Не Вампирская Сага

Дождь давно утих, оставив после себя лишь влажный шепот в листве да редкие капли, срывающиеся с крыш. Прошло полгода с той ночи, когда черное солнце Канаго рухнуло в небытие, утянув за собой его золотых дроу. Рейнвелли залечивал раны — медленно, как старый зверь, чья шкура покрыта шрамами. Деревня разрослась: кучка беглецов, уцелевших после битвы, осела здесь, возведя кривые дома из глины и дерева. Над всем этим витал запах земли и дыма, а красные закаты каждый вечер напоминали о цене их свободы.

***

Туман стелился по земле, цепляясь за ноги, пока Лазура шагала меж домов. Ее розовая пижама — шелковая и нежная, нелепо выделялось среди серых одежд жителей. Она смотрела на деревню сверху вниз, как игрок на шахматную доску, где пешки сами не знали своей роли. Гор, брат Слааш, копался в своем огороде, его огромные руки нежно касались ростков. Полгода назад он заявил, что останется, и теперь его сад — крохотный клочок зелени — стал уголком спокойствия среди хаоса. Лазура остановилась, ее алые глаза скользнули по нему. "Титан, что сажает цветы, — подумала она, — смешно и жалко". Но в груди что-то кольнуло — тень тоски, которую она гнала прочь. Слааш хлопотала в своем медпункте — палатке, где пахло травами и кровью. Койки скрипели под весом раненых, а на столе лежали ее записи: каракули о проклятии Лазуры, испещренные зарисовками вен и клыков. Мувак рубил дрова у кузни, его рога блестели в утреннем свете. Кипящее дерьмо — его мерзкое оружие — Лазура запретила, и он ворчал об этом каждый день. Но сегодня он был тих. Рядом Слааш прислонилась к столбу, скрестив руки. — Она опять взглядом подчинила кого-то, — буркнул Мувак, не глядя на нее, — Сейлор была первой, но не последней. Мне это не по нутру. Смерть Альберта что-то в ней сломала. Слааш фыркнула: — Пока это не невинные, рогатый, молчи. И дроу. Здесь тепло, еда есть, а мне…мне есть над чем покопаться. Ее проклятие — головоломка, которую я еще не разгадала. Мувак кивнул, но его глаза потемнели: — Хочу открыть дело. "Рога и Копыта". Охота на работорговцев, помощь беглым. Тут уже трое таких, как мы с тобой. Слааш усмехнулась: — Неплохо, рогатый. Может, и я подпишусь, когда надоест иголки в Лазуру тыкать. Лазура, стоя вдалеке, слышала их. Ее чувства обострялись с каждым днем после “перерождения”. Шепот ветра, треск дров, даже биение сердец — все вплеталось в ее восприятие.

***

Слааш склонилась над Лазурой, лежащей на грубом столе. Ее руки, привыкшие к мечу, осторожно держали тонкую иглу, вонзая ее в бледную кожу. Лазура не шевелилась, алые глаза следили за каждым движением. — Держись, ваше высочество, — буркнула Слааш, — это не больнее, чем твой характер. Она брала кровь — чёрную, густую, и капала ее в стеклянную колбу. Жидкость шипела, соприкасаясь с травами, и испускала слабый дым. Слааш хмурилась, записывая: "Кровь особым образом реагирует лишь на лунный камень и лучистую энергию пронизанную эманациями силы - такая энергия вообще считается универсальным средством против нежити, но лунный камень это загадка.” Она наблюдала за реакцией еще с минуту. — Ты хоть понимаешь, что это за пакость в тебе? — спросила она, ее голос был смесью раздражения и любопытства, — это не просто проклятие. Оно растет. Реакции со временем все меньше, будто ты становишься менее уязвимая. Лазура лишь пожала плечами. — Видимо это моя сила.

