефлексы. Но индоктринация не прижилась: я не принял идею, что силой обязан императору и вправе жестоко ею распоряжаться.       Со временем войска сардаукаров ослабли. При Шаддаме IV самоуверенность подточила дисциплину, мистицизм растворился в цинизме. Император утратил мощь — и Дом Харконнен занял его место.       Теперь барон — наш император. И я служу не идее, а силе, которую понимаю и контролирую.       Сон       Я не помню, кого убил первый раз — слишком много жертв было после. Их лица слились в единую маску страдания, застывшую в моей памяти.       Часто вижу один и тот же сон. Я стою между стволами чахлых пожарных деревьев. Проход сужается, смыкается вокруг меня, но я не могу бежать. Не могу схватить оружие: руки в крови, скользят по рукояти кинжала, винтовка выпадает. Вдалеке что‑то надвигается — я не вижу, но чувствую вибрацию, проникающую в кости.       Этот сон преследует меня. Я просыпаюсь в холодном поту, часами лежу без сна. Страх, который я испытываю в нём, не сравнится ни с чем пережитым наяву. Он глубже, древнее — будто поднимается из самой тьмы души.       Единственный друг       Планета за планетой, зачистка за зачисткой — мы нигде не задерживались надолго. Когда погиб первый из нашей тройки, я даже не вспомнил его имени. Осталось двое, но мы держались.       Быть в паре с Хо было честью. Он не проявлял открытой привязанности, но всегда подставлял плечо, когда я нуждался. Среди сардаукаров это не принято, тут выживает сильнейший.       Его ранили и увезли на лайнер Гильдии. Я остался один, смирившись с тем, что он мёртв.       Но однажды я увидел Хо возле генерала и выдохнул с облегчением. Он заслужил выжить и подняться выше. А мне пора искать собственный путь. В этом безжалостном мире каждый выбирает свою дорогу. И моя ещё не пройдена до конца.       Новая задача       Нас высадили на странной планете Ракис. Раньше она называлась Арракис или Дюна. Теперь это почти копия Салузы Секундус — планета‑пустыня, пережившая экологическую катастрофу после атомной бомбардировки.       Условия здесь убийственны: безжизненные пески, дефицит ресурсов, непрестанная борьба за выживание. На экваторе пустыня разрастается, поглощая сушу. Ходят слухи, что там вновь поселились фримены — те, кто помог Полу Атрейдису свергнуть дом Коррино и императора. А где фримены, там должны быть и черви. Но ни тех, ни других пока никто не видел.       Наша задача — сопровождать Мин Юнги из дома Атрейдес, супруга племянницы Барона. Ракис дарован им как свадебный подарок. Мне почти жаль его, но нас всех прислали сюда умирать. У сардаукаров ещё есть шанс выжить, у него его нет. Суровый климат или местный народ рано или поздно его поглотят.       Шай-Хулуд       Я приготовился умирать. Из‑за стычки с местными нас разбросало по пустыне. На голокарте она казалась узкой полосой вдоль экватора, но в реальности у неё не было ни начала ни конца.       Сидя под палящим солнцем, я прикидывал варианты — все сводились к нулю. Сегодня я должен был умереть.       Не знаю, какие боги живут на Ракисе, но как минимум один точно есть. Бог‑червь. Я почувствовал вибрацию, ту самую, что преследовала меня во сне. Оглядывался — ничего, лишь гул и дрожь песка.       Вдруг рядом из дюн вырвалось тело червя. Я не мог поверить глазам: исполинская туша наполовину утопала в песке. Червь замер. С его головы спустился человек. Странной скользящей походкой он приблизился, протянул руку и спросил:       — Ты хочешь умереть быстро или будешь служить Шай‑Хулуду?       Я взглянул в его пронзительно‑синие глаза и выдохнул:       — Я буду служить.       Новая жизнь       Фримен Тэ оказался моим спасителем. Его отправили, чтобы червь поглотил меня. Оказалось, я шёл почти беззвучно и потому не привлекал зверя. Тэ должен был направить червя, но не стал. Дал мне последний шанс.       Я выбрал предать сардаукаров и барона Харконнена и затеряться в песках. Пусть считают меня погибшим. Никто не будет по мне горевать.       Сначала синие глаза Тэ пугали, я никогда не видел такого цвета. Потом понял: здесь так у всех — стариков, мужчин, женщин, даже детей. Тэ объяснил, что их поселение не контактирует с внешним миром. Чтобы «кровь оставалась чистой», они обмениваются людьми между ситчами.       Через месяц я заметил, что и мои глаза синеют. Вся пища приправлена не синтетическим меланжем, а тем, который производят черви. Я становился одним из них.       Ситч       Тэ сказал, что я должен выбрать женщину, а если захочу, то и нескольких при условии их согласия. Сначала это шокировало, но вскоре понял замысел: в ситче я стал источником новой крови, гарантом генетического разнообразия.       Признаться, мысль о детях никогда не занимала меня. Выживание всегда стояло на первом месте, и плодить потомство не входило в мои планы. Я ответил, что подумаю, хотя на самом деле не хотел даже размышлять об этом.       В ситче женщины были равны мужчинам, и сами выбирали партнёров. За всё время пребывания я не чувствовал на себе заинтересованных взглядов. Напротив, словно растворился в местной среде, будто всегда здесь жил.       У Тэ было две возлюбленных, они жили вместе. Их семья напоминала маленький ситч, где каждый заботился о других. Когда одна понесла ребёнка от Тэ, вторая взяла на себя большую часть домашних забот, а Тэ опекал обеих, распределяя внимание и силы с удивительной гармонией.