***

День клонился к вечеру, когда в ворота постучали — глухо, устало. Стража ввела гостя: голиафа, лысого, в лохмотьях, с кожей, иссеченной шрамами. Его глаза, серые, как пепел, дрожали от изнеможения. Слааш приняла его в медпункте, ее руки двигались быстро, смазывая раны мазью. Лазура вошла в палатку и голиаф, увидев ее, рухнул на колени, его голова склонилась, как перед знаменем. Слааш подняла бровь: — Это что, поклон? Ты ее с королем не перепутал? — Леди Лазура, — прохрипел он, голос дрожал от слабости, — я Каори. Служил вашему отцу. Был в его отряде…пока дроу не отправили нас на Хитагаму. Лазура замерла, ее алые глаза сузились: — Говори. Каори сглотнул, его слова текли, как поток, полный ужаса. Он рассказал о дроу, что телепортировали их отряд на Хитагаму. О континенте людей, где они застряли, отрезанные океаном, полным воронок и цунами. О катастрофе полгода назад, когда с неба рухнул артефакт — сияющий, смертоносный. "Тао Механо, — поняла Лазура, — что-то случилось после их встречи". Большая часть континента погибла: вещи оживали, дома рычали, даже тряпки грызли плоть. Каори и горстка уцелевших бежали на лодке, но дикие волны разбили ее. Он выжил один, плывя на обломках, гонимый адреналином и страхом. — Я видел, как все горит, — шептал он, его руки дрожали. — Хитагама — могила. Каждый пятый погибал. Лазура молчала, ее алые глаза блестели. Каори поднял взгляд: — Надо идти к Румилу. В Эльбрус. Он старший, он знает, поможет. Слааш, стоя у входа, хмыкнула: — К Румилу? Это тот, кто неформально наведывается к тебе, Лазура? Алые глаза девушки лишь закатились на шутку. — Я бы сходил, — сказал Мувак, недавно вошедший в палатку, — может, связи даст против работорговцев. Дроу еще гниют где-то в подземье. Лазура сказала: — Решено. Утром идем.

***

Лазура сидела на краю стола в палатке Слааш, глаза следили за тем, как голиафиха перебирает пучки трав, бормоча под нос ругательства. Закат окрашивал ткань палатки в теплый цвет. — Ты опять пялишься, клыкастая, — бросила Слааш, не отрываясь от работы. Она раздавала сушеный корень в ступке, и запах горькой пыли наполнил палатку, — что, решила травинки пересчитать? Лазура чуть склонила голову: — Нет. Просто думаю, как ты еще не отравила всех в округе своими зельями. Слааш фыркнула, рыжий локон выбился из хвоста: — О, поверь, я бы начала с тебя, ваше высочество. Но твоя кровь, похоже, сама по себе яд, — она подняла взгляд, глаза блестели озорством, — смотри, я тут новую мазь сварганила. Хочешь, намажу тебе клыки? Будешь сиять. Лазура закатила глаза, но плечи расслабились. Впервые за недели она почувствовала, как тяжесть в груди отступает, пусть и на миг. Слааш, не замечая, или притворяясь, что не замечает, продолжала: — Серьезно, Лазура, ты хоть раз смеялась за последние полгода? А то сидишь, как призрак в этой своей пижаме, — она кивнула на розовую ткань. Лазура сжала край стола: — А ты будто пропадешь без моего смеха. Слааш замолчала, ее руки замерли над ступкой. Она посмотрела на Лазуру — не с сарказмом, а с чем-то, похожим на понимание. Затем, отбросив травы, подошла и села рядом, ее массивная фигура заставила стол скрипнуть. — Слушай, клыкастая, — начала она, ее голос был мягче обычного, — Альберт ушел. И я знаю, как это жрет тебя. Но если ты будешь прятаться в своей голове, то проклятье может сожрать то, что осталось от твоей человечности, — она ткнула пальцем в грудь Лазуры, туда, где сердце давно не билось, — я не лекарь душ, но могу веселить тебя здесь. Хочешь, буду дальше колоть твою кожу и ворчать? Или, может, споем что-нибудь дурацкое, чтобы у Мувака рога отвалились? Лазура посмотрела на нее, взгляд, обычно холодный, потеплел. Она тихо хмыкнула — почти смех, но достаточно, чтобы Слааш победно заулыбалась. — Вот, уже лучше, — Слааш хлопнула ее по плечу, чуть не сбив с места, — завтра в Эльбрус, так что не смей замыкаться, босс. Лазура покачала головой, но губы все же изогнулись в улыбке